В моей груди бьётся твоё сердце

— Я, кажется, забыл у тебя кое-какие из своих вещей… — взволнованным голосом Азирафаэля вещает автоответчик в квартире Кроули. Демон тянется к кнопке, зажимает и отвечает, лениво растягивая слова:  — Бе-е-ез проблем. Приезжай. Я дома. Почти весь день он разбирает бардак, оставшийся от их ночной пьянки. Но разбирает нехотя, оттого и так долго. * * * — Здравствуй, — ангел проходит в гостиную, но лишь делает шаг, глубоко вздыхает и касается ладонью груди чуть пониже сердца. — Какой запах… — Блинчики, — коротко рапортует демон, захлопывает дверь и торопится обратно на кухню. На нём только майка, никакого жилета, пиджака или забавной ленты. Полотенце. У Кроули на плече полотенце. Именно так оценивает его светлый. Осторожно вешает своё пальто на вешалку-треногу и следует за другом. — О, дорогой мой, я и подумать не мог, что ты столь хорошо управляешься в кулинарии… — ангел оценивает взглядом кухню, достаточно пафосное её убранство, похожее на стиль в «кабинете» демона. Толстые столешницы, шухляды и шкафчики с резными узорами, черное металлическое, на вид «голое» кресло у окна, только с красной подушкой. Рядом большая хрустальная пепельница в виде свернувшейся змеи сияет чистотой. Дубовая стойка разделяет пространство. За неё Азирафаэль и присаживается на высокий тонкий стул из серебристого металла. Атмосфера царит неожиданно уютная для столь холодного, просторного и безжизненного помещения. Змий возится с посудой, шипит сковородка, он то и дело вытирает руки о полотенце. Азирафаэль с каким-то внутренним укором отмечает, что тот не использует фартук и теперь, без сомнения дорогая и модная майка, испачкается. Кроули фыркает и выключает плиту, снимает со сковороды последний румяный блин. Осторожно переставляет на стойку тарелку с высокой горкой этого солнцеобразного лакомства, на забыв про ёмкости с различными начинками: белое сгущённое молоко, вишнёвый джем, золотистый мёд. — Возможно, я просто хочу тебя искусить. А в я этом хорош, — ухмыляется демон, сияя своими яркими желтыми глазами. Ангел любит их такими открытыми, без очков. Ему нравится быть тем особенным, перед кем друг их не прячет, и тем, кому позволено видеть переливы эмоций в этих больших золотых радужках. Акт доверия. Самое что ни на есть оголение души тёмного. На сердце у Азирафаэля теплеет. На самом деле Змий хотел лишь заставить друга остаться немного подольше, не зная, как попросить остаться насовсем. Припрятанный ещё вчера галстук-бабочка и любимое лакомство казались хорошей идеей. Только ангелу не стоит знать про десяток чёрных и испорченных блинчиков в урне. Без чуда не обошлось. И уж точно демон не был бы собой, если бы не соблазнил светлого разговором, который затянется надолго. Хотя, кто кого соблазнил ещё? А вечером они выпили. А куда им торопиться? Ещё вчера был конец света и этого всего могло не быть. Впрочем, они никогда торопливостью в отношении друг друга не отличались. Они не напивались как вчера. Совсем нет. На двоих едва ли бутылку. Сидели на диване в гостиной: Кроули в правом углу, закинув ногу на ногу, в правой руке бокал, а левая лежит вдоль на спинке дивана; Азирафаэль слева, облакотился на спинку, а после и вовсе привалился к груди друга плечом, его рука с бокалом на бедре демона, нашла там опору. Но ненадолго. Вскоре она расслабилась и стекляшка держалась, избегая падения, только чудом. Бокал демона стоял и не падал более простым способом — Кроули руку не разжал, засыпая следом. Ладонь со спинки дивана опустилась ангелу на спину, приобнимая, а голова сползшего ниже Азирафаэля — на грудь в черной майке. Проснувшийся ночью Змий лишь убрал бокалы на пол, устроился немного ниже и удобнее, не выпуская друга из объятий. Спящий ангел лишь перевернулся на живот и обнял демона поперек талии. Стоило бы возмутиться, но нужно ли врать себе? Кроули был рад тому, что происходило, и бледное лицо на собственной груди вызывало только непривычные, но приятные ощущения, которые он даже не мог описать. Устраиваясь удобнее, Азирафаэль поднял руку с талии на грудь, около лица Кроули, да так и замер. В общем-то, им и не нужно было спать. Но кто бы мог подумать, что сон — это такая же привычка, как, например, курение. Когда все вокруг спят, очень тяжело устоять и самому не предаться этому занятию. Да и сны у «оккультных сил» никто не отменял. Только странно, наверное, что они трижды существовали в одних и тех же событиях одновременно. Кроули снилось, что Азирафаэль спит и обнимает его, Азирафаэлю тоже снилось, что он обнимает во сне демона, но и в действительности всё именно так и было. Проснулись они тоже одновременно. Больно вжавшись в пуговицу, Ангел потёрся щекой о грудь Кроули. От этого проснулся демон. Они переглянулись. Тёмные из-за широкого зрачка, заспанные глаза демона сконцентрировались на друге. Тёмное сердце захлестнуло волной эмоций. Азирафаэль. Так близко. Не сон. Возможно, демон плохо понимал, что такое любовь, но хорошо знал вожделение. Но как можно?.. Это же его ангел. Не просто какой-то, а именно тот самый. Такой чистый, невинный. Правильный. Абсолютно бесстыдный, потому что слишком праведный. Воплощение вежливости, добра и чего-то уязвимо-твёрдого. Как бы абсурдно это не звучало. Вдруг он сейчас всё поймёт? Нет, не увидит, не почувствует, а поймёт — только великие искусители знают, что вожделение — это не физическое, не на уровне тела, это в голове. Вдруг поймёт по глазам? И тогда Кроули его потеряет. А потерять единственного лучшего друга было почти невозможно. Тогда демон сам бросится в святую воду. Но Азирафаэль не понял. Ему не было известно вожделение. Но ему была известна любовь. Создать что-то новое можно лишь совместив в этом и добро, и зло. Он знал, что так зарождается новая жизнь — через любовь и вожделение. И сейчас он чувствовал любовь, глубокую и всеобъемлющую. Возможно ли любить демона? А кто-то запрещал? Кроули его лучший друг. Конечно, Азирафаэль любит его. Как иначе? Объятия во сне не были для ангела чем-то пугающим или неправильным. Ведь объятия — это нежность, неотделимая часть любви. По его мнению, это люди ставили условности, что поцелуй — только между любовниками, обнимаются только очень близкие друзья или родственники, а спать вместе и вовсе неприлично. Ангел же чувствует любовь, и это правильно. Нет ничего постыдного в том, чтобы обнимать того, кого любишь, спать с ним, поцеловать… Сердце сделало кульбит. Это всё влияние людей. В этом нет ничего такого. Но сердце опять делает кульбит. Поцеловать Кроули? Они слишком много времени провели на Земле. Он может воспринять это с какой-то своей, неправильной, демонической точки зрения. Это может его смутить. Впрочем, едва ли демона порадует любовь вокруг, или, более того, направленная на него самого, как разящая стрела?  — Кажется, мы уснули… — первый шепчет Азирафаэль. Солнце пробивается сквозь жалюзи, которыми завешаны окна, осветляя их обоих горячими полосами. Ангел осторожно, чтобы это не выглядело испуганным рывком, отрывается от груди друга и садится. — Наверное, мне пора. Там же мой книжный… теперь… цел. И Кроули понимает, что сейчас Азирафаэль встанет, поправит одежду, найдет любимое пальто, и уйдет. Ну, может, демон успеет вернуть ему галстук. Придётся вновь выслеживать друг друга и находить поводы для встречи. А Коули был уверен, что найти повод, чтобы его светлый друг вновь заснул на его груди, уже не сможет. Поэтому…  — Аз-з-зи… — почему-то поддаваясь ангелу шепчет демон. Нет причин для этого полуинтимного звука, но говорить громко сейчас кажется в высшей мере грубостью. — Я бы хотел… Хочу сказать, что… Несмотря на то, что он цел… Ты бы мог остаться у меня и без повода. Лицо Азирафаэля сначала выражает удивление, потом на нём отражается нежность, смешанная с грустью. Ожидаемого снисхождения или неловкого недовольства нет.  — Нашим это не понравится… И вашим тоже.  — Это всё абсолютно неважно. Они и так всё знают. Нет смысла для оправданий, нужно лишь… Придумать способ спастись. Так ты останешься? — глаза Кроули без очков, они большие, жёлтые, немного страшные, но для Азирафаэля очень красивые, особенно в это время суток. Ангел хмурится, а после улыбается, слегка смущённо, но очень довольно, и согласно кивает головой. Ему хочется этого не меньше, что так и читается по лицу. * * * Вечером они ужинают дома. В углу в спальни уютно устроился белый дорожный чемодан Азирафаэля. Комната с лёгкой руки была отдана в его распоряжение, только с учётом того, что там, в шкафу, остаются вещи Кроули. Сам хозяин гостеприимно решает спать на диване. И в этот раз готовит ангел. Белый передник с рюшами поверх сияюще-белой рубашки и брюк надолго приковывают к себе взгляд золотых глаз. Это слишком мило. Сидящий за барной стойкой Кроули даже не шевелится. Потребности в обуви ангел не видит из-за очень теплого, кажется, с подогревом, пола. Он вообще считает манеру ходить дома в обуви грубой и грязной — ведь заносится грязь, а постоянно убирать времени не напасёшься. Кухня едва ли отличается от обстановки квартиры. Тёмная мебель кажется грузной, но всё идеально чистое. Плита, столешница и мойка. Шкаф с посудой над ними. Окно. Одинокая стойка. Пустота. У другой стены красивый стол и холодильник. Ничего лишнего. Дверь, которая ведёт в гостиную, где они и распивают обычно алкоголь. Там бар, там бокалы, диван, ещё какие-то шкафчики, но ангел в них не лазил. — Как тебе? — довольный Азирафаэль опускается напротив демона, уже сбросив фартук, и вооружившись ножом и вилкой. — М… Эта лазанья по-ангельски… — Кроули прицокивает, пробуя кусочек, прикидывая, чем бы таким поддеть друга. — Сладкая. Соус не доработал. — А какая же должна быть? — без тени обиды, с интересом вопрошает Азирафаэль. — На твой демонический взгляд. — Острее. Немного больше перца и чеснока. — Как на мой вкус, в самый раз, — пожатие плечами. — Тебе стоит попробовать делать сладкое. В остроте демоны лучше. Перец. Пламя. Ад. — Наша принадлежность не определяет наши способности к готовке. Кроме того, я думал, что в Аду холодно и сыро, — Азирафаэль хмурится, внутренне улыбаясь. Как же, не нравится. Пока ангел ест первый кусочек, Кроули доедает третий, даже губы змеиным языком облизывает. Мысли ангела об этом языке — отдельная тема для длинных трактатов, философских размышлений и даже любовных поэм. Впрочем, тема эта была ещё и столь порочной, что все словесности оставались только глубоко внутри ангельского ума. — Тем более, что вчера ты сделал замечательные блинчики, мой дорогой. — Исходя из этого, демоны готовят намного лучше. Да и погляди: семь смертных грехов, чревоугодие. Определенно, мы в этом лучше. Я уж точно, — и бросает весёлый взгляд жёлтых глаз. — Да, в Аду холодно, ты прав. Это сделало его отличным помещением для хранения продуктов. Если бы только не антисанитария. Ангелу стоило бы обидеться, если бы он не понимал, что его друг не может по-другому. Демон он и в Африке демон. А ещё Азирафаэль знает, что Кроули не желает его унизить или как-либо обидеть. Поэтому… — Ты предлагаешь нам спор? — ангел бросает кусочек лазаньи в рот, игриво сощурившись. — Именно. Одно блюдо. Кто приготовит лучше, тот и прав. Час ночи, а оживление такое, какое в полдень в центре Лондона не всегда бывает. На спор выбрали приготовление бефстроганов. Хорошо, что в небольшом магазинчике напротив дома нашлось всё нужное. Хотя холодильник от этого более заполненным не стал. Нарезать, обжарить, очистить… Слишком синхронно, что было даже неудобно. Конечно, на одном мясном блюде они не останавливаются. У кого, всё-таки, лучше получается выпечка? Так что к четырем часам утра одна оккультная и одна не-оккультная-а-эфирная сила сидят за барной стойкой приятно уставшие и очень весёлые. На носу у Азирафаэля обосновались мазки сметаны, волосы Кроули, будто только что выпавший снег, покрывала мука, а кухня выглядела как после Первой Пищевой войны. На чёрном фартуке демона был отчётливо