Мягкие лапы, острые желания

— Хен, — он произнес это протяжно, буквально выстанывая крохотное слово своими припухшими алыми губами. Минхо слишком сложно сконцентрироваться. Он настойчиво убеждает себя не смотреть на Джисона, не позволяет взгляду упасть на его оголенные бедра, к которым сеткой тянутся чулки, и кожу, нескромно выглядывающую из-под подола черной юбки, окольцованную тонким серебряным ремешком. Он сидит на голом матрасе, где еще какое-то время назад они играли в приставку и спорили, какая часть Гарри Поттера лучше. В комнате Джисона, которая всегда была их пристанищем, местом, где ни одна живая душа не наступит тебе ботинком на лицо и не отпиздит по чем свет стоит. Это был их дом. А сейчас Хан сидит перед хеном в позе лотоса в этой треклятой мини-юбке, с кошачьими ушками в платиново-белых волосах. Сквозь сетчатую майку и накинутую поверх нее кожанку проглядывают его алые соски, а на лице — довольная лисья ухмылка. Минхо чувствует его запах. Апельсиновое эфирное масло. Легкий, еле ощутимый аромат, которым пропиталась его кожа. Он смешивается с сыростью, стоящей в стенах Хановой квартиры и запахом бесчисленного количества книг, лежащих тут и там, потому что Джисон — книжный червь, которого Минхо никогда не ожидал увидеть в образе кавайного мальчика, и уж тем более не ожидал, что этот кавайный мальчик будет так просто доменировать над ним. — Хён хочет, чтобы ему сделали хорошо, - шепчет Джисон, подкрадываясь к лежащему, обезджинному шоком Минхо, у которого звёзды перед глазами рассыпаются, стоит Хану забраться на него. Он чувствует, как о его голое влажное тело трётся ткань юбки и отвердевший член младшего. И от этого просто крышу сносит, остатки здравого смысла исчезают, не намереваясь вернуться. И Минхо совершенно не против, потому что вопреки опасением, ему пиздец как нравится. Джонсон целует жадно, резко, закусывая губы, двигая бердами и заставляя Минхо постонывать, не разрыя поцелуя. Заламывает его руки за головой и не разрешает двигаться, пробуя на вкус кожу хёна, оставляя на шее метки как доказательство того, что они уже нихрена не просто друзья. А Минхо дышать становится все труднее, потому что слишком много, слишком сильно, слишком жарко. И эти кошачьи ушки, к которым хочется прикоснуться и юбка, под которую хочется просунуть руку. Хочется ухватиться за блондинистые волосы и задавать свой собственный ритм, вгрызаясь и вдавливаысь. И от этого желания ощущения становятся только ярче. Потому что Джисон не позволяет. Всеми силами показывает, что не позволит. И от искушения Минхо до удушья младшим кроет. И когда тот наконец отпускает истерзанные губы, проводя языком по шее, а затем вниз к груди, хватает зубами сосок, Минхо остаётся только громко хватать ртом воздух, а затем вгрызаться в собственную лодонь, чтобы не застонать так, чтобы соседи от испугу полицию не вызволи. Но Джисон присекает любые попытки сдерживаться. И сам не сдерживается, показательно постанывая и улыбаясь, как чертов лис. Наконец позволяет Минхо поглаживать его бедра, пока сам продолжает играть с сосками, бусины которых набухли и покраснели от граничащих с болью ласк. Старшему до одури нравится мять чужие ягодицы, одтягивать подол юбки, чтобы рукой касаться голой кожи. Внизу живота узел удовольствия не отпускает, заставляет то и дело дёргаться, выгибаться, рычать от желания. Минхо более чем уверен, что будь он одет, его тело насмерть прилипло бы к одежде томительной влагой и липкостью предвкушения. Он позволяет себе быть податливым, разрешает играть, кусать и растворяется в этих ощущениях. Для него это совсем впервые - чувствовать человека так близко, отдаваться и доверять без особой причины. И он впервые ловит себя на мысли, что хотел бы почувствовать, как их тела сплетаются водино и сгорают друг в друге. От одной лишь промелькнувшее фантазии о члене Джисона внутри себя, Минхо по новой кроет, а внизу живота все каменеет, рознося по телу россыпь мурашек. И вместе с этим ему страшно. Не потому что неприавльно, не потому что больно или грязно. А потому что на языке все ещё крутится это горькое, никак не уходящее слово "друг". Минхо не думал, что все зайдет так далеко, не думал, что Джисон оседлает его и будет касаться его так интимно близко. Не думал ни тогда, как они впервые дрочили другу другу. Просто в знак дружбы и помощи. Просто потому что оба нуждались в разрядке. Просто потому что промелькнула такая мысль. "Могу я помочь?", - спросил Джисон. И Минхо позволил. А затем предложил помощь сам. И так продолжалось месяцами, на автомате, потому что удобно. Ни один, ни второй никогда не ощущали, что такое доверять, по-настоящему, как доверяют влюбленные. У них были только они сами. Одни против всего мира. И Минхо считал это истоками взаимного притяжения, сексуального желания. Даже ни тогда, как они впервые целовались, Минхо не думал о глубине происходящего. И ни тогда, как поцелуи вошли в привычку. Вредную привычку, как часто он поправлял себя. Каждую черту перемену, когда они чуть ли не съедали друг друга в кабинке туалета. Не потому что любовь, нет, а потому что "Я соскучился" и "Мне необходимо". "Необходимость", - так бы описал каждый их поцелуй Минхо. И "Ты мне нужен", - так и не озвученное Джисоном. И если уж быть честным, Минхо никогда не считал себя геем. Просто запутавшимся "натуралом". И Джисон никогда не считал себя геем. Просто он до безумия влюблен в Ли Минхо. И этот костюм котика, который покоился в его шкафу много месяцев...