Исповедь обречённого человека

      Снова, снова нервный срыв.       Снова он, крупно дрожа и прижимаясь ко мне всем телом, рыдает навзрыд. Снова его терзает чувство вины и неполноценности.       Последний проигрыш знатно выбил его из колеи.

«я должен был дать пасс лучше…»

«…я должен был быть быстрее…»

«… я должен был подавать в другое место…»

«… я должен быть лучшим…»

«… я…»

«… я отвратителен.»

      Подобные фразы он говорит, как мантру, каждый раз после поражения.       Ежедневные тренировки, самосовершенствование, неимоверные усилия, всё это меркнет перед талантливыми гениями. Ну или по крайней мере, так считал Тоору.       Невозможно было наблюдать за «великим королём» в таком состоянии. Самокритичность, которая раздирала грудную клетку, вплоть до самого сердца. Притворство от которого становилось тошно. И возмутительная самонедооценённость, которую невозможно игнорировать. Всё это приносило удушающую боль не только самому волейболисту, но и его близким людям.       Я хотела ему как нибудь помочь. Правда хотела. Но что я могла сделать? Что я должна была сделать?       Я старалась облегчить его боль: отвлекала пустыми разговорами, помогала найти положительные стороны в сложившейся ситуации, придумывала различные игры и занятия; но всё заканчивалось одним и тем же.       Снова нервный срыв.       И всё снова начиналось по кругу. Всё снова, чёрт возьми, начиналось заново.       Почитав советы по борьбе со стрессом в интернете, Тоору решил полностью окунуться в спорт, ещё больше чем раньше. И тут начались ещё бо́льшие проблемы.       Постоянные судороги, полное физическое истощение, обмороки вследствии переутомления. После этого приходилось успокаивать не только его душу, но и тело.       В зале он рыдал от боли в мышцах, а дома от недооценнёности и ненависти к себе.       В такие моменты меня охватывала полная беспомощность, но я всё равно всеми силами старалась хоть как нибудь помочь. И всегда, ласковым голосом говорила «ты огромный молодец, Тоору, продолжай в том же духе». Обычно именно после этой фразы становилось легче о нём позаботиться.       Но этим словами я успокаивала его или себя? Честно, не знаю.       Спустя некоторое время произошло кое-что необычное. Ни нервных срывов, ни физического вреда себе. Чёртово затишье перед бурей.       Травма. Долбанная травма.       Сидя дома, не способный ходить, Ойкава снова винил себя во всех грехах этого мира.       Его состояние усугубилось.       Сначала возобновились нервные срывы и истерики, а далее наступило полное моральное опустошение. Он был безразличен и равнодушен абсолютно ко всему. Потерял все свои эмоции. Всё что приносило ему радость и успокаивало больше не имело никакого значения и не приносило пользы.       Тоору полностью замкнулся в себе, игнорируя всё вокруг.       — Эй Кава-чан, я испекла тебе молочный хлеб, ты, как то, говорил, что у меня получается лучше, чем в твоей любимой пекарне и немного подумав я решила тебя чуточку порадовать, — лучезарно улыбнувшись я подошла к нему, победоносно держа свежеиспечённый хлеб в руках.       В ответ никакой реакции.       Волейболист просто лежал пластом на кровати, в темноте, даже неудосужившись раскрыть шторы для поступления солнечного света, и тупым незаинтересованным взглядом сверлил потолок.       — Ох, Тоору, ну прекрати так убиваться, ты не сделал ничего плохого, ты просто перенапрягся, когда оклемаешься обязательно горы свернёшь, — подойдя к окну я наконец впустила в комнату лучи солнца, которые наверняка должны были освежить комнату от неуютной и некомфортной темноты, — смотри какое чудесное солнышко, уверена ты будешь сиять также ярко, когда поправишься.       — Не буду… — было сказано еле слышным шёпотом.       — Извини, я не расслышала, можешь повторить? — на секунду возникло ощущение будто по коже прошёлся разряд электрического тока.       — Я не буду также сиять, — более отчётливо сказал парень.       — Ну почему же? Ты замечательный и у тебя всё обязательно получится.       Несмотря на то, что это было произнесено успокаивающем тоном с невинной улыбкой, в груди закрадывалось беспокойство и тревога. В этот же момент хотелось побыстрее сорваться с места и убежать куда нибудь подальше, потому что я хорошо знала Ойкаву, слишком хорошо и понимала, что будет дальше. И не зря у меня возникло такое желание, абсолютно не зря.       — Повторяюсь, я не буду сиять также ярко, — голос перешёл на истерический крик, — я бездарен, от меня нет никакого прока, все мои старания ничто!!!       