виден след от теста. На белом ангела — пятна масла. — Это замечательно! — высоко оценивает мясное блюдо противника ангел. Кроули не может сдержать довольной улыбки. — Неплохо, — объявляет он, в мгновение ока сметая всё с тарелки и замирая, наблюдая за другом. Азирафаэль делает вид, что не заметил его напускного пренебрежения. Зачем доказывать правду, если она очевидна для них обоих? А Кроули просто признавать не хочет, что блюдо друга вышло непревзойденным. Обыкновенная демоническая вредность. — А у тебя сметана на носу, — внезапно заявляет Змий, рассматривая чужое лицо. Ангел хочет найти салфетку, но змей перехватывает его за подбородок быстрее, приближается и осторожно слизывает каплю раздвоенным языком. Его длина позволяет сохранить даже приемлемую для друзей дистанцию между ними. Оба замирают. Кроули сглатывает, испуганный собственным порывом. На кой чёрт он это вообще сделал?! Едва ли ангелу было приятно… — Спасибо, — вспыхивает румянцем Азирафаэль и утыкается взглядом в тарелку. Улыбается смущённо и старательно ест. Нет, противно не было. От этого едва ощутимого прикосновения по спине пробежали электрические разряды, он едва не выпустил крылья, и руки, определенно, начали дрожать. — Просто… Сметана. Змеи неравнодушны к молоку и сметане, — неожиданно для самого себя выдал демон. — Ну, знаешь… Она приковывала взгляд и… Бросок… Это рефлекс и... — Все в порядке, — Азирафаэль поднимает глаза и улыбается так лучезарно, как может только он. Эти слова складываются в подтексте в совсем другой смысл, и Кроули сразу становится понятно: ему разрешили и простили всё. Серьезно, кажется, что бы он не сделал, Азирафаэль ему простит. Или будет даже рад. Люди глупо установили рамки прикосновений для друзей. От лишних объятий противнее не становится, это не переходит во что-то вульгарное, да и ничего не меняется вообще! Иными словами, нет ничего зазорного в их объятиях не случайных, а тех, которых они сами осознанно хотят. Так какая же проблема в том, чтобы лизнуть Азирафаэля в нос? Тем более, Кроули же не совсем человек: у змей язык вещь менее интимная. Хотя и более чувствительная. — Итак… — после долгой паузы произносит Кроули. — В холодильнике теперь пусто. — Ага… Надо бы сходить в магазин. Нельзя, чтобы в доме не было еды, — качает головой упитанный ангел. Кроули мельком думает, что понимает, откуда взялись эти объемы на его боках. — У тебя были какие-то планы на день? — Ничего особенного. Собирался напакостить в одном казино. У них бы выпадало только зеро. Ну, ставил бы на него, возможно, а так хотел бы просто посмотреть за реакцией игроков, — ухмыльнулся Змий, предвкушая состояние толпы. — Рано или поздно они поймут закономерность и начнут выигрывать… — резонно замечает Азирафаэль. — А теперь представь реакцию рабочих казино, — демон растягивается в ухмылке, обнажая клыки. — Когда люди начнут грести деньги. — Оно обанкротится и закроется, — довольно констатировал ангел. — Минус ещё одна обитель разврата. Улыбка Кроули медленно гаснет. — Но ведь выиграв в казино все деньги, они точно не пустят их на благотворительность. Они их пропьют, истратят на развлечения, на женщин, а в современном мире и на мужчин… А то и на наркотики. Азирафаэль задумывается, тщательно пережевывая кусочек мяса. — Тогда рядом окажусь я. И подскажу, что есть нуждающиеся, которым бы эти деньги пригодились больше… — Даже если так, это были бы только мелочи. Совсем крохи от общей суммы. — Если бы это сделало много людей, хотя бы по сотне долларов, то… Это вполне нейтрализует твои козни. — Так какой смысл в этом… Ладно. Мы просто идём за покупками, — демон снова цокает, но на сей раз недовольно. — Тогда нам обоим не помешало бы принять душ, — Азирафаэль протягивает руку к другу и дёргает за одну почти абсолютно белую от муки прядь. Мука взвивается белым облачком и оседает демону на плечи. — Ты первый. Я пока доем и сделаю кофе. Ещё же остаются бисквиты. — Идёт, — демон по-змеиному плавно соскальзывает со стула и направляется в душ, который по странной задумке архитектора находится в противоположном от кухни конце квартиры. На самом деле с Кроули не много проблем в быту. Ест мало, спит много, в отличии от самого Азирафаэля. Ангел задумчиво ковырнул чешуйку в углу стола. В идеально чистой квартире его друга чешуек почти нет. Да и эту, заметив, убрал бы. Значит, выпала совсем недавно. Немного тяжело в быту только потому, что иногда демон, как и обычные змеи, линяет. Со страшной силой. Ну, а ещё однажды он довел ангела до обморока, когда тот застал друга утром у холодильника, целиком глотающего яйцо. Со скорлупой. Оно ещё так по горлу прокатилось… Откачав Азирафаэля, Кроули пообещал больше так не делать. По крайней мере, при свидетелях. Через двадцать минут демон с влажными, растрепанными, но расчесанными волосами появляется на кухне. Как раз вовремя. Одет во всё свежее и готов к выходу в свет. Он шустро усаживается на своё место и большим глотком оценивает кофе в чашке, с ходу хватая пальцами кусок бисквита. Со стороны это выглядит странно: ангел с вилкой, ножом и он, кушающий с пальцев. Слава богу, не заглатывающий одним движением, как с яйцом. Азирафаэль даже вздрагивает, вспоминая это. Щелчок пальцев. На свободном пространстве появляется свежая газета. Кроули принимается активно жевать, искоса поглядывая на бумагу, шустро переворачивая страницы, будто и не вчитывается, а оглядывает заголовки и текст мельком в поисках интересного. — Откуда она? — удивляется ангел. При всей любви к литературе, привычки покупать газеты у него нет. Когда печатная пресса только появилась, ангел бросился её покупать, но быстро разочаровался. В его магазинчике можно было найти стопки редких газетных экземпляров, но даже постаравшись, никто не нашёл бы ни одной жёлтой газетенки. — Из газетного киоска внизу. — Ты её купил?.. — Нет. Я верну, не беспокойся. — Украл, значит. — Одолжил. Я демон, мне можно, — Кроули хитро ухмыляется. Азирафаэль лишь хмурится и