Other People

Это был совсем не тот разговор, который, как он думал, у них будет, когда они проснулись утром, обвивая друг друга руками и ногами. Конечно, они собирались поговорить, серьезно поговорить о жизни в качестве супружеской пары, о том, как потратить их общие деньги… хотя он уже это сделал. В конце концов, им нужно было обсудить границы и ожидания… вот только он не знал, что сказать по этому поводу. Он надеялся, что день, как всегда, будет наполнен сексом, но никак не разговорами. Йен был ненасытен с тех пор, как они поженились. Не то чтобы он не был таким до этого, но после брака все, казалось, обострилось. Прошлой ночью он будил его пять раз, чтобы заняться сексом, а не просто быстро потрахаться, стянув трусы до середины бедер. Нет, это был какой-то медленный, чувственный секс, который заставил его извиваться по всей кровати, пока он буквально не выкрикнул имя Йена. Оба не могли насытиться друг другом. Йен все время прикасался к нему, кладя руку ему на колено или сзади на шею, как угодно, лишь бы продемонстрировать тот счастливый уровень права собственности, который раньше пугал южного гопника. Но теперь он совсем не возражал, и даже наоборот, жаждал этих прикосновений. Однако сейчас, когда они сидели рядом на крыльце дома Галлагеров, прикосновений не было. Йен вышел на улицу с двумя бутылками пива и серьезным выражением решимости на лице, давая понять, что момент разговора наступил, а затем спросил, хочет ли Микки быть моногамным — слово, которое тот даже не мог произнести, но при этом знал, о чем конкретно спрашивает Йен, прежде чем он объяснил ему значение. Неужели Йен действительно думал, что после десяти лет беготни за ним, после десяти лет смертельной борьбы за то, чтобы быть вместе, после побега из тюрьмы, чтобы вернуться к нему, а затем сдаться, после того как он уже был свободен и в безопасности в Мексике, он хотел трахаться с кем-то еще? С другими? Что это вообще, блядь, за вопрос… если кто-то и должен был спрашивать о таком, то это он должен был спросить Йена, потому что именно рыжий трахал других. И не раз. Да, гиперсексуальность из-за биполярки была главной проблемой, но это не было оправданием. Йен сам делал этот выбор. Так что нет, он не хотел трахаться с другими. Он хотел только Йена. Он всегда хотел быть только с Йеном. Счастливая совместная жизнь — вот чего он хотел для них обоих. Хотел, даже несмотря на дерьмовую работу, на которой им приходилось торчать весь день, или отсутствие денег на собственное жилье, или даже Терри, пытающегося убить их на каждом шагу. Он прошел через это, рискнул всем, отдал всего себя, чтобы быть с Йеном. Но хотел ли Йен того же? Он собирался это выяснить. Они оба записали свои ответы на вопрос Йена о моногамии и согласились перевернуть их одновременно. Брюнет вел себя так, как будто его это не беспокоило, хотя на самом деле его желудок не переставал болезненно скручиваться при мысли, что Йен просто может хотеть других мужчин. Если это действительно так… Микки не был уверен, сколько времени он сможет выдержать, прежде чем это сломает его окончательно. Если бы Йен только знал об этом, он бы вообще не задавал подобный вопрос. — Хорошо, на счет «три» мы переворачиваем, — тихо напомнил Йен, искоса глядя на него. Микки кивнул, желая поскорее покончить с этим. — Да, как скажешь. — На счет «три»… — Да, я знаю, блядь, — Микки почувствовал, как его сердце бьется где-то в горле, угрожая задушить его всеми эмоциями, которые он пытался скрыть. Если на бумажке у Йена написано «Нет»…он не знал, что ему делать. Если же «Да», как он надеялся, тогда все будет в порядке, они впервые будут на одной волне, и это именно то, что им нужно. Всему этому подростковому дерьму нужно было положить конец: им нужно было взрослеть вместе. — Один… два… — Йен медленно считал. «Блядь», — снова и снова повторял в голове Микки. Его рука дрожала, в то время как другая сжимала пивную бутылку, и он даже на секунду задумался, разобьется она или нет. — Три, — наконец произнес Йен и перевернул кусок бумаги. Микки не перевернул свою, но почувствовал, как сжалось его сердце, когда увидел, что Йен ответил «моногамия» своим дерьмовым почерком. Вся эта тревога, которую он ощущал, просто растаяла, пока он не почувствовал тепло во всем теле, чувствительное и немного эмоциональное, настолько, что уголки его глаз немного увлажнились. Но не плакал, ни в коем случае. — Ты не перевернул! — пожаловался Йен и потянулся за бумагой мужа. Микки отдернул руку, заметив удивленное и обиженное выражение на веснушчатом лице, прежде чем позволил Йену выхватить у него листок бумаги. Он сделал большой глоток пива, когда рыжий развернул его, а затем увидел, как счастливая, беззаботная улыбка растянула его губы, как это было много лет назад в магазинчике Кэша. — Ты неправильно написал слово «моногамия». Микки усмехнулся и толкнул его локтем, оставив держать их руки прижатыми друг к другу. — Впервые использовал это слово и решил попробовать. Рыжий посмотрел на него, все еще улыбаясь. — На минутку я запаниковал. — Ты действительно думаешь, что после стольких лет я захочу трахнуть кого-нибудь еще? — спросил Микки, забирая листок, комкая его и бросая через двор. — Серьезно, чувак. Я уже десять лет гоняюсь за твоей инопланетянской задницей. Десять гребаных лет, — от этих слов зеленые глаза наполнились влагой, и Микки обхватив ладонями его лицо, вытер их большим пальцем. — После всего того дерьма, через которое мы прошли.… Йен шмыгнул носом. — Да, я знаю. И по большей части это было моим безумным дерьмом. — Если бы мне не нравилось это безумное дерьмо, меня бы здесь не было, — заявил брюнет, удивляясь, когда он стал таким тупицей и почему его все это устраивает. — Мы много работали для этого, Йен. Мы отдали все, чтобы добраться сюда целыми и невредимыми. Рыжий закрыл глаза, впитывая слова, а затем положил свои руки поверх рук Микки и сжал их. — Да, я знаю, что все так и есть. Микки наклонился, встретив губы Йена в мягком, но голодном поцелуе. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, Мик, — тихо ответил Йен и притянул его к себе для очередного поцелуя. Это продолжалось недолго, совсем недолго, потому что их прервал Карл, а спустя мгновение из дома вышла Дебби с Фрэнни и двумя ведрами курицы. Подождав Кева с Ви, все они направились к новому дому Липа. Микки шел впереди, болтая с Карлом о всякой ерунде, когда Йен подбежал, догнав его, и обнял за плечи. — Заставляешь меня гоняться за тобой? — спросил Йен, почти шепча ему на ухо, настолько близко он был. По спине Микки пробежала дрожь, и он наклонился к Йену, к теплу его тела, обняв в ответ за поясницу. — Ты женился на мне, Милкович, но это не значит, что ты должен перестать бегать за мной. — Ну, ты тоже женился на мне, Галлагер, — усмехнулся Йен. — Это значит, что тебе тоже придется за мной гоняться. Рука Микки скользнула вниз к заднице Йена, сжимая ее так сильно, что тот застонал достаточно громко, чтобы Карл оглянулся и скорчил им гримасу, но брюнет лишь отмахнулся от него. — Я гонялся за тобой так же долго, как и ты за мной. Мы оба знаем, как это дерьмо работает. Йен нежно поцеловал его в ухо. — Блядь, вот это мы точно умеем.