Срок годности

      — Перед тобой даже Рай падёт, да, Себастьян?       У меня в руках шампанское. Казалось, что я возненавидел этот вкус десять лет назад, в Брюсселе, когда на каком-то приёме — вечеринке? — подавали только его.       За окном метель. Туда, куда мы забрели в отчаянных попытках найти то, чего найти нельзя, забредать не следовало. Я ненавижу холод. Кутаюсь в шарфы и игнорирую все замечания Себастьяна о том, что «демоны не чувствуют холода». Конечно, не чувствуют, но я почему-то чувствую и прошу оставить меня со своей вездесущей чувствительностью в полнейшем покое. Он всё равно продолжает настаивать. Иногда мы из-за этого спорим. Чаще — подолгу молчим.       — Глупости говорите, господин.       Фарфоровые бокалы подняты. Шампанское на дне бутылки шипит и не может дождаться своего часа. Ещё рано.       Почти полночь. Как оказалось, у демонов свои праздники. Как оказалось, поднимать бокал с шампанским сложнее всего в одну полузимнюю ночь, когда кажется, будто все твои безграничные силы разом превратились в круглый ноль, когда под боком лишь тот, кого ненавидишь всей душой, и когда в голове теплится единственная мысль: знать свой собственный срок годности — худшее, что может случиться с демоном, знавшим неизвестность в лицо и даже лучше.       Сиэль Фантомхайв стал демоном, но демон не стал им.       Я смеюсь. Искристо. Весело.       — Он уже пал?       Себастьян смотрит на меня долгую минуту, за которую я успеваю заметить всё. Он стал бледнее, смурнее и ещё красивее, чем сотню лет назад. Он почти сросся с той формой, которую я заставил его принять, и зачем-то даже с этим смирился, хотя запросто мог стать тем, кем пожелает. Но он желал и желает оставаться Себастьяном. Ужасно глупо.       Его губы трогает лёгкая усмешка.       — Именно.       Мы осушаем бокалы. Демоны не чувствуют опьянения. Демоны вообще мало что чувствуют.       Кажется, меня начинает пошатывать. С одного бокала.       — Сколько тебе осталось?       — Двадцать минут, господин.       — Почти вечность.       Я ухмыляюсь. В груди — бессилие. В груди — мешанина из чувств.       — Сколько раз ты уже это делал?       — Один.       Демоны — вот это шутка — смертны. Они могут умирать и возрождаться, как фениксы из сказок. Вот только жизнь — не сказка.       — Ты помнишь, как это?       — Во всех деталях.       Чтобы демон мог возродиться, ему нужно убить одного из ангелов — так не нарушается баланс между мирами, так демон может жить ещё тысячу лет, не заботясь ни о своей собственной жизни, ни о жизнях других. Как и полагается демону, впрочем. Мы знаем, когда наступит пора умирать. Мы знаем, где искать ангелов.       — Было тяжело?       Себастьян ухмыляется.       — Ужасно.       Я хочу спросить что-то ещё, но вместо этого наливаю нам ещё шампанского. Смешно. У демонов всё наоборот: шампанское они пьют на похоронах. Хотя, может, это и есть рождение демона? Истинного демона? Не знаю. У меня впереди ещё много времени, чтобы об этом подумать.       Перерождение — начало и конец в одном флаконе. Я понимаю, что это значит.       — Ты вернёшься, когда это закончится?       «Это». Я, всесильный демон, всё ещё боюсь пустых слов. Я, Сиэль Фантомхайв, всё ещё чувствую холод. Я — всё ещё Сиэль Фантомхайв.       Себастьян хитро улыбается. Ему весело. Он идёт на собственную смерть.       — Встретимся в Лондоне, если получится.       Языки пламени, появившиеся так внезапно, вдруг окутывают его целиком. Я отшатываюсь, неуклюже упёршись в грубый деревянный стол. Он уходит Дьяволу известно куда.       — Не прощаюсь, господин.       — И я, Себастьян.       Уходит. Исчезает, будто и не было его здесь никогда, и — я уверен — в ближайшем и далёком будущем тоже не будет. Перед глазами застыло лицо, пожираемое язычками чёрного пламени. Себастьян уходит, как уходил тысячи раз до этого, как всегда хотел уйти от меня, глупого мальчишки, который и через бесконечную сотню лет просит себе сладости к ужину.       