отворачивается. Впрочем, мог и не вернуть, верно? Через тридцать минут, в течении которых они доели бисквиты (Кроули дал более высокую оценку сладкому изделию ангела), Азирафаэль также принял душ, переоделся в более свежую одежду и вот они спускаются к авто. Причём, не менее пяти минут ангел потратил на милый разговор с растениями, вещая им о хорошей погоде, о том, какие они красивые, как приятно пахнут и о его вере в то, что они понимают английскую речь. Правда, он не знал, что после пришёл Кроули и, чтобы Азирафаэль не слышал, пшикал на растения из пульвилезатора и злобно шипел о том, что если хоть один из них попробует зачахнуть, пока Азирафаэль в гостях, то они узнают что такое «жить под солнцем». * * * …— Ммм, овощи? — ангел оглядел ряд. — Фрукты. Яблоко, мой ангел? — воркует, а если бы этому располагало слово, и прошипел бы тем самым голосом искусителя Кроули. — Виноград! — восторженно реагирует Азирафаэль, исчезая между рядами. Стоящий с тележкой демон только тяжело вздыхает. И направляется к яблокам. …— Зачем так много?.. — удивляется ангел, рассматривая коробку на тридцать яиц, которую демон устраивает в тележке. Кроули бросает на него взволнованный взгляд. Ловить друга, если он снова упадет в обморок, не было его мечтой. — Ну, я… Ем их, — очень осторожно произносит он, будто боится, что воспоминание может повредить ангелу. — Да, точно… Я забыл, — сконфуженно отвечает тот и поспешно сворачивает к молочному отделу. — Стоит взять сливки для кофе. За небольшой баночкой следует ещё одна, побольше, и пакет молока. Очки демона съезжают на нос, а яркие жёлтые глаза смотрят пронзительно. Что-то вроде: «я бы не хотел тебя пугать или создавать неудобств, но смирись». Азирафаэль забывает, что иногда Кроули похож на змея больше, чем на человека. Шипение, раздвоенный язык, жёлтые глаза с вертикальным зрачком. За те столетия, что они знакомы, он замечал это не раз. Да и как забыть? Но иногда это проявляется слишком внезапно. Кажется, сейчас они узнают друг друга с новой стороны, потому что вдруг решили делить жилье. Что удивляться, ведь рептилии так любят яйца и молоко! Ну, и сливки, конечно. «Интересно, он будет их из чашки пить, или лакать, как кот?» — слегка нервно проносится в голове у светлого. Хорошо, что Азирафаэль сообразил пару лет назад прочесть немного про змей. Ну, он и раньше читал, но как-то научного ничего не было. Не то, что сейчас, в двадцать первом веке. Он помнил, что период линьки (Азирафаэль, стряхивая с плеча Кроули ещё несколько чешуек, не сомневался, что наступил именно этот период) змеи переживают тяжело. Только вот, разве они не сбрасывают кожу сразу и целиком? Откуда чешуя по квартире? Разве что, если это связано с какими-то нарушениями или болезнями… И опасливо поглядел на друга, который отправился в следующий отдел. К ветеринару отвести, что ли?.. В любом случае, его домашнему змею надо хорошо кушать и спать. А самому ангелу нужно лучше следить за языком и не обижать демона. Это, конечно, не первый раз, светлый и раньше догадывался о таком занятном периоде в жизни друга, но как-то не лез. Это казалось очень личным. А сейчас… Ну… Они всё-таки живут вместе. С сегодняшней ночи. И воинственно настроенный на заботу, Азирафаэль поспешил следом, чтобы потом зазвать Кроули в отдел с выпечкой. Надо будет в интернете про змей почитать. С боем, но в этом году ангел осилил Google. * * * Кроули провожает недовольным взглядом крошки, которые сыпятся с «треугольника с грибами» на иссиня-чёрные, идеально чистые, кажется, даже выглаженные коврики в Бентли. Под таким взглядом любой другой бы подавился, но Азирафаэль только смущается. — Упс… Мой дорогой, мне не стоило, да? Прости, я… Уберу. И больше не буду, — он упаковывает слойку обратно в пакет, облизывает губы и щелкает пальцами. Крошки с коврика исчезают, а вот с губ ангела нет. Кроули усаживается на водительское сидение, неотрывно прослеживая взглядом каждое действие. Захлопывает дверь. Вставляет ключ в зажигание. Вздыхает, тянется рукой к другу и ловит за подбородок. Азирафаэль замирает. Кажется, его сердце перестаёт биться. Он не вырывается, а смотрит удивлённо и вопросительно. Что происходит? Но тем временем падший осторожно большим пальцем снимает пару прилипших кусочков теста с губ. И отстраняется. Садится на водительское сидение. Поворачивает ключ. И совсем не акцентирует внимание на быстром слизывании крошек с пальца. Ангел так занят нахлынувшими чувствами волнения, стыда, странного тепла, что не замечает этого. Только взволнованно бросает: «Спасибо». * * * Азирафаэль удобно устроился на кухне за барной стойкой. Кто бы мог подумать, что это просто замечательное место, чтобы почитать и пожевать виноград? А ещё для подглядываний. — Что это ты читаешь? — рядом с ним, едва ли не прижимаясь ухом к уху, возникает Кроули. Точнее, не возникает, а бессовестно и коварно подкрадывается сзади. — Брачный период у змей. Ага… — несколько растерянно произносит он. — Я не... Я не туда попал… Я читал про… — ангел спешно возвращается на несколько страниц назад, демонстрируя статью про сезонную линьку. — Вот как… — тянет демон, всё ещё слегка растерянно. — Вообще-то, ты мог бы спросить у меня. Я разбираюсь в этом не меньше, чем любой из тех, кто это писал. Я, вроде как, сам змей, — он выравнивается и озадаченно заводит руку за спину, потирая чуть пониже шеи. Чешется. Азирафаэль в точку попал. Надо было одну из стен наждачкой покрыть — потёрся бы. — Я предполагал, что это может тебя смутить и ты рассказал бы всё… — ангел покрылся густым румянцем и опустил глаза в пол, — не так детально. — А что рассказывать? Всё чешется и чешуя сыпется. — Ну, например… — смелее поднимает взгляд ангел, — Что в этот период змеи нервные бывают… Или флегматичные. Много спят. Сначала должны много и хорошо кушать, чтобы чешуя росла хорошо… Ну чего ты так улыбаешься?! — Во-первых, я всё-таки демон. Я мог бы вообще не есть. Это просто инстинкты. Спать — да… Но это тоже