Потому что страшно. Потому что Минхо не такой. И потому что Джисона трясло от одной лишь мысли быть перед хеном таким открытым. Но терпению однажды приходит конец. Как и приходит осознание того, что убиваться желанием и страхом куда болезненнее, чем отправить дурацкое сообщение "Я хочу тебя". И уж куда болезненнее, чем радоваться тому, что Минхо всё-таки пришел. Джисон не понимает, почему, но Минхо здесь, стонет под ним и кажется действительно готов заняться с ним самым лучшим первым сексом в его жизни. У Джсона в голове не угасают воспоминания об этом вечере, о том, какой его Хён уязвимый, когда дело касается близости. Даже когда они дрочили друг другу, щеки Минхо пылали и не только от возбуждения. И даже когда Джсион часом раннее предложил ему принять душ вместе и Хён прикрывался, стоя под горячими струями воды и ощущая как младший мыльными руками проводит по разгоряченной коже. И это не то, что у вас получится выкинуть из головы, потому что ваш хен, весь из себя холодный альфа, дрожит от стеснения и неловкости, когда вы предлагаете помыть его там. Потому что ваш хен просит вас выйти, когда вы проводите пальцами меж ягодиц и ловите на себе перепуганный взгляд. Потому что "Я должен подготовиться, но мне стыдно при тебе". Потому что вы "Позови, как понадобится помощь". И абсолютно точно потому что "Хён, просто скажи стоп, если происходящее перестанет тебе нравится" и без единого сомнения когда "С тобой не может не нравится". Джисону точно никогда не забыть блеск и восхищение в глазах Хёна, когда тот лишь открыв дверь ванной, застыл на пороге от его вида, от того какой он смелый, безрассудный, игривый. И ради этого взгляда Джисон пересилил бы стеснение сотни и тысячи раз. Потому что он ради Хёна на все готов. Потому что он, увидев, как его Хён залипает на тик токи мальчиков в "феминных" нарядах, не сумел удержаться и тут же заказал себе костюм в разы горячей и открытей. Может быть это безумие, может быть он слишком увлечен, слишком много думает о человеке, который даже на кануне секса не раз споросил "А мы ведь по-дружеески?". Да, Хён, абсолютно точно, без сомнений по-дружески. Эти неудобные ткани сжимают Джисона в тисках, заставляют чувствовать липкость его влаги, как член истекает смазкой и просится наружу. Но Минхо не готов, его нужно любить целовать, гладить и трогать до бесконечности, даже когда самого Хана разорвет от возбуждения жажды. Но Михно похожу иного мнения, потому что сам начинает сжимать Джисона в себя оттягивая юбку, пытаясь разорвать сетчатую ткань на груди, которая так мешает прикоснуться. Старший подхватывает резко, садится на матрас и усаживает Хана сверху, снимая такую лишнюю, ненужную одежду, едва ли задевая ушки и тут же возвращая их на место. Потому что да, Минхо, нравятся эти чёртовы ушки. Потому что да, Джисон в костюме котика - это уже нихрена не по-дружески. Трусы Джисона отправляются к майке и, прости Господи, чулкам, оставляя парня якобы стыдливо прикрывать член подолом юбки и если бы не эта, по-прежнему хитрющая ухмылка Минхо бы поверил в этот театр одного актера. Но по правде говоря, Хан не играет и ему действительно стыдно. Вот только он слишком долго ждал этого момента, чтобы пугать Хёна своими собственными опасениями. И лекарством от этих опасений становится совершенно не навязчивое "Сейчас котик сделает хену очень приятно" и уши этого бедного Хёна сворачиваются в трубочку и краснеют. И не только уши, в особенности когда Джисон оттапырив попку сползнает вниз и целуют головку уже во всю готового к приключениям члена Минхо. А затем проводит языком, нарошно медленно, оттягивая краюнюю плоть и посасывая с характерно хлюпающими звуками, отчего краснеют оба и оба это замечают, а ситуация из разряда "пиздец горячей" переходит в разряд "комической". Но Джисон не позволяет себе давать заднюю и уж точно не позволил усомниться, кто сегодня ведущий, а кто ведомый. Заглатывает довольно не маленький член Хёна на поливино и на сей раз краснеет уже от нехватки кислорода. Давиться, но виду не подает. И старается не обращать внимание на затуманенный, но довольно обеспокоенный взгляд Минхо, в котором на секунду мелькают все 50 оттенков тревоги, что тут же благодаря Джисоновым активным действиям сменяется на 50 оттенков "блять как хорошо". И от Минхо, даже от блядски опьяненного сладким наслаждением Минхо, не скрыться догадке, что Джисон явно практиковался. Но может быть, дело только в том, что ему впервые в жизни делают минет. Ахеренный, невероятный минет. Губы, которые вопреки всяческому желанию, фантомными поцелуями мерещились ему во снах . Совершенно определенно по-дружески. Джисон бесстыдно (точно нет) причмокивает, проходясь по головке и снова заглатывает, хватаясь за основания и помогая себе рукой. Минхо совсем ненавязчиво касается его белокурой шевелюры, все ещё пугаясь происходящего. Ему страшно сделать младшему больно, сильно потянуть за волосы, слишком растворится в мечущихся мушках перед глазами и начать неистово вбиваться в рот Хана. Поэтому последний ускоряется сам, не выпуская член из глотки, двигает челюстью и догадывается что жевать пищу следующую неделю будет затруднительно. Но продолжает. Потому что смотреть на расплывающегося, растекающегося в ощущениях Минхо слишком возбуждает. Потому что, откинув голову назад и закусывая губы, наверняка пытаясь не стонать, хен выглядит как ангел во время грехопадения. Выгибается, кротко простонав, сминает простыни и открывает рот, давясь вздахми и пытаясь что-то сказать. - Хан~и, хватит, я сейчас... - протестующе машет рукой, перехватывает кольцо из пальцев на собственном члене, но ничего не выходит, потому что Джисон после этих слов лишь ускоряет темп, опускаясь по самые гланды, так глубоко, насколько может позволить себе физически, терпит подступившую тошноту, которая почему-то не кажется противной, и чувствует как головка члена упирается в горло. Минхо тоже чувствует. И соприкосновение чувствительной точкой с влажными и горячими стенками заставляет его взорваться. Впервые во время оргазма он чувствует, что находится на грани потери сознания, перед глазами воцаряется настолько непроходимая темнота, что глаза начинает жечь, а от головокружения он теряет равновесие. Джисон выпускает Минхо изо рта и позволяет ему упасть на матрас, а сам хватается за грудь и давится кашлем. Ему казалось, что если заглотить глубже, то сперма потечёт по горлу без проблем, избавив его от необходимости ее глотать и чувствовать языком, но на деле он все равно чувствует как она, вязкая и горячая, течет по глотке, щекоча и заставляя ее сопротивляться вторжению. Но к счастью, неприятность этого мимолётная, незначительная. Стоит только кашлю утихнуть, Джисон видит страшного, которые сам ещё не успел оправиться и жадно хватает воздух. Он видит, как двигается каждая жилка на его шее, каждая венка под кожей. И не может насытиться его удовольствием. Но тут Минхо немного отпускает и он подскакивает, виновато потуивлишь на распухшие губы и степкающую по ним ниточку слюны, которую Джисон поспешно вытирает ладонью. - Прости. Бля, правда, извини, я не должно был мм... кончать в тебя, - запинается, опускает взгляд. Но Джисон лишь ухмыляется и кончиками пальцев подхватывает его подбородок. - Ей, все нормально. Я позволил тебе кончить в меня, потому что сам того хотел. Это нормально. Мне нравится чувствовать твой вкус, - растягивает последнее предложение, наслаждаясь смущением старшего. - Ты так просто говоришь об этом. Все эти слова, - смущается в квадрате, потому что почему-то страшно и стыдно. И даже безграничное доверие к младшему его не спасает. Поглаживает его бедро, чтобы отвлечься, но от этого не легче, потому что Чертов поясок на лажке, которые он с Хана не снял сводит его с ума с новой силой. - Какие именно слова, Хён? Тебе стыдно кончать передо мной? Стыдно, что твой член так реагирует на мое прикосновения? Стыдно, что твоя сперма во мне? Если так, то я знаю один способ отомстить тебе, - ухмыляется и выжидает реакции. Потому что, да, им стоит обсудить это прежде, чем переходить к действиям. Они не договаривались о проникновении напрямую, не говорили о собственных предпочтениях в этом плане и Джисон совершенно не уверен, что его планам суждено превратиться в реальность. - Ты хочешь быть сверху? - брови Минхо съезжаются к переносице. - Мне все равно. Как ты захочешь. Если готов, конечно же. Я не настаиваю. - Только не заставляй меня решать. - Значит, ты не готов, - констатирует, пытаясь скрыть уже собственное смущение. Черт, и на что он рассчитывал, устроив этот маскарад? Что Минхо отдасться ему вот так сразу, без свиданий, разговоров, нормальных отношений. И что его хён, иногда суровый, взрослый, хён захочет лечь под него. - Просто это все слишком по-гейски. Мы же друзья, Хани. Так нельзя, - говорит сам не зная что и осекается. Джисон буквально отсосал ему пять минут назад, а Михно чуть не вырубился из-за оргазма. А теперь прикрывается своим коронным "мы же просто друзья". Испытав крышесносное удовольствие и не отдав Хану ничего в ответ. Нет, он не собирается трахаться с ним из-за чувства вины. Но тот факт, что это все как-то по-свински самоочевиден. Потому что Минхо ведёт себя как трус, игнорируя собственное желание. Игнорируя тот факт, что он пытается слиться, после того, как дома осмыслил ситуацию несколько раз и понял, что готов сделать это с Джисоном. Стать одним целым. Заснуть с ним в одной постели. Проснуться и, возможно, снова стать одним целым, всяечки игнорируя простое и локоничное "заняться сексом". И что ему вполне нравятся оба пола и дело не только в том, что именно Хан слишком сексуальный для мужчины. А в том, что мужчины Минхо сексуальны в принципе. У Джисона в голове не меньший кавардак. Он представлял этот вечер другим. Наполненным такой неистовой страстью, что все мысли и переживания просто исчезнут в этой буре эмоций. Но факт в том, что они все ещё просто люди, которые делают нечто подобное впервые. Он вообразил себе, как не выходя из образа, держит ситуацию под контролем, играет роль раскрепощенного, но при этом невинного, парня в юбочке, сводя Минхо с ума. А на деле все произошло, пусть и очень горячо, но с немалой долой долей смущения, и по итогу закончилось ну как-то слишком не горячо. Они смотрят друг на друга, оба чувствую себя идиотами, пока Минхо не выпаливает то, что заставляет краснеть уже Джисона. - Мне нравится играть с собой. Пальцами. Там. И мне приятно. И возможно, я бы хотел принять в себя что-то большее, но мне ужасно страшно, потому что я... никогда ещё не влюблялся в парня и никогда не думал, что смогу быть в одной постели с парнем. Мне казалось, что я справлюсь, когда шел к тебе. Но сейчас мне правда пиздец как страшно. Но при этом я все ещё так хочу тебя, что чешется все. Я знаю, что несу бред, но... - Не бред, Хён, иди ко мне, - и Минхо идёт. Позволяет крепко обнять себя. Голого и влажного. Джисон горячий и тоже влажный. В его руках все намного проще. И когда они обнимаются, все намного проще. Минхо слишком привык, что все должно быть просто. Настолько привык, что забыл об одной простой истине - просто не значит лучше. - Как-нибудь попробуем, нам некуда спешить, - тихо говорит Джисон, успокаивающе поглаживая его по спине. - Нет, - вырывается и замирает в миллиметре от лица Хана, которого своим резким "нет" пугает до чёртиков. - Сегодня, сейчас. Хочу тебя. Чувствовать полностью. Правда, пиздец, как хочу, - говорит на выдохе, испугавшись, что все, к чему он так активно готовился весь день оборвется из-за его привычки сбегать перед лицом опасности. Даже если эта "опасность" - мальчишка с ремешком на крепком бедре, которое манит так, что хочется кусать, целовать и помечать языком каждый участок кожи. Желание бьет фонтаном в голову, а страх быть отвергнутым (хотя, кто тут еще кого отвергает) не позволяет Минхо дождаться ответа от Хана, он обхватывает рукой их члены упираясь собственными коленями в колени младшего, и надрачивает так, словно впервые и одновременно в последний раз. Справедливости ради, это действительно было впервые. Без каких-либо тормозов водить рукой вверх-вниз по истекающим смазкой стволам, когда они оба голые, оба такие уязвимые друг перед другом. Джисон откидывает голову назад, упираясь рукой в матрас, потому что от такого ритма хочется кричать в голос. Минхо их не щадит, грубо хватает у основания, затем снова прижимает головки друг к другу и сминает, потом снова бешенно опускается вниз. Они оба не продержутся долго, обоих знатно потряхивает. У Джисона тело покрылось испариной, он выгибается, когда старший через чур сильно его стискивает и когда тыльной стороной ладони проводит по самым чувствительным точкам. Хан на него даже взглянуть боится. Представляет его невинный, затуманенный взгляд, как активно он старается отдать самого себя и не показаться неопытным, компенсируя умения силой. Лишь от одной картинки в голове Джисон готов спустить уже спустя минуту, а от тяжелого, прерывистого дыхания рядом со своей щекой сдержаться кажется непосильным заданием. Минхо и сам не смотрит, опускает подбородок на плечу Джисону, не сбавляя темпа. От этих пошлых звуков трения между двумя запредельно налившимися кровью членами хочется выть. Он целует кожу Хана, едва ли не хватая ее зубами, что-то шепчет так тихо, что невозможно разобрать, толкается в собственную руку, с каждой секундой прижимается все ближе в предвкушении болезненно-сладкой разрядки и с трудом представляет, что будет, когда он почувствует Джисона внутри, если уже сейчас от ощущений туманит голову до потери пульса. - Хан-и, я больше не могу, - заикаясь полустоном произносит Минхо, наваливаясь на младшего. - Я тоже, хен. Давай, кончи для своего котика, - и все, это даже не последняя капля, это спусковой рычаг. В буквальном смысле. Минхо кончает Джисону на бедро, пачкая собственные руки, чужую кожу и этот чертов ремешок, который, кстати, получил по заслугам. Джисон кончается следом с тихим стоном и впившимися в губы зубами. Оба падают на постель, не отпуская, вцепившись, будто они последнее, что есть друг у друга. Впрочем, в реальности, за стенами этой маленькой квартирки, это казалось не таким уж далеким от правды. Слишком много всего стояло за повисшей тишиной. Запах секса усиливался с каждой секундой, а они продолжали лежать в попытке отдышаться, оба истекающие потом, смазкой и спермой. У Джисона вообще будто легкие из груди вырвали. Он до сих пор не мог поверить, что Минхо все еще здесь, а его вечная маска непроницаемости и грубости дала жирную трещину, преобразовавшись в какую-то неконтролируемую страсть, с которой старший дрочил им, забыв о каких-либо предрассудках. Хану снова стало страшно, что Минхо попытается сбежать, не дойдя до самого главного. Но с другой стороны и давить не хотелось. В конце-концов, секс на проникновении не заканчивается, они уже в достаточной мере удовлетворили друг друга, а все, что последует за, - скорее ритуал, нежели секс ради секса. Джисон отчетливо понимал только одно - он должен сделать первый шаг и показать хену, что это совсем не грязно и не ужасно, как, возможно, он это себе представлял. И младший прекрасно осознает, что дело не в боли, а в ощущении покорности и страхе быть униженным. У Минхо бзик на это. Из-за вечных издевательств с боку семьи и окружения. Вот поэтому все должно произойти максимально комфортно для них обоих, максимально нежно и обоюдно. Без всепоглощающей похоти того, кто будет сверху. Чтобы оба чувствовали себя участниками событий в полной мере. И уж тем более без лаконичного "Пришел, увидел, победил" с поправкой на "Смазал, вставил, кончил". - Хен, - решившись, поворачивает голову Джисон, поправляя рукой мокрые пряди темных волос, свисающих у самых глаз Минхо. Тот еще не успел оклиматься и смотрел на младшего глотая воздух приоткртыми покрасневшими губами. - Все еще готов? Минхо решительно кивает головой, крепче сжимая руку Хана, явно не готовый отступать назад. Джисон вскакивает и нависает сверху, всматриваясь в глаза, полные противоречивых желаний. Хен напрягается, это становится слишком очевидным. Даже спустя два оргазма Минхо трудно оставаться спокойным будучи голым перед некогда лучшим другом. Он весь сжимается стоит только Джисону лишить его попытки выбраться из-под него. Минхо и не пытается, но ощущения свободы ему явно не хватает. Поэтому Хан решает продолжить то, что уже давно начал. С опасением, что перестарается, переиграет, но готовый пойти на риск, чтобы возбудить Минхо до предела и избавить его от этого ненужного стеснения и заскоков в голове. Джисон слезает с него и становится на колени у самых ног, блеснув коронной ухмылкой. - Хен может согнуть ножки и раздвинуть их ради своего сладкого котика, правда? - шепчет, пытаясь скрыть боязливость в голосе и понимает, что получается, когда Минхо заливаясь краской все-таки подгибает ноги в коленках и совсем немного раздвигает их, обнажая вид на опавший член, который наверняка негодует от того, что ему не дают передышки. Грудь старшого начинает ходить ходуном из-за круговорота чувств, среди которых лидирующее место занимает возбуждение. Потому что Джисон не ошибся, как бы Минхо не пугался всего "гейского", ему нравятся эти игры и то, как из уст младшего звучит это "хен" и это "котенок". Джисон садится у разведенных ног и дерзко сканирует Минхо взглядом, руками нащупывая подготовленную заранее смазку. - Хену нравится запах карамели? Хен любит все сладкое, да? - ответа не дожидается, склоняется над коленками старшего, щекочет горячую кожу волосами, целует едва ощутимыми касаниями, проводит губами к основанию бедра, заставляя Минхо непроизвольно расставить ноги шире. - Хен так вкусно пахнет. А у самого хена дыхание сбивается окончательно. Хочется запустить пальцы в блондинистые волосы и тянуть ближе, вжимать его в себя и больше не отпускать. И, кажется, ему уже совершенно плевать, насколько это вписывается в понятие "дружбы". Впрочем, плевать стало еще тогда, когда он, весь из себя гетеросексуал, пальцем нащупывал заветный комок мышц внутри себя, представляя, как Джисон касается его собственной рукой и совершенно бесстыдно трогает его в самых "постыдных" местах. Вот только когда Джисон открывает баночку со смазкой, сам разводит колени так, чтобы уместиться между ними, и окунает указательный палец в немного вязкую жидкость, у Минхо внутри все холодом прошибает. Он и сам не понимает, чего именно боится. Это не больно, не отвратительно и вполне терпимо, но почему-то от осознания того, что Хан засунет в него палец, становится не по себе. Возможно, потому что Минхо все еще не знает, что будет дальше, за пределами этой квартиры, когда они проснутся утром, обнаружат себя голыми и будут вынуждены идти в универ и как-то смотреть друг другу в глаза. Тяжело расслабиться, когда в голове вертятся мысли о том, что его сейчас трахнут и оставят одного как-то существовать с воспоминаниями об этом. Но ведь Джисон совершенно не такой. Он не бросит, не спустит все на тормоза и тем более не отвернется, даже если сам Минхо прямым текстом скажет о том, что отношениям между ними не быть. К этому беспочвенному страху добавляются еще и психологические барьеры, когда подушечка пальца Джисона начинает кружить вокруг туго сжавшегося, подрагивающего колечка мышц. Одно дело - пихать в себя свой собственный палец, другое - палец лучшего друга, норовящий проскочить внутрь ануса сквозь нечеловеческое сопротивление. Но Хан не торопится, улыбается, смотрит на хмурящегося, витающего в своих мыслях Минхо, массирует мышцы и точно не собирается пихать что-либо в парня без его письменного согласия. Или хотя бы молчаливого кивка. Он действует аккуратно, стараясь расслабить, поддаться, смачивает пальцами дырочку, поглаживает удобно пристроенные бедра Минхо на собственных коленях и, когда тот открывается навстречу массажным движением, просовывает одну фалангу, смазывая нежные стеночки отверстия. Минхо не больно, он меняется в лице лишь от осознания происходящего. Старается максимально расслабить каждую мышцу, чтобы палец Джисона двигался в нем свободнее. - Хен такой горячий внутри, такой узенький и открытый для своего котеночка, да? Хен так сжимает мой палец в себе, что мне страшно представить, как мой член будет входить в эту маленькую мокрую дырочку, - говорит и ловит возмутительный взгляд на себе, когда проталкивает в смущенного парня второй палец. - Тшш, всего лишь два. Что чувствует мой хен? Минхо молчит, слегка нахмурив брови, пытаясь сконцентрироваться на глазах Джисона, на его игривом взгляде, на кошачьих ушках в волосах, и издает сдавленный писк от неожиданности, когда Хан легонько шлепает его по заднице. - Хен должен говорить со мной, иначе его сладкой попке придется потрудиться дополнительно, - такой Джисон заставляет Минхо скулить от желания. Он напористый, игривый, открытый, контрастирующий с застенчивым фанатом Поттерианы, которого Минхо знает с детства. В нем столько скрытой сексуальной энергии, что им обоим предстоит еще множество сладких ночей вместе, чтобы раскрыться хотя бы наполовину. - Распирает немного, но когда ты шлепаешь, становится приятно, - закусив губу отвечает Минхо, одновременно боясь и желая получить второй удар. - Я обязательно отшлепаю своего Хена, но сейчас его ждет кое-что поинтересней, - говорит, а затем сгибает оба пальцы, слегка надавливая на бугорок простаты, отчего Минхо выгибает спину и не сдерживает кроткий стон удовольствия. Джисон медленно ласкает стеночку поступательными движениями, каждый раз проходясь по чувствительному месту, затем снова тянется к баночке и выливает немного смазки на вход, распределяя ее по ободку и замершим внутри пальцам. Добавляет третий, который входит немного сложнее, буквально по миллиметру проталкиваясь и останавливаясь на двух фалангах. - Немного потужься на пальчиках для своего котеночка, ладно? - Джисон меняет позу, заставляя Минхо обвить поясницу ногами, а сам склоняясь над сжавшимся парнем, шепчет: - Сейчас Хен привыкнет, давай, попробуй вытолкнуть их. Минхо неприятно. Он с трудом представляет, как в нем поместится член, если уже сейчас анус болезненно подпекает и рефлекторно пытается сжаться от заполненности. Минхо делает глубокий вдох и немного тужится, но вопреки его ожиданиям пальцы проталкиваются глубже, принося хоть и не боль, но ощутимый дискомфорт в заднем проходе. - Хен такой молодец. Такой послушный, - Джисон с каждой секундой все ближе, вдыхает запах темных волос, проходится языком за ухом и утягивает в вязкий, терпкий поцелуй, с осторожностью продолжая двигать пальцами внутри, постепенно готовить старшего к собственному члену. Он растягивает долго, медленно, прокручивая руку по кругу, полностью выходя из истекающего смазкой отверстия и вбиваясь заново, сначала нежно, а когда Минхо перестает хмурится и краснеть, более грубо, несдержанно. Руки Джисона повсюду, исследуют кожу, сжимают член, который от длительных ласк, к удивлению старшего, снова встает, готовый к новым порциям оргазмического наслаждения. - Готов? - пальцы покидают разгоряченное тело, и Джисон с восторгом наблюдает, как из покрасневшего, полураскрытого ануса вытекает смазка, капая на белые простыни. Минхо смущается от пристального взгляда, направленного уже не в глаза самого парня, а на его промежность. Минхо убирает ноги с его поясницы и застенчиво скрещивает коленки, когда Джисон наконец отлипает от него и тянется за презервативом. - Такой смущенный Хен, - улыбается, разрывает фольгу и натягивает резинку на нетерпеливо пульсирующий член. - Клянусь, еще раз так назовешь меня, кончу, даже начать не успеем, - дрожащим голос предупреждает Минхо, съедая движения Хана то ли предвкушенным, то ли испуганным взглядом. - Надо же, раньше тебя мое "Хен" так не возбуждало. - Раньше ты не называл меня так, собираясь вставить...свой немаленький хуй мне в задницу. - Вполне себе средний размер, раз уж на то пошло. Хотя для твоей узенькой попки он действительно великоват, - от этой улыбки по коже электрические разряды проходят, потому что нельзя говорить такие вещи, будучи вселенским пирожечком. Не с такой милой мордашкой, ни в коем случае. Для Минхо весь вечер - сплошной диссонанс. И от этого накрывает возбуждением с новой силой. С этими мыслями Минхо на минуту забыл, что Джисон действительно собирается войти в него. Он рывками размазывает смазку по презервативу с таким нетерпением, что старший вздрагивает, стоит парню по-хозяйски раздвинуть его ноги и усесться прямо между ними, потираясь собственной горячей и мокрой промежностью об имения Минхо. Джисон, впрочем, не торопиться входить, стоящим членом елозит по влажной дырочке, пытаясь морально подготовить Хена, который весь съежился и зажмурился до искр перед глазами, ожидая незамедлительного вторжения. Минхо все убеждает себя, что нужно расслабиться, иначе младший даже головку не сможет просунуть, но его тело идет против себя самого, поддаваясь на провокации назойливых картинок в голове, где член силой терзает девственное отверстие. И вот он, второй диссонанс за эту ночь - нужно расслабиться, чтобы не было больно, но и расслабиться не можешь, потому что будет больно. - Хен, - Джисон зовет ласково, без прежней игры в голосе, поглаживает бедро (потому что давно нашел эрогенную зону, которая к тому же еще и два в одном - универсальное успокоительное для обоих), заставляет Минхо поднять взгляд и встретиться с чужим обеспокоенным. - Передумал? В ответ старший лишь вздрагивает и отрицательно мотает головой, потому что, чувствуя задом твердую плоть, лишается способности говорить. - Не хочу показаться тривиальным, но я правда буду очень аккуратным. И больно не будет. По крайней мере не так, как ты себе нафантазировал, ладно? Мы сделаем все медленно, ты хорошо смазан и растянут, будет неприятно сначала, но потом ты привыкнешь к ощущению и почувствуешь, как мой, как ты выразился немаленький, член давит на простату и ты будешь готов кончить, даже не притрагиваясь к собственному. - Звучит не так уж и сложно, - нервно сглатывает и снова откидывается на постель, еще немного расставляя согнутые коленки, демонстрируя свою готовность. - Скажешь, когда будешь полностью готов, сделаешь глубокий вдох и по моей команде выдохнешь, хорошо? - у Джисона перед глазами теперь не лютое болезненное возбуждение, а дрожащий Хен, которого хочется крепко обнять. За это он и принимается, только в свой особый способ. Наклоняется над пахом старшего, целует внутреннюю сторону бедра и языком ведет мокрую дорожку к самым чувствительным участкам кожи. Минхо немного обмякает под ним и шепчет недовольное "ну давай, трахай уже". И Джисон не в силе ему отказать. Минхо, как и обещал, задерживает дыхание, а Хан, приподняв старшего за ягодицы, вжимается в более менее расслабленную дырочку и просит выдохнуть. Минхо, сосредоточившись на выдохе, не сразу понимает, что Джисон проталкивает в него головку и замирает, ощутив вновь нарастающее сопротивление мышц. - Тихо-тихо, Хен, ты такой молодец, не забывай дышать, окей? - Джисон напоминает, а сам от узости пульсирующих стенок вместо воздуха довольствуется собственными хрипами. Минхо чертовски узкий. Не то чтобы Хан ожидал чего-нибудь другого, но не до такой же степени! Впрочем, Джисон к ощущению сдавленности привыкает куда быстрее, чем Минхо к его размерам. Последний хоть и молчит, нахмурившись и зажмурив глаза до мелькающих в темноте искр, его лицо говорит само за себя - покрасневшие щеки, прилипшие ко лбу пряди волос и, вопреки многочисленным просьбам, сбившиеся на ноль дыхание. Он весь дрожит и будто бы боится дышать, потому что головка члена болезненно давит на стенки ануса, а тот пульсирует в спазмах от жжения и попыток Джисона продвинуться дальше. - Нужно было растягивать тебя на четыре пальчика, - сообщает младший и выходит из напряженного отверстия, понимая, что в этой позе им придется мучиться еще долго. - Очень больно? - Потерплю, - бурчит Минхо, рефлекторно потянувшись рукой к причинному месту. Он вновь краснеет, ощущая под пальцами обильно вытекающую густую смазку и сжимающийся раздраженный проход. - Зачем ты вышел? - Выйду и зайду нормально, Хен, - отвечает надрачивая обмякший от волнения член, а затем целуют глубоко и мокро, только не в губы, а в районе промежности, совершенно неожиданно для Минхо проникая языком в дырочку. - Это...блять, - это блять слишком. Слишком грязно, слишком пошло. Старший выгибается, когда язык кружит по красным складочкам ануса и очерчивает внезапно чувствительные стеночки. Вряд ли бы Минхо кончил от одного лишь языка, но Джисон в любом случае пресекает эту возможность, заставляя хена посмотреть на себя со стекающей каплей слюны на блестящих от смазки губах. А вот кончить от этого вполне реально. - Теперь, хен, давай на животик, - торжественно сообщает, наблюдая за обмякшим под ним парнем. И кто Минхо такой, чтобы ослушаться. Переворачивается медленно, ощущая тянущую боль в пояснице и естественно-неестественные позывы в районе кишок. Ложиться грудью на простынь, но Джисон тянется рукой под живот, обхватывает и ставит четвереньки, заставляя Минхо впиться зубами в губу от странных, но до ужаса возбуждающих порнографических воспоминаний. За это ночь он определенно сойдет с ума. Джисон тем временем вновь пристраивается к анусу, бьется текущим членом о дырочку, имитируя толчки, параллельно проверяя тонус мышц тремя пальцами. Пробует просунуть четвертой, но входит он на одну фалангу под недовольный стон Минхо. Под этим углом двигаться действительно легче, особенно когда старший сам выпячивает задницу, стоит вновь зацепить простату. Когда расслабленная попка более менее спокойно принимает три пальца и половинку четвертого, Джисон не выдерживает и проникает членом, медленно, миллиметрами покоряя вершину в виде горячего анального отверстия некогда лучшего друга. Минхо не сдерживается и стонет, когда вслед за головкой проталкивается и ствол, кажущийся в сотню раз больше и толще, нежели визуально. Это определенно нельзя охарактеризовать как смертельно болезненно, но и приятного в процессе проникновения Минхо не находит от силы ничего. Ему еле удается удерживаться на коленках, особенно когда руки не слушаются и плечи вместе с макушкой утыкаются в матрас. Ему еле удается не ерзать задницей, пытаясь уйти от неприятных ощущений, иногда он все равно поддается вперед, но руки младшего всегда тут как тут удерживают на месте, не давая Минхо собственными движениями причинить себе боль. - Тшш, уже почти внутри, старайся расслаблять мышцы, будто выталкиваешь меня. Я начну понемногу толкаться, чтобы ты быстрее привык. Скоро будет лучше, - говорит Джисон, а у самого голос дрожит от напряжения и сухости в горле. Пальцы онемели, в попытке удерживать Минхо твердо стоящим на коленях. Младшие аккуратным движением руки проводит по его спине и немного надавливает, чтобы тот прогнулся и выпятил попку сильнее. Минхо страдальчески вздыхает, но протестов с его стороны не наблюдается. - Расскажи мне, что ты чувствуешь. Не молчи, хен, - просит Джисон, параллельно начиная двигаться вперед назад с небольшой, еле заметной амплитудой. Алая головка его члена то практически выходит наружу, то вновь прячется в пульсирующем анусе, с каждым разом продвигаясь на миллиметр глубже . - Стало легче, но ощущений, на которые я рассчитывал, пока не почувствовал. - Я знаю, хен, не обещаю убийственный оргазм с первого раза, но твой котенок над этим работает. - Уж постарайся, - Минхо на пробу сам толкается попкой назад, ощутив как член младшего проехался по стенке кишечника. - И хватит жалеть меня, малыш. У Джисона же немного другие планы. Но жалеть хена он и вправду не собирается. Он аккуратно просовывает руку ему под бедра и невесомо обхватывает его немного обмякший член. Другой же рукой он старается по-максимуму контролировать легкие толчки, затем снова тянется за баночкой смазки и размазывает остатки по натянутой дырочке и стволу. - Я начну двигаться чуть глубже и быстрее. Тебе нужно привыкнуть к этим ощущениям. Но прошу, говори мне если станет хуже. - Говорю же, прекращай церемониться. Я не принцесса. Я напомню, это ты здесь в костюме ебаного кота, - сдавленно говорит Минхо и продолжает слегка подмахивать бедрами, хотя натянутость мышц не продолжает его отпускать. - А ебут тебя. Забавно, не правда ли? - Ах, - вздыхает и перебивает Джисона старший. - Тебе больно, - улыбка тут же сходит с его лица, отдавая место тревоге. Хан уже готовится выйти, но Минхо рукой касается его бедра в немой просьбе не двигаться. - Нет. то есть да. Мгм, трудно объяснить. Продолжай пожалуйста. Так же, как ты делал это секунду назад. Джисон намек улавливает и начинает снова толкаться в том же направлении, не заходя глубже, но стараясь плавно увеличить скорость. У самого член уже ноет от тесноты и желания толкнуться глубже и сильнее. Он опускается своим торсом на спину старшего и в этот момент тот кажется ему таким крошечным и уязвимым, что все остальное отходит на второй план. - Хорошо. Так уже хорошо, - на грани шепота говорит Минхо и Джисон этому улыбается. Он чувствует как между их телами становится влажно и целует хена в висок, затем кусает его ухо и зализывает укус языком. - Я хочу, чтобы однажды тебе было так хорошо, что ты будешь стонать мое имя в подушку, - говорит Джисон, заставляя Минхо в очередной раз краснеть. - Тогда двигайся быстрее, солнце, - Джисона не нужно просить дважды. Он чувствует, что Минхо по-тихоньку начинает расслабляться. Это ощущается и в большей податливости его тела, и в то, как Минхо сам начинается подмахивать ему активней и тереться об его кулак оживившимся членом. Обоим становится тяжелее выносить медленный темп, бедра Джисона начинают подрагивать от напряжения, но он продолжает плавно наращивать темп, пока не ощущает, как полностью касается тазом липкой кожи старшего. И на этом этапе сдерживаться уже физически не получается. Ему никогда не было настолько хорошо от столь утомительной тяжести в теле. У Минхо же спектр эмоций и ощущений метается от "боже, меня сейчас разорвет" до "господи, толкнись так еще раз". Его мышцы все еще кричат о том, что утром ему будет пиздец больно, а нутро стягивает узлом от того, что Джисон попадает ровно туда, где сконцентрировано огромное количество оголенных нервов. И эта смесь боли и звезд перед глазами буквально сводит с ума. А еще его сводит с ума то, как намертво он прижат к постели чужим телом. А точнее телом лучшего друга, который взял его в свой полной контроль. И о боги, он ведь действительно прямо сейчас берет его тело целиком и полностью. - Не останавливайся, - неразборчиво просит Минхо и Джисон готов кончить лишь от того, что ему кажется, что Минхо это будто-бы простонал. - Я не знаю, сколько еще смогу выдержать, - шепчет Джисон и толкается еще грубее, ощущая как начинает кружиться голова. - О боже, - Минхо приходится закусить зубами подушку, потому что ему кажется что еще чуть чуть и он не сможет сдерживаться эти рваные выдохи, с которых едва ли не срывается стон. И ему все еще так трудно описать, что он чувствует. Настолько трудно, что глаза начинают краснеть от этого спектра неопознанных, а главное новых ощущений. Их словно слишком много, словно они повсюду, но в то же время сконцентрированы в постанывающем Джисоне, вжимающим его тело все сильнее. В комнате становится еще жарче, потому что оба дышат тяжело и томно. Джисон, который уже полностью растерял отставки контроля, рычит и низко стонет, поднимаясь над Минхо и уже рукой вдавливает его лопатки в мокрую простынь. - Господи, прости, если это будет слишком быстро, но еще немного и я... - он не договаривает, потому что слова уже буквально не возможно подобираются, вместо них снова выходит неразборчивое мычание. Минхо будто и вовсе не слышит его. Рука, сжимающая его член становится бесполезной уже тогда, когда его член болезненно трется об ткань в той же скорости, с которой Джисон безжалостно трюхает его. И уже несколько минут спустя Минхо чувствует, как член младшего внутри него будто становится больше и начинает пульсировать пока Джисон делает несколько последних грубых рывков вперед. А дальше темнота, у Джисона - перед глазами, у Минхо - в голове. Оба дышат так, словно пробежали марафон. Нескольно свечей в гараже даже успели потухнуть от агрессивных потоков воздуха. А те, что горят, вырисовывают на стенах пляшущие, не менее рваные узоры. Джисон еще пару минут плавно двигается и очень аккуратно выходит, чтобы не причинить лишний дискомфорт. Перед ним открывается невероятно развратный вид на покрасневший вход, который продолжает пальпировать, образовывая небольшую пропасть. - Знал бы ты, как пошло ты выглядишь сзади сейчас, - все еще пытаясь отдышаться, говорит Джисион и неловко улыбается. Минхо не отвечает, после чего Джисон резко, но с нежностью переворачивает его на спину. У Минхо глаза закрыты, а губы требовательно глотают воздух. Джисон нависает над ним и легко касается старшего своими губами. - Скажи, что ты в порядке, - тихо просит Джисон. - Я точно не в порядке, - едва слышно произносит Минхо, вызывая в Джисоне легкий приступ тревоги. - Но поверь, мне это нравится. - Не пугай меня так, - улыбается Джисон, а потом в голову будто что-то стреляет. Он подрывается, сдавливает ноги Минхо своими бедрами и опускается губами к члену старшего, сначала целуя головку стоящего члена, а затем насаживаясь чуть ли не во все горло ртом. Сначала закашливается, но спустя мгновения расслабляясь и начиная двигаться. Минхо ахает, хватает того за волосы, от чего кошачьи ушки падают и теряются где-то в постели. К удивлению Джисона, Минхо тоже подходит к гране крайне быстро. По началу обоим казалось, что довести старшего будет крайней сложно после того всплеска боли и непривычных ощущений, но уже спустя пару минут Минхо изливается младшему в рот. Джисон даже не пытается отстраниться. Лишь вытирает рот ладонью и падает рядом на холодную постель. Оба долго лежат, безмолвно смотря в потолок и пытаясь нормализировать дыхание. И собственные мысли в голове. На самом деле, у обоих лишь одна навязчивая мысль, окутывающая черную темноту удовлетворенного мозга. Как раньше уже не будет. И это точно была бесповоротная, безвозвратная черта, после которой теперь только неизвестность. Или просто новая глава, в которой больше не будет пряток и недосказанности. Не будет грязных невысказанных желаний. В тишине они лежат еще долго, уже практически засыпая, и нежно поглаживая друга друга ногами. Словно неосознанно. Пока, уже находясь на грани бессознательного, Минхо не произносит: - А мы точно друзья? Но Джисон его уже не слышит. Впрочем, ответ на этот вопрос очевиден - друзьями быть больше не получится.