Мрачные зарисовки

Мы сражались — и за что? Мы защищали руины. Все уже было кончено, когда мы шли в атаку на построение имперцев, чтобы не отдавать последний клочок нашей земли. Гроя уже пала, когда начинался бой за Чеаксу. Я шел в бой, чтобы отстоять право на жизнь тех, кто был уже мертв. Нам было не победить эту слаженную, как механизм, армию. Кому, как не мне, было это знать? Я встал в строй со всеми, потому что больше сделать ничего не мог. Они проломили ворота тараном, и в город потекла река черных имперских мундиров. Не чеакскому разношерстному ополчению было с ними тягаться. Все, кто действительно могли воевать, давно уже записались в армию — и пали где-то у границы с Империей. С каждым мертвым ополченцем Император был ближе к победе. Мы отступали вглубь города, с новых широких дорог перемещали бой в узкие старинные улочки. Здесь тяжеловооруженным имперцам было труднее развернуться, и у нас наконец появлялось преимущество. Но их было слишком много, на каждого подростка или старика приходилось пять имперских солдат. Я убил семерых, по одному за каждого из моих покойников. Однако ни один мертвый мальчик-имперец не мог действительно отмстить мою Таур, пятерых мальчишек, крошку Лу. Последний из них успел вонзить кинжал мне в плечо — и я умираю теперь, неизбежно и совсем не страшно. Вот эта девушка рядом: она так похожа на Лу, только повзрослевшую и посерьезневшую. — Вы… вы так похожи на мою Лу, — губы удалось разлепить с трудом. Девушка повернулась ко мне. Маленький мальчик рядом с ней приклонил голову ей на колени, а она перебирала пальцами его волосы спутанные соломенные волосы. — Простите? — Лу — это моя дочь. Я не видел ее с самого начала войны. Лицо девушки просветлело и вновь потемнело. Никто из нас, здесь сейчас сидящих, больше не увидит своих близких. Имперцы загнали нас в подвал старой чеакской крепости, где прежде держали узников и вот-вот ворвутся сюда. До бездны осталось полшага. — Это твой брат? — я кивнул в сторону мальчонки. — Племянник. Сестра с мужем были в Грое. Гроя… Я вытащил из-за пазухи поблекшую, изломанную фотографию с истершимися углами. Мы сфотографировались прошлой весной, сразу после экзаменов у детей. Они не могли все умереть там! Их же было семь человек: Таур, мальчишки и крошка Лу. Они не могли все погибнуть, кто-то должен был выжить. Так не должно быть, чтобы умирали шестеро детей. Кто? На чью жизнь я надеюсь, готовый пренебречь остальными? Я убрал фотографию обратно за пазуху. Откуда-то появилась и пошла по рукам бутылка с водой. Каждый делал по глотку, но мальчик глотнул дважды. Девушка не стала пить и сразу передала бутылку мне. Меня уже и так мутило. — Пусть лучше ребенок выпьет. Мальчик сделал еще один глоток, и бутылка пошла дальше. Я пересчитал людей: всего двадцать шесть человек, включая меня самого. Только двадцать шесть человек из населения огромного города еще свободны, в то время как остальные либо мертвы, либо дожидаются смерти от рук имперцев. Чеканные шаги и гортанная речь уже звучали за дверьми. Мы забаррикадировали их тем, что сумели найти в крепости в спешке, но пара старых сундуков нас не спасут. Я поправил пропитанную кровью повязку — пальцы стали липкими, и поднялся с места. — Все, у кто еще может сражаться — идите сюда! Мы не сдадимся без боя. Первым поднялся безрукий солдат, за ним девушка, похожая на Лу. Она подволакивала правую ногу, но нож в руках держала крепко. Потом присоединился какой-то парнишка лет двенадцати, если по людскому счету, с отверткой в руках. Старуха с дубинкой, сгорбленный мужичок с простой палкой в руках. Вот и все мое бравое войско — какие у нас шансы против имперцев? Когда они ворвались в подвал, мы были готовы. Девушка хладнокровно полоснула ножом одного из имперцев по шее, старуха обрушила другому на голову свою дубинку. Я замахнулся на одного, но он ухватил меня за раненую руку — и в глазах сверкнул сноп искр, и я лишь чиркнул по его мундиру. Последнее, что я запомнил — это запах гуталина и кожи от начищенных черных сапог имперца, которые оказались почему-то так близко к моему лицу.