инстинкты. Нервными и флегматичным — вот это правда. Когда у тебя везде чешется, хочется, по меньшей мере, кого-то убить или пытать… Чтобы не смотрел так. — Да, а ещё я читал, что шкура должна сойти целиком, а если она плохо слазит, значит есть какие-то проблемы, — идею обратиться к ветеринару ангел решает пока не озвучивать. — Ну, это верно. С одной поправкой… — Кроули ухмыляется воистину демонически. — Это сейчас. Видишь ли, змей на судне Ноя было только две штуки. Да и во всем мире было не так много. Так что поправить некоторый дефект в них и в их потомстве было несложно. Просто… Небольшая кознь против того, какими Бог нас сотворила. Змеи слишком мучительно переносят этот период и я позволил себе небольшое чудо в виде одномоментного избавления от старой чешуи. Правда, как понимаешь, на меня оно не распространилось. — Вот оно как… — замирает, задумавшись, Азирафаэль. — Значит, с тобой всё в порядке? Мне жаль, что ты испытываешь такие чувства… — грустнеет ангел. — Забей, фигня, — машет рукой Змий, в глубине души смущенный. — Я собираюсь спать, — внезапно, обрывая тему, произносит он. — Какой смысл мне идти в то казино, если ты пойдешь со мной и мы опять нейтрализуем друг друга? Лучше остаться дома. — Замечательно. Потому как я недавно раздобыл одну интереснейшую книгу, написанную на двух древних языках: её автор имел интересную биографию, общался со служанкой на одном, с хозяевами на втором и они для него перемешались! Стоит её разобрать. Я чувствую, что и смысл её уникален. * * * Кроули второй час спит в гостиной на диване и Азирафаэль не тревожит его, заняв место в кабинете, за большим резным столом, читает, переписывает, делает пометки и, в общем-то, занимается любимой книжной работой. «Бумажная» отложена на потом. Отчёты Наверх писать он не любил, впрочем, как и Кроули Вниз. Да кто вообще любит отчёты писать? Один раз ангел делает перерыв и болтает с растениями. Они сначала немного подрагивают, но от милой беседы успокаиваются и сами подставляют листочки под прикосновения пальцев. — Хорошая погода, не правда ли? — улыбаясь, бормочет светлый. — Я немного приоткрою жалюзи. Ведь вам полезен солнечный свет и свежий воздух, верно? — и ничего, что идёт дождь. — Как приятно пахнет. Знаете, все растения во время дождя дарят свой аромат… Я закрою, чтобы вы не замёрзли. Азирафаэль надеется, что во время его присутствия, демон будет со своими цветами нежнее или даже вовсе перестанет вести себя столь ужасно. Как можно кричать на живые существа?! Особенно на такие отзывчивые. Но прямо сейчас ангел вновь сидит за столом и читает, полностью сосредоточив внимание на книге. Проснувшийся Кроули был благодарен за тишину и покой, насколько это чувство знакомо демону. Из гостиной он выходит через коридор, осторожно выглядывая из-за угла. Хочется подойти поближе, но сидящий с книгой Азирафаэль выглядит так мило и нежно, что это нужно осмыслить и запечатлеть в памяти. Вечно ровная спина, правильное положение всего тела, даже голова склонена под нужным градусом. Редко кто следит за осанкой во время чтения. Ангел такой необычный с этой своей особенностью, но такой… Где-то в груди разгорается чувство собственничества. Булочка с сахарной пудрой. Его Азирафаэль. Поддавшись душевным порывам, Змий принимает истинный облик, беззвучно преодолевает коридор, цветник, и оказывается за спиной у ангела, чтобы обвить стул и зависнуть у того над плечом. Один взгляд на книжицу и Кроули теряет к ней всякий интерес. Но не к другу. Его он рассматривает долго и пристально. У демона не находится слов и ощущений, чтобы описать. Ангел. Божественное создание. Абсурд. Он идеальный, но со слабостями. Но ведь слабости — порок? Значит, не идеальный. Но нет же, погодите… Это всё наталкивает на мысли об устройстве мира. Идеал имеет пороки… Ибо без них не мог бы существовать. Мысли в голове крутятся, будто в хмельном бреду. Никакое вино не сносило голову так, как Азирафаэль. — О-о-ох! — дёргается светлый, пугаясь, замечая слишком близко к себе голову змея. — Кроули! Ты напугал меня! — волнение, переходящее в смех. Собственное удивление смешит. — Да? Так ч-ш-што, мои коз-с-сни на с-с-сегодня оконч-ш-шены? — шипит змей, двигаясь всем телом и переползая на ангела, обвивая его грудь, шею и правую руку, чтобы взвиться над ней и заглянуть в лицо. Азирафаэль едва ли не дрожит от нахлынувших чувств. Очешуительная чешуя у этого… змея. Хочется издать радостный вопль и затискать холодное существо. Кое-где осыпались бледные, будто выцветшие чешуйки. Ощущения похожи, если трогать живую рыбу. Гладенький… А ещё очень сильный. Сожмёт кольца на груди сильнее — перехватит дыхание. Но все же одну слабину ангел позволяет себе. Тянется рукой и беспечно гладит змеиную морду. Беспечность — это вообще о нём. Разглагольствовать под дулом оружия, будто не тебя могут застрелить, жить в квартире со злейшим врагом и гладить ядовитую змею по голове, будто она какой-то кот. И чесать под подбородком. Ну, не сказать, чтобы Кроули это не нравилось… Очень даже нравилось. Особенно когда Азирафаэль, сгибая в локте оплетенную руку, берет его чуть ниже головы, чтобы левой чесать под подбородком, стряхивая старую чешую без какой либо брезгливости. Глаза змея закатываются и закрываются, а кольца сжимаются сильнее. Прибалдел. Азирафаэлю хочется кричать ещё больше. Какой же миленький, хорошенький… Совсем не такой самоуверенный и наглый, как будучи человеком. А ещё эти конечности… У змея их нет. Такое впечатление, будто подарив демону человеческое тело, его наказали наличием рук и ног. И даже спустя шесть тысяч лет он всё ещё путается в них. Но сейчас всё на месте, правильно и естественно. Холодненький. На солнышко бы его. Или погреть иначе. Азирафаэль не может не улыбнуться шире при мысли о рептилии, замотанной как младенец, в пледик. Шапочку связать, может быть?.. — Молочка хочешь? — пальцы сползли ниже шеи и чесали уже там. Голова Змия чуть покачивалась, как в трансе. — Х-х-хоч-ш-ш-у… — довольное шипение в ответ. Поглаживания прекращаются только возле холодильника, где Кроули переползает на шею, полностью освобождая руки Азирафаэля. — Думаю, теплое будет вкуснее… — ангел спешит налить молоко в чашку и поставить в микроволновую печь. Вот теперь встаёт вопрос: так он всё-таки пить будет, или лакать? Но пока змей против чашки не протестует. Он вообще пребывает в каком-то довольно-отрешённом состоянии. Азирафаэль стряхивает с рубашки чешуйку, отпавшую в процессе почухивания. Бедненький, чешется же всё… От этого хотелось затискать ещё больше. А Кроули был не сказать, что в шоке, но в приятном состоянии отсутствия мыслей. Он плавился в ангельских руках и с удовольствием повис бы безвольной тряпочкой. По всему его телу проходит дрожь и волны наслаждения, когда ангел проводит по шкурке короткими ногтями. Демоническая часть Кроули отвергала то, что ему нравится нежность. Он демон! Так не должно быть! Но так есть. Поэтому, для сохранения душевного равновесия, он неосознанно решает об этом вообще не думать. А ещё теперь ему было позволено больше. Он касается ангела почти везде. Бедра, живот, грудь, плечи, руки, шея. Может даже прижаться головой к щеке, Азирафаэль и слова не скажет, умиляться будет. От этого вообще крышу сносит. Почти вседозволенность. И всё-таки, он демон. Именно поэтому он не может не воспользоваться ситуацией и не прижаться головой к щеке. Ангел, как и ожидалось, только умиляется ещё больше, опять гладит его и что-то там воркует. У падшего нет слов для описания ощущений и, скорее всего потому, что он не может позволить себе сказать «много заботы и нежности, ласки, которая окутала тебя со всех сторон, будто ты в облаке пушистой сладкой ваты». А ещё очень много любви со всех сторон, существование которой он, конечно, не признаёт. Точнее, её существование внутри себя. Но отсутствие признания ещё не значит отсутствие явления. И не признаёт он только из принципа. Всё это время змеиный язык хоть и мелькает в пасти, но не привлекает внимание. Сейчас, когда Азирафаэль достаёт молоко и ставит на стол, Кроули шевелится, вырываясь, обнюхивая воздух. Чашка подобрана как раз змею морду всунуть. Он, конечно, мог менять свои размеры, но сейчас был самый подходящий для опутывания ангела. Для удобства тот присаживается за стол и подвигает чашку ближе, наблюдая, как змей свешивается с него, оторвав голову от щеки и, ощупывая молоко языком, суёт туда пасть, начиная быстро глотать, притом шея его слегка раздувается на глотках. Удивительное действие, завораживающее и вводящее в транс. — С-с-спас-с-сибо… — шелестит змей, возвращаясь на шею. В этом облике он немногословен. Но ангелу много и не надо. Со временем смелеет и совсем привыкает, что Кроули и не против его рук на своем теле, напротив, льнет в ответ. Они ещё долго «обнимаются» на кухне, прежде чем Азизафаэль догадывается перейти в гостиную и сесть на диван. Он чешет шкуру, чуть разминает плоть руками, перекладывает змея с плеча на плечо, с руки на руку, щупает живот и трогает тонкий кончик хвоста. Падший в ответ лизнул его в нос, вызвав смех, и прижимается головой к ямке шеи — там совсем тепло. Чуть позже они включают телевизор. Кроули становится поменьше и устраивается ожерельем на плечах. Идёт какая-то комедия, ангел похихикивает, а он довольно и лукаво шипит над ухом. Им хорошо вместе, легко, не нужно никуда торопиться или ценить время — ещё один плюс бессмертия. Азирафаэль ворочается на диване, когда девушка в телевизоре вскрикивает — фильмы ужасов же ночью показывают. Точнее, он хотел поворочаться, но ничего у него не выходит. Под головой, вместо подушки, толстая змеиная шея. Не менее толстое тело оплетает его под руками вокруг груди, низ живота и обе ноги. Кончик обернут вокруг пульта и старается нащупать нужную кнопку. Можно сказать, ангел лежит как связанный, но это ограничение свободы было приятным. Хотелось даже большего. Азирафаэль чувствует себя не в плену, а защищённым. Утро выходит познавательным. Они не первый раз просыпаются в обнимку, но первый раз, так плотно. Узкий диван едва вмещает их двоих даже с учётом худобы Кроули, который лежит между Азирафаэлем и спинкой дивана, подложив руку другу под голову. Руки и ноги падшего оплетают всего ангела, как ночью он делал это в змеином облике. Полное соприкосновение тел, ни грамма свободного пространства. Механическое, ненужное «оккультным силам», дыхание рыжего щекочет затылок. Прохладное. Рука крепко обнимает за талию и каким-то немыслимым образом касается затылка. Даже думать страшно, как он так изогнулся. Но факт остаётся фактом. Ангел окончательно просыпается и вздрагивает, когда чувствует раздвоенный язык, сонно касающийся его шеи сзади, как проверка того, что всё в порядке, что он рядом и в безопасности. Ведь язык у змеев один из способов восприятия окружающей среды. И судя по холодку на влажной коже — демон касался ангела не первый раз. Кроули во сне вылизывал его шею, даже не осознавая этого. От вздрагивания просыпается и Змий. Убирает руку, которая почти душит Азирафаэля, чуть отстраняется и отодвигает чужие, щекочущие пряди от носа. А после уже намеренно, но всё равно тихонько дует в чувствительное место на шее. Знает, что друг не спит. Ангел шевелится, ему тоже щекотно. Странную ему выдали оболочку, где не тронь — везде щекотно. Уши, лицо, шея, бока и живот (особенно нижняя часть), под коленями, ягодицы и внутренняя часть бедра, икры и ступни. Коснись локтей и он смущенно улыбнется, отстраняясь. Потрогай середину ладони и засмеётся, пытаясь отобрать. Ему было щекотно и приятно, когда змеиное тело скользило, оплетая его. Ази покрывается стыдливым румянцем, вспоминая слова смертных: «места, где щекотно — скрытые эрогенные зоны». По позвоночнику бегут мурашки и он всхлипывает, когда демон кладет руку ему на бок. — Утра, Аз-с-сирафаэль, — хрипит Кроули неразработанным речевым аппаратом, ещё не перестроив его со змеиного шипения на человеческую речь. Шум воды в кране. Щелчок чайника. Тихое гудение. Звон стекла банки с кофе. Две чашки. Сахар. Ангел немного сонный, но в действиях своих разбирается. Им так комфортно: пока ангел делает кофе, Кроули принимает ванну, пока напиток заваривается, принимает душ Азирафаэль. Кофе чуть остывает и они вместе идут его пить, прикидывая планы на день. Или их отсутствие. Ритм нарушается (а был ли он вообще?). Книги. Они — часть жизни Азирафаэля. До их появления было так скучно… Хотя и тогда ангел имел увлечение — он слушал разные истории, сказки и запоминал их. Демон здорово смеялся, слушая их часами в том месте, где они останавливались выпить. Иногда это смущало, но никогда не расстраивало. У Азирафаэля этих историй было очень много. Наверное, никто и не знает, что тысячелетием позже он издал их под псевдонимом. Один томик даже лежит у него в магазине. Интересно, Кроули знает? Стоит надеяться, что нет. Не то чтобы Ази боялся быть высмеянным, просто потому, что это было до невозможного интимно — ведь он написал каждую историю, хоть и с чужого сюжета, но вложив в неё своё умение изъясняться. И, конечно, наибольшего внимания от него заслужили истории любви. При воспоминании о некоторых ангельские щечки украшает стыдливый румянец. Нет-нет, Кроули никогда не должен о них узнать! Хотя от книг было меньше проблем, чем от желания вкусно поесть. Но именно сейчас они сыграли свою важную роль. И главную заняла та забавная вещица, которую он оставил вчера на столике в кабинете демона. И какой черт его дёрнул именно в этот момент туда зайти и забрать её?! Кроули покидает ванную, отпуская толчком дверь в свободный полет, так, что она звучно хлопает и закрывается уже за его спиной. Он делает несколько шагов по коридору, чуть согнувшись, чтобы выжать волосы в полотенце и вытереть затылок. Сохранилась старая привычка с тех времен, когда у него ещё были длинные волосы, вытирать их немного по-женски. Затем нужно отдельно вытереть мокрые дорожки, которые оставляют два черных влажных крыла, почти касающиеся пола. Такой модник как Кроули регулярно споласкивает их, а раз в неделю моет специальным шампунем и перебирает перья, укладывая их ровно и гладко. Но вот в чем штука. Кроме полотенца на голове, на демоне нет ни одного элемента одежды, ни кусочка ткани. Он зависает в проходе, около растений. Крылья, будто без его воли чуть вздрагивают, орошая бесчисленные вазоны водой. Ангел и демон застывают друг напротив друга без движения. Первый, стоя около стола, положив ладонь на книгу, а второй, держась за маленькое полотенце на голове. Взгляды встречаются. Азирафаэль тоже его не сразу замечает. Все происходит так быстро… Но на лице светлого не появляется испуга. Глаза с присущим ему любопытством упираются в лицо Кроули. А потом взгляд не спеша, совсем не бегло, а изучающе, кропотливо ползёт по телу змея. Демон под таким взглядом ощущает себя, по меньшей мере, книгой, которую читают. Глаза оценивают темные крылья, которые доводилось видеть редко, потом грудь, покрытую негустыми волосками — на этом месте щеки Кроули начинают покрываться румянцем, а на лице появляется смущенная улыбка. Там глаза останавливаются чуть дольше, прежде чем взгляд начинает опускаться ещё ниже, оценивая живот падшего. Пресса нет, но и ожидаемой жуткой худобы — тоже. Кроули по-змеиному грациозно-тонкий. На губах светлого играет лёгкая улыбка, будто сам ангел делает что-то неловкое и теперь смущается. Но, в общем-то, он и делает, если можно так сказать. Он бесстыже пялится на пах Кроули. Ну, а чего не пялиться, когда там два члена? В душе светлого поднимается буря. Удивление, любопытство, смущение и… возбуждение, смешавшиеся в дикий коктейль, не дающий оторвать взгляд. Он никогда не видел друга обнажённым. Не знал об узких бёдрах, о выступающей косточке над солнечным сплетением, и о дорожке волос к… О, о них он тоже не знал. Очень хочется спросить, откуда взялся второй. И вообще, зачем они Кроули… Как нельзя кстати вспомнилось, что, в общем-то, демоны соблазняют людей и это очень-то пригодится… Но почему два?! Одного же достаточно! Именно из-за этих размышлений он так и уставился ТУДА. Демон, откровенно, не ожидал увидеть здесь ангела. Возможно, он бы все равно вышел в таком виде, гордо забросив на плечо полотенце и виляя бедрами. Но сделал бы это намерено и ликовал потом от сотворенной проказы. Сейчас он растерян и даже смущён. Хотелось отвернуться, разорвать зрительный контакт и сбежать от этого взгляда, который, казалось, видел душу и пристально, недвусмысленно зацепился за пах. Кроули себя не стыдится, считая достаточно красивым и интересным, но как-то… Не так было. Вот мгновение и щёки запылают. И почему-то без его ведома, под любопытным взглядом, крылья захлопываются, скрывая фигуру и всё «остальное» от взгляда ангела. Демон молча хлопает глазами и опускает их в пол, направляясь в спальню мимо Азирафаэля, который провожает его взглядом. Дверь захлопывается и Змий приваливается к ней, сползая на пол. Что это вообще было?! По всему телу расползается краснота, а руки дрожат. Это как называется?! Демон смущается, что на него смотрит ангел?! Да Кроули вообще должен был к нему поприставать походу, или, как минимум, бросить пошлую шутку! Ну хоть что-то! А не краснеть, как девица и запахивать рубашечку! Он не стесняется! И сердце у него не бьётся как сумасшедшее, и жара в груди нет, и вообще, он не влюблен! Он не зефирный ангел! Ему НЕ БЫЛО неловко! И вообще, у него встал! Да, вот так! Ему понравилось! И ничего такого сопле-милого не было! Демон рванулся, поднимаясь на ноги. Стоит сделать вид, что… Кхм, а действительно. Что? Кроули запинается. Если он сделает вид, что специально всё подстроил — Азирафаэль может подумать, что он пристает, может узнать о его… желаниях. Ангел всегда высокомерно отворачивал нос от таких человеческих страстей. И этот его взгляд сейчас… Может, из-за своего высокомерия он просто никогда и не видел других людей без одежды? Ох… Но Кроули же демон! Он должен что-то выкинуть на этот счёт! И вот как быть… А может, просто сделать вид, что ничего не было? Глупо, но… А как отреагирует сам Азирафаэль? Начнет ругать, отчитывать или тоже сделает вид, что ничего не было? Но он же так смотрел!.. Или… Ох, этот ангел. Никогда не предугадаешь реакцию. Вечно он смущается, в неожиданные моменты ругается, или посреди ссоры начинает проявлять заботу. Азирафаэль очень добрый, чуткий, чувственный, консервативный, самовлюбленный эгоист. Адская… Ангельская смесь! Или все же адская?.. Стоит посмотреть, как он себя поведёт и решать уже по ситуации. С этими мыслями Змий натягивает последний элемент одежды — майку — и покидает комнату, потряхивая ещё влажными, но расчесанными рыжими волосами. * * * Десятью минутами ранее некий Ангел Восточных Врат спешно покидает кабинет и закрывается в душе. Руки дрожат, щеки горят и язык облизывает губы. Ноги подкашиваются, а ниже живота пылает жаром. Никакая сила воли, никакие увещевания и внутренние монологи не гасят этот пожар. Азирафаэль спешит раздеться и принять ванну, чтобы вода его успокоила. Но твердо стоящий, глядящий на него розовой головкой член, успокаиваться не желает. Ангел же не должен так хотеть! Он вообще никак хотеть не должен! Тем более демона… С двумя членами! Наверное, это что-то змеиное. Кажется, он тогда не дочитал этот момент в статье, потому как тот самый демон его и прервал, но воспоминания мелькали на подкорке сознания. И сейчас он крайне возбужден от увиденного. Он знает свои чувства по отношению к другу, знает, что друзей так не любят, но ведь… Он не должен при этом хотеть… Хотеть коснуться груди и темных волосков, которые так часто выглядывают из-под одежды, огладить рукой живот, чтобы скользнуть на бедро и коснуться губами ямочки на ключицах. В паху от этих мыслей один орган вместо того чтобы опасть — заинтересовано дёргается. Ну уж нет, он не будет думать ни об этом сексуальном демоне, ни о его коже, ни больших жёлтых глазах, которые широко смотрели на него, ни о мягких рыжих волосах. И Азирафаэль, с готовностью справиться со всеми «порочными мыслями», непонятно зачем сжимает в руке собственный член. Силой что ли уложить хотел? Но прикосновение вызывает только приятные волны, что простреливают позвоночник, а пальцы на ногах поджимаются от желания. С таким же рывком он отдергивает руку и спешит одеться. Пока Кроули нет рядом все кажется проще: он просто сделает вид, что ничего не было! И всё будет по-старому. Азирафаэль всегда много думал. Это замечали все. Потому что иногда включался рот и всё то, что было в голове, рвалось наружу. Например, размышления о любви. Кто придумал поцелуи? Кто придумал соития? Сначала он думал, что демоны. Ведь страсть, похоть, это всё такие демонические, грешные вещи… Но подождите. Ева забеременела в Эдеме, ещё не зная ни добра, ни зла. У них с Адамом были и поцелуи, и плотская любовь. Все вокруг знали об этом. Никто не скрывался. Разве животные пытаются это утаить от других? Нет. Разве что для того, чтобы их не убили и не съели. А в Раю первой человеческой паре бояться было нечего. Все видели их прикосновения, как они изучали друг друга, как любили — и никто не смущался, не таращился. Этому вообще не придавалось значения. Возможно, дело в том, что демоны уже тогда существовали и это всё были их козни? Они научили Адама и Еву этому… Ох… Вот бы узнать… Интересно, а если и правда демоны научили, то Кроули об этом знает? Но вот незадача: когда люди создавались, предусматривалось их размножение и значит, если бы это было грехом, Бог бы не создала бы их такими и уж тем более не сделала процесс желанным и приятным. Правда, даже через шесть тысяч лет Азирафаэль не знал, что значит это «приятно». До недавнего времени. — Кроули, а кто придумал секс? — непринужденно спрашивает ангел, входя на кухню. Нет, ну, а что теперь делать? Прятаться друг от друга по углам? — Вы же и придумали. Почему ты спрашиваешь? — демон отрывается от новостной ленты в телефоне. — Я… Не уверен. Смотри, а как же грех, похоть? Если бы это было не ваше творение, оно бы не считалось грехом, — Азирафаэль осторожно устраивается на краю стула и прилежно складывает руки на столе. — Это… Хм. Сейчас объясню. Секс — очень многозначительное действие. Оно может быть как и грехом, так и нет. Занятие любовью — это грех? Азирафаэль, ты ведь ангел, скажи, любовь — это грех? — Ну что ты. Любовь, это самое высокое, самое святое, самое светлое… — Вот. Секс — это тоже занятие любовью. А если любовь это не грех, то и заниматься ею — тоже. А вот грех… Похоть любви не имеет. В этом и суть. Грех желать того, быть с тем, кого ты не любишь. Заниматься сексом без любви — это лицемерие, ты не считаешь? — Отчасти ты прав… Ведь вы соблазняете на это тех, кто не любит тех, на кого вы их соблазняете… — очень сложно начинает было ангел, а после переключаются на другое: — Да, я понимаю. А что насчёт… Разных… Нетривиальных практик?.. Брови демона поднимаются вверх. Осведомленный ангелок. — По ситуации. Иногда это тоже не грех, потому как является актом любви и желанием доставить счастье тому, кого любишь. Что касательно нездоровых отношений… Это ведь не любовь, а потребность. Ты лучше меня, мой ангел, знаешь, что такое любовь, а что такое потребность в человеке без желания отдавать. Это тоже грех — эгоизм. — Но… Эгоизм… А что же до того, когда люди… Ублажают сами себя?.. Ведь это тоже эгоизм? — Азирафаэль вспыхивает и отводит глаза, но находит в себе силы проговорить до конца. Демон же улыбается ещё шире. — Это естественная потребность. Как в еде. Через меру — это или болезнь, или всё же эгоизм. Они проявляются в том, что человек, имея кого любить и с кем делить это удовольствие, всё равно занимается этим один. Самолюбование. — Значит, если занятия любовью это не грех, а самоублажение при наличии того, с кем можно её разделить — да, то… Кроули, могли бы мы заняться любовью? В ответ раздался кашель — демон подавился кофе.