Настоящие чувства

      Се Лянь типичный гриффиндорец. И Бай, наверное, никогда не устанет при этом добавлять «в худшем его проявлении», и это никогда не перестанет быть источником его вечного раздражения.       Порывистый, смелый, безрассудный, страдающий невероятной наивностью к окружающему миру и населяющим его людям даже в свои полные пятнадцать лет и неизлечимым обостренным чувством чести и справедливости.       Такие «хорошие и милые» качества, которые очень свойственны ало-золотому факультету, да?       «Только вот Гриффиндор — это место, где в почете мнение толпы, а не каждого. В конце концов, это не Равенкло или Слизерин. Ты можешь быть сколько угодно выдающимся и отзывчивым человеком, но если эти свои лучшие качества проявляешь в том, что не нравится общей массе, то…»       — Я ведь его предупреждал, — вздох себе под нос, останавливаясь посреди коридора и наблюдая картину, которую Бай видел не раз и не два за семь лет обучения в Хогвартсе. Как «добрая, светлая и храбрая» стайка гриффиндорцев-пятикурсников зажимает «злого и гадкого» слизеринца, который только «вчера» слез со стула с распределяющей шляпой. «Апофеоз иронии и местного абсурда», — мысленно.       К лучшему или к худшему, но его присутствия не замечают.       — Что, по вашему мнению, вы делаете? Разве нападать толпой на одного — это то, как должен вести себя наш факультет? — раздается чистый звонкий голос.       Се Лянь посреди этого — доброжелательный, вежливый и аккуратный, с блестящим значком старосты факультета Гриффиндор на груди — выглядит вообще не к месту. Особенно, когда вот уже почти пять лет упорно игнорирует, что его любят практически все ученики и преподаватели Хогвартса, кроме самих гриффиндорцев. Конечно, не всем составом — к счастью, этот факультет не безнадежен, — но все же…       — А, это опять ты, — один из пятикурсников оборачивается, чисто рефлекторно поднимая ногу со спины лежащего мальчишки, которой, забавляясь, только что елозил им по каменным плитам пола, чтобы бросить на Се Ляня всего один взгляд и тут же скривиться, — снова лезешь не в свое дело. Этот парень со Слизерина, отвратительно-высокомерная маленькая змея. Мы просто учим его должным манерам. На Слизерине же хвастаются своими манерами? — по коридору эхом раздается искренний смех.       Се Лянь хмурится, сводя едва уловимо брови к переносице:       — Он всего лишь первокурсник. Он вам ничего не сделал.       — И уже попал к змеям! Точно не просто так!       Хмурое выражение становится сильнее, и говорящий не упускает это из виду, как и то, что Се Лянь открывает рот, чтобы в очередной раз возразить, смех сменяется мрачным раздраженным смешком.       — Но что стоит объяснять позору факультета Гриффиндор? Побежишь жаловаться профессорам на своих же? — презрительно, он разворачивается обратно спиной к Се Ляню и словно переключает разом гнев на злосчастного мальчишку, который весь разговор лежал, весь подобравшись, будто стремясь стать меньше и не привлекать внимания, а теперь неудачно поднял черноволосую макушку, демонстрируя новенькую нашивку со змеей на мантии и аккуратно повязанный галстук в серебряно-зеленой расцветке. Просто красная тряпка для «львят». — Ты ведь всегда защищаешь этих грязных темных магов. Отвратительно, — выхватывает, наконец, одним стремительным движением палочку из рукава и направляет на мальчишку, уже почти срывая с губ какое-то наверняка неприятно-унизительное заклинаньице.       Чтобы его руку тут же перехватили еще быстрее, чем, казалось бы, мог уловить человеческий глаз, и резко дернули вверх. Извечная любезная улыбка с губ Се Ляня исчезает без следа.       — Я и в самом деле буду вынужден так поступить, если вы сейчас же не оставите его в покое, — если бы при этом он не продолжал пытаться остаться в рамках вежливости и надеяться договориться.       — Да просто отвали уже! — один из еще двух присутствующих мальчишек вскидывает палочку, делая шаг назад, и почти касается ею спины повернувшегося от него Се Ляня. На кончике вспыхивает темно-фиолетовый огонек, и в глазах Бая буквально темнеет, когда он, наконец, шагает на свет.       — Депульсо!       