Подойдя ближе я старалась его хоть как нибудь успокоить, но его выкрики всё никак не прекращались и сопровождались резкими движениями, дабы я отошла от него на несколько метров.       — У меня нет таланта, слышишь? Нет!!! Оставь меня в покое и больше никогда не приходи сюда!!! Выметайся!!! — яростно крича он вытолкнул меня из комнаты в коридор, «любезно намекая», что мне пора уходить.       Я никогда в жизни не чувствовала себя настолько униженной. Несмотря на все мои старания и усилия, я так и не смогла ему помочь или же он просто напросто не хотел принимать мою помощь.       — Ну и ладно, ну и пожалуйста, — идя к выходу злобно кричала я, — продолжай разводить сырость и дальше, с таким успехом у тебя скоро появится плесень!!!       Громко холопнув дверью, с неописуемой обидой я вышла из его дома. К глазам сразу же подступили слёзы и хотелось разреветься на том же самом, грёбаном пороге, но собрав все остатки своего самообладания и гордости я ушла прочь.       На протяжении всей последующей недели я не интересовалась ни его состоянием, ни его здоровьем и старалась всячески обходить его дом за сто километров, но Хаджиме всё равно постоянно «докладывал» мне положение дел и ежедневно «обновлял» эту информацию. Оказывается после того «инцидента» всё стало гораздо хуже. Всё таки Тупокава и в Африке Тупокава. Даже утопая в собственных проблемах, он всё равно никогда не забывал переживать за своих друзей и всегда боялся их потерять. Безумно очаровательная черта, которая всегда заставляла меня умиляться, но об этом мы поговорим позже.       Продумав целый план действий, мы с Ива — саном приступили к его выполнению.       Первым шагом был мой визит к Тоору. Несмотря на все свои обиды, я всё же решилась пойти к нему. Он был слишком дорог мне, впрочем, как и сейчас.       И вот, привычно зайдя в его дом с хлебом в руках, я всё также беззаботно нарушила его личное пространство, тем самым пройдя в комнату парня.       — Ну здравствуй, Дуракава, давненько не виделись, согласен?       Шторы опять были плотно завешаны, а окно крепко накрепко закрыто, что было, в целом, не особо удивительно.       Но в этот раз кое-что изменилось, Ойкава не мог проигнорировать мой приход.       — Я же сказал тебе больше здесь не появляться, так зачем ты снова пришла? , — стараясь казаться грозным прошипел он, хотя ему не удалось скрыть своей радости.       Кинув в Тоору своим подарком и попутно раскрывая шторы я открыла окно, для поступления свежего воздуха.       — Разве я могла оставить такого дурака в одиночестве, а? К тому же я знаю, что ты переживал, д у р а к, — сказала я с некой усмешкой, зная что это его бесит.       — Не правда, — пробубнел он, садясь на край кровати.       — Да да, — облакотившись на подоконник съязвила я, — смотрю ты смог отвлечься, это хорошо.       Но ответом было лишь молчание.       Неловкое, напрягающее молчание.       Настало время для второго шага — подготовка почвы для встречи с Хаджиме.       — Ну что, заморашка, чем ты тут неделю без меня занимался? , — повернувшись к нему лицом, я увидела чудное зрелище: взрослый парень, который на первый взгляд был натуральным нарциссом, ел хлеб и плакал, — А…эм…ты в норме?       По истине обескураживающие зрелище.       — Я так соскучился… — говорил он тихо, полу-шёпотом, — Сидя в одиночестве я наконец вспомнил слова Бланко, я не должен так просто сдаваться…       — Оооооо…кхм…молодец, что смог к этому придти, — выдавливая из себя первое пришедшее на ум, я пыталась переварить только что услышанные слова.       А Тоору всё также продолжал плакать и бубнеть с набитым ртом о том какой он дурак и гнусный мерзавец, и о том, что как он посмел наговорить так множество гадостей своим друзьям. И всё это продолжалось до самого прихода Иваизуми.       И, наконец, начался третий этап нашего плана. Правда, уже абсолютно всё шло не так как надо, но это уже было не особо важно.       Ввалившись в комнату Ойкавы, Матсун, Макки и Ива с плакатом в руках и громкими криками поддержки, осознав всю ситуацию в мгновение замолкли. У всех настал ступор. В конце концов, не каждый день можно увидеть главного плейбоя их команды в таком виде.       — Теперь он в норме, — с улыбкой и слезами на глазах проговорила я… После услышанных слов, Матсукава и Ханамаки начали буквально вопить от счастья, а Хаджиме лупить своего дорогого друга по бошке за то что убил огромное множество наших нервных клеток.       — Спасибо вам за всё…       Короткая фраза, которая окончательно дала понять, что он наконец в норме.       И теперь, всё снова как прежде.       Снова всё в порядке.