За окном метель. Я допиваю шампанское в гордом бессмысленном одиночестве. По стене ползёт тень, хищная птица, бестелесное создание — плод моего воображения, напуганного тем, что в кои-то веки я остался совсем один, что в кои-то веки нельзя крикнуть «Себастьян» и ухмыляться, ожидая помощи. Я ложусь на жёсткую кровать без матраца — лучшего мы в этой глубинке не нашли, — хотя сон мне не нужен, и закрываю глаза. Проваливаюсь во тьму, из которой потом и десятки лет не выберусь.       На следующее утро я быстро собираю вещи и еду в ближайший город. Покупаю билеты. Ехать надо с пересадками. В этом новом дивном мире люди создали себе всё, что можно было создать, но забыли о такой простой вещи как маршруты без пересадок! Ужасный промах.       Лондон я вижу сначала с неба — оттуда, где ни одному из демонов быть не полагается. Он вырисовывается огромными нелепыми зданиями, полосками витиеватых дорог и теми самыми улицами, которые я когда-то любил.       Я чихаю: в самолёте ужасно холодно. Люди смогли подчинить себе огромных железных птиц. Я помню, как пятьдесят лет назад они несли только смерть, а сейчас — вот это удача — несут меня туда, где я когда-то погиб для всех и вся.       Шумный аэропорт, шумный Лондон. Я не был здесь очень и очень долго. Сразу же ловлю такси и спешу, подгоняя водителя, хотя туда, куда я еду, опоздать невозможно.       Кэбмен не понимающе улыбается, оставляя меня у места. Я зачем-то снова чихаю. Кладбище молчит.       Могила Сиэля Фантомхайва смотрит на меня и — поклясться готов — усмехается: «Ну и кто ты теперь, демон?»       Отворачиваюсь. Проигрываю самому себе в неравном бою. Демону нечего делать на небесах, да?       Смешно ругаюсь себе под нос и ухожу, так и не поняв, зачем, собственно, приходил. Хотя, что уж тут, — просто не могу признаться. Хотел посмотреть, действительно ли есть эта могила, действительно ли кто-то поверил в смерть всесильного Сиэля Фантомхайва. Поверили. Как миленькие. Как легко заставить людей во что-то верить.       Снимаю комнату с видом на кладбище. Хозяйка, милая старушка с белым передником, несказанно рада постояльцу: какой дурак захочет вид на кладбище? Дурак нашёлся. Я живу тихо, бедно даже, наверное. Поглядываю из окна на кладбище, которое тихо шепчет мне о былом, и избегаю всяких знакомств. Я жду, хотя знаю, что это глупо, очень-очень глупо.       После перерождения демон сбрасывает с себя узы любого контракта. Если Себастьян победит, то он будет свободным, он снова сможет быть настоящим демоном, а не жалким дворецким. Я чихаю. Я знаю, что он не придёт.       Зима подкрадывается нежданно-негаданно. Меня ни чуточку не смущает, что на дворе уже декабрь, промозглый холодный лондонский декабрь, от которого хочется спрятаться где-то в тропических странах, где-то, где не будет этой пародии на снег под колёсами машин и ясного негреющего солнца под плёнкой. В комнате плохо работает отопление. Старушка извиняется, тараторит и говорит о том, что обязательно починят. Никто не чинит. Я не настаиваю. Кладбище уже не шепчет — оно говорит.       «Посчитать можешь, сколько тебе лет, Сиэль?»       Не могу.       «Посчитать можешь, сколько людей гниёт под этой землёй по твоей вине?»       Не могу.       «Посчитать можешь, сколько ты уже здесь?»       Больше месяца. Шах кладбищу.       «И он всё ещё не пришёл».       Мат — мне.       За окном метель.       Кладбище голосит-кричит-надрывается.       Стук в дверь.       Он пугает голоса. Они разбегаются. Сиэль — настоящий или нет? — прячется туда, откуда зачем-то снова вернулся на эти мимолётные дни. Я знаю, сколько мне осталось до конца.       Четыре.       Три.       Два?       Один.       Хозяйка ставит мне чай на стол.       — Ты, наверное, замёрз здесь.       — Да.       Себастьян знал моё самое больное место. Себастьян знал, что это меня уничтожит. Горячий чай и старушка спасают меня — как глупо. Себастьян хотел спасти меня сам, но, похоже, фортуна от него отвернулась. Глупый демон. Я кусаю губу до крови.       На следующий день я уезжаю из Лондона, чтобы никогда больше туда не вернуться.