Слишком мягкий неприятный звук на грани хруста. Гриффиндорец роняет палочку и хватается за запястье, с невнятным беззвучным всхлипом прижимая его к себе. «Это Бай! Это он!» — изумленные возгласы на грани между испугом и изумлением, будто они увидели какую-то местную диковинку — не тешат самолюбие. И как будто двое из них совсем не обращают внимания на своего поскуливающего глухо и жалко товарища.       — Ты повредил мне руку!       — Просто ушиб, — тоже едва обращая внимание, впрочем, Бай почти готов прикусить язык от легкой досады. «Сорвался».       Нарушители невольно отступают на шаг назад, пока Се Лянь поворачивается к нему открыто и будто светлеет лицом. «Чему ты радуешься? Если бы он попал по тебе…» Кончики пальцев почти сводит, когда Бай сжимает палочку. Четким замедленным движением заставляет себя опустить ее в пол, полностью выходя на светлое пятно от факелов посреди коридора: высокая худая фигура в расстегнутой тяжелой зимней мантии и замотанном вокруг горла шарфе Равенкло — снег все еще мелкими мокрыми каплями блестит на теплом вязанном полотне. Скрип ботинок — по полу.       — Минус сорок баллов с Гриффиндора за нападение на других учеников, — ровно, без эмоций, коротко дотрагиваясь пальцами до значка на груди. — Если не хотите провести в отработках до Сочельника, то пошли вон.       А вот это звучит почти грубо — прищуренный взгляд и тонкие сжатые губы, — но действует безотказно. Парень, которого Бай приложил заклинанием, все еще прижимает руку к груди, когда шарит по полу в поисках выроненной палочки, и бросает мрачные взгляды — почти обиженные, будто оскорбленные, в самом деле? — пока товарищи цепляют его под локоть и настойчиво тянут за собой, отступая сперва спиной, обходя мальчишку на полу, прежде чем развернуться и сорваться почти на бег, скрываясь за поворотом. У Бая почти непреодолимое желание снять баллы еще и за это, но оно лишь жжет язык, и он немного опасается пока что открывать рот, чтобы не сказать лишнего.       — Ты в порядке? — светлый голос заставляет повернуть голову, даже если тот и обращен не к нему: Се Лянь подает пострадавшему первогодке руку, и тот колеблется мгновение, но все же принимает помощь. — Вот так, поднимайся.       Хотя отпускает чужую ладонь сразу же, как ощущает устойчивость в ногах. Старательно отряхивает мантию, подбирает палочку, убирает ее в карман — как небрежно, в этот раз Бай точно фыркает, заставляя мальчишку бросить на него пронзительный взгляд из-под растрепанных волос, — а только потом поднимает глаза на своего «спасителя», которых в общем-то два, но приоритет заметен, и неожиданно складывает руки перед собой в коротком поклоне.       — Я… этот ученик благодарит старших за помощь.       Се Лянь, как и Бай, удивленно моргает, а потом улыбается, явно позабавленный. Мало кто в Хогвартсе знаком с такой формой обращения.       — О, это слишком формально, — Се Лянь едва ли не воркует, и Бай невольно выгибает бровь.       — Только вот… — мальчишка звучит искренне обеспокоенным, хотя взгляд в этот раз на последнего бросает неуверенный, — у вас не будет проблем из-за руки ученика?..       — Ну, если они осмелятся обратиться к мадам Помфри, может выйти… неудобно. Директор Дамболдор… благоволит Гриффиндору, — Се Лянь выглядит неловко в том, как тактично выразиться.       «Точнее явно спускает им с рук то, что не позволяется другим. И при этом он не особо расположен ко мне», — то, о чем Бай думает, но оставляет висеть в воздухе, потому что Се Лянь знает прекрасно, а ситуация… ее сложно объяснить, да и не к чему.       — Оставь это, — Бай обрывает резковато, бросает взгляд на мальчишку. — До комендантского часа осталось всего ничего, лучше тебе вернуться в общежитие. Теплые пальцы осторожно касаются его рукава и чуть тянут на себя, и Бай только тогда окончательно ослабляет давление пальцев на палочке — надо же, он и не заметил, что все это время продолжал стискивать ее, направляя в пол.       Сильный. Неприкасаемый. Беспристрастный. Подобные слова о себе он слышит целыми днями шепотом и не очень. Это почти восхищение, но будто чем-то далеким, неживым — как каменной статуей в саду, — а не человеком. «Не жестокий, но жесткий. Не хватает гибкости и эмоциональной… отдачи», — так сказал ему Дамблдор, когда в конце прошлого учебного года Бая пригласили на своеобразное собеседование в его кабинет. Директор не был за его назначение одним из двух старост школы, но деканы оказались неожиданно единодушны в своем мнении, поэтому в конце концов Бай значок получил. Бай «подходит». Он, как многие говорят, «гениален, ответственен, вежлив и умеет нравиться людям, если ему это нужно». Впрочем, ему редко нужно.       — Все в порядке? — Се Лянь спрашивает это тем же тоном, с каким помогал подниматься маленькому слизеринцу, что Бай не может удержаться, чтобы не бросить скептичный взгляд, натыкаясь лишь на чуть обеспокоенную улыбку — это выражение хорошо заметно в легкой складке, пролегшей между чужих тонких бровей. И Бая почти мгновенно затапливает нежность, позволяя, наконец, избавиться от остатков напряжения, чтобы убрать палочку в крепление под рукавом и потянуть за шарф, ослабляя его: кончики пальцев тут же становятся холодными и влажными, хотя тот и почти высох.       — Если они покажутся мадам Помфри, то будет не очень, хотя никаких серьезных повреждений и нет. Потому что все знают, что ты единственный в школе, кто специализируется на «точечных» заклинаниях…       Лично Бай предпочитает называть этот свой талант «фрагментированным волшебством». Зачем использовать «левикорпус», если «вингардиум левиоса» справляется с тем же самым, стоит только наложить ее не на весь объект, а на отдельную его часть, ведь правда? Нет, он не придумал это, но освоил мастерски и без лишней самоуверенности выше уровня, которому обучали авроров и колдомедиков. И директор, хотя и хвалил его старания в учебе и новых обязанностях, когда они столкнулись в коридорах школы только на днях, все равно смотрел слегка пристально, будто так до конца и не уверившийся в чем-то. Впрочем, даже если мысли директора так и остаются для Бая загадкой, хоть немного понимать людей он и правда умеет. По крайней мере этих гриффиндорцев.       — Они не расскажут, — он чуть прикусывает нижнюю губу, задумываясь. — С большей вероятностью.       Он почти привычно следует, когда хватка на рукаве совсем уже не скрывается, легонько подтягивая ближе, касается левым боком чужого, замершего напротив, и чуть наклоняется, пока не соприкасается точно так же плечом, и только потом вспоминает о еще одном присутствии, которое до сих пор никуда не делось. Наоборот, стало только любопытнее.       — Ты все еще здесь? — Бай фыркает насмешливо, разворачиваясь. — Что-то не так? — смешок в голосе действительно красноречивый, заставляет мальчишку немного покраснеть от того, что его внимание заметили.       — Этот ученик слышал, — отвечает тот «скромно», но все же не отступает («и в правду дерзкий ребенок»), — что староста Гриффиндора и староста школы не особо ладят между собой.       Се Лянь хихикает звонко, глуша смех ладонью.       А Бай только сейчас присматривается к слизеринцу получше, отмечая лишь условно короткие — прикрывающие затылок и уши — пушистые, вьющиеся темные волосы. Мальчишке повезло, что те достаточно тяжелые, чтобы не торчать во все стороны. Темно-серые глаза и черты лица, которые сразу избавляют от вопросов, почему хулиганы выбрали из всех первокурсников именно его. Ну, сразу после удивительно открытого для змей выражения лица и того, что тот за каким-то чертом шлялся один по школе поздно вечером. Первогодок в Слизерине больше не курируют старшие? Бай спросит у второй старосты школы, когда увидит ее в следующий раз.       — Тогда тебе тяжко придется на Слизерине, — Бай отвечает без капли ложного сочувствия в голосе. — Там больше не учат, что если ты узнаешь нечто «тайное и интересное», то стоит придержать знание при себе? Иди уже. И лучше не жди занятий, а выучи сам несколько заклинаний для самозащиты. Симпатичная наивная мордашка, конечно, поможет тебе в жизни, но только если за ней будут прятаться зубы.       — Сян-эр, он просто ребенок, — Се Лянь красноречиво кашляет в согнутую ладонь. — Ты слишком категоричен.       А Бай едва удерживается, чтобы не закатить глаза.       И без дальнейших слов — иначе это никогда не закончится — он берет Се Ляня под локоть и тянет за собой по коридору. Хорошо, что гостиные Гриффиндора и Равенкло по пути. Пока Се Лянь не касается рассеянно подбородка костяшками пальцев и не хмурится слегка обеспокоено.       — Честно, эти издевательства так отвратительны, — прежде чем вздохнуть и потереть точку между бровей, будто одна мысль о чужих неприятностях вызывает у него мигрень. — Я только начал думать, что эта факультетская вражда стала меньше. Буквально перед летом было так спокойно. Порой кажется, словно они в самом деле готовы вцепиться друг в другу в глотки…       А Бай вдруг вспоминает, почему он злился в первую очередь. Вновь чувствует, как по краям зрения темнеет и кончики пальцев подергиваются, будто от электричества…       — Тебе больше всех надо? — он произносит невыразительно, заставляя другого осечься и моргнуть.       — Думаешь, я должен был пройти мимо?       — Как будто ты бы смог.       …словно вновь стремясь сжать надежное дерево палочки и направить ее, как когда он увидел того никчемного гриффиндорца и темно-фиолетовый огонек, уловил на чужих губах первые звуки заклинания… «Этот дурак, он ведь даже не заметил». Бай внезапно заводится с пол-оборота, теряя деланное равнодушие.       — Ты ведь всегда так стремишься поступать «правильно», — резко тормозит посреди коридора и дотрагивается до значка на груди. — Минус 10 баллов с Гриффиндора за безрассудство. Когда ты поймешь, что разговоры решают только, если собеседник готов слушать? Чего ты пытался добиться? Убедить этих болванов? Еще минус 10 баллов за беспечность. Твоя наивность не перестает меня поражать. Ты вообще знаешь, что за заклинание он хотел к тебе применить? Летучемышинный сглаз, черт возьми!       От злости он переходит на повышенный тон, заставить себя не кричать очень сложно. Лицо, наверное, пылает, но Бай больше чувствует себя холодным, почти на грани озноба, и поэтому ведет плечом, запахивая небрежно зимнюю мантию и пресекает чужую попытку вновь ухватиться за свой рукав. «Этот жест не сработает, Се Лянь. Я недоволен тобой, меня не получится разжалобить». Летучемышинный сглаз — неприятное «проклятье». Особенно, если наложить его неправильно, особенно, когда летучих мышей можно наколдовать и… внутри чужого тела.       Вдох-выдох.       Успокоиться.       — Сяо Бай… — нежный чистый голос и еще одно мягкое настойчивое прикосновение, словно глоток воздуха, — ты испугался?       «Знаете что? К черту сдержанность. Кто назвал его уравновешенным, явно плохо его знает». Бай вскидывает голову и не выдерживает.       — Минус 10 баллов с Гриффиндора за неизлечимую глупость. Конечно! Я ведь за тебя беспокоюсь, Се Лянь! Ты смеешься надо мной?       И тот действительно выглядит так, будто готов рассмеяться, только вот лишь после того, как выражение удивления на его лице сменяется улыбкой. И Бай внезапно осознает, что сказал вслух.       — Нет, не над тобой. Сяо Бай заботится обо мне, поэтому я счастлив, — улыбка на этом лице словно самый теплый солнечный луч, который Бай только видел в жизни, и злость внезапно проходит сама собой, заставляя ошеломленно моргать, ощущая, как все-таки начинает гореть лицо, и очень желать коснуться этой улыбки… губами. Бай все-таки так его любит.       — Только вот… — Се Лянь на мгновение старательно принимает серьезное лицо, но уголки губ выдают, тот явно едва удерживается, чтобы не закусить нижнюю губу и сдержать улыбку обратно. — Сян-эр, ты не забыл, что все взыскания баллов вместе с причинами фиксируются в холле с песочными часами?       И кивает на грудь Бая, где тот до сих пор сжимает пальцы на значке старосты, даже не заметив этого…       Да, недавнее обновление к дисциплинарному заклинанию для профессоров и старост. И в чем, еще раз, староста Равенкло только что признался?..       Бай Усян так облажался. Он закрывает лицо руками и стонет, пока его друг, возлюбленный и головная боль в одном лице, о настоящих отношениях с которым никто в школе не знал до сих пор, смеется одними глазами, выглядя ни капли не сочувствующим и… счастливым.