Бесишь, но я так люблю тебя...

Я тебя люблю… Ты бесишь меня больше, чем это вообще возможно в принципе, но я хочу прожить с тобой каждую эту раздражающую минуту.

— ИВА-ЧАААН

***

      Утренняя тренировка проходила шумно, все болтали, смеялись, кто работал, а кто-то, как например Куними, отлынивал, и это было не из-за повода, просто день был хороший.       Третьегодки как обычно разделились на пары: Ойкава с Иваидзуми, а Макки с Мацуном, для отработки парных атак. Хаджиме подкидывал мяч Тоору, тот, в свою очередь, пасовал красивые и быстрые пасы своему напарнику.       У всех третьегодок горели глаза, все были замотивированы, ведь скоро отборочные среди Старших школ, а это их последний год. Они хотели выиграть, хотели одолеть все школы и их команды, в частности Шираторидзаву. Так хотели пройти на национальные и занять первое место.       Ойкава, как самый упрямый из всех, работал вовсю не жалея себя и свою ногу. Сколько бы тренер не говорил ему, что: «Нужно беречь себя, и давать себе отдых», Тоору никогда его не слушал, потому что поставил себе цель быть лучше всех, показывая хороший пример первогодкам и конечно же, сталь сильнее, чтобы победить Тобио и Ушиваку.       С каждым прыжком, боль в ноге отдавалась все сильнее. Как говорил сам себе Ойкава: "Терпеть и работать, терпеть и работать!". Но никто даже не знал, чем такая работа для него закончится…

***

— Ойкава? Ты слышишь меня? Тоору!

***

      На часах было поздно. Тренировка уже как час подошла к концу, все разбрелись по домам, кроме Тоору, который в тайне решил еще немного побросать мяч в парке.       В парке было тихо, только легкое трещание цикад нарушало гробовую тишину. Звезды сегодня мерцали ярче обычного, а на траве уже появилась вечерняя роса.       Ойкава шел по тропинке выложенной красивой бронзовой плиткой вдоль темной аллеи. Ему было плевать, что время позднее, что родители наверняка волнуются, хотя эта мысль сразу ушла, ведь родители Тоору, наверняка, все еще на работе.       И тут Ойкава задумался, как давно он с ними разговаривал по душам? Как давно открывал душу маме, как давно вместе с отцом выбирался в парк на пробежку. Как давно его жизнь стала такой скучной?       Он не спорит, были и веселые моменты, но они так редко были, и так мимолëтно испарялись, что веселому настроению снова приходила ежедневная рутина: Учеба, тренировки, тренировки…- тренировки действительно помогали забыться, испариться, уйти в свой внутренний мир на некоторое время, чтобы все обдумать.       Единственным человеком, которому Тоору изливал половину своей души, был Ивадзуми. Как-то они встретились в этом парке и больше не расходились. И с того дня у них одна голова на двоих, они понимают друг друга с полуслова. Иногда им даже слов не надо, они видят друг друга насквозь. Ойкава даже не заметил, как прошел весь парк. И вот, он стоит у выхода, как вдруг в кармане завибрировал телефон: — Мама…       Если с мамой были хоть какие-то отношения, то с отцов дело обстояло не очень, а все из-за мечты Тоору стать волейболистом. Отец хотел, чтобы он стал бизнесменом или, в крайнем случаи, актером, обаяние у Тоору было до отвалу, да и талант тоже был; всегда доставались главные роли в школьных спектаклях, отличная чувственная игра и под конец спектакля бурные аплодисменты зрителей. — Алло, я слушаю. — голос неожиданно сел, огромный ком появился в гортани. На данный момент он хотел побыть один, но понимал, что сейчас мать погонит его домой. Да, ему было холодно, он хотел есть, но в тоже время хотел остаться здесь. — Тоооу, ты где?! Уже 12 часов! — было слышно по голосу, что госпожа Ойкава на грани крика, как бы тяжелы их отношения не были, она его очень любила и волновалась за него. Тоору, неожиданно, даже для себя, просто сбросил звонок. «Оставьте меня в покое» — последнии слова он произнес шепотом…

***

      Хаджиме плелся по улицам. Было поздно. Отец просил зайти его после тренировки в магазин, так как живут они не близко.       Идя, Ивадзуми пропустил мысль о том, что Ойкава сегодня ушел позже всех. Обычно, они вместе уходят, а сегодня прогнал Ивадзуми домой со словами: «Не волнуйся, Ива-чан, я все закрою! Тебе же ещё надо в магазин зайти!» — и не то что Хаджиме переживал, он знал, что Ойкава может быть ответственным, но его выдавал взгляд — грустный, очень задумчивый, не такой как обычно: задорный, глубокий. — Звезды сегодня необычайно яркие… — легким шепотом, сказал Ивадзуми. В Мияги в ночное время очень красивое небо, а в 12 часов оно особенно прекрасно: Звезды становятся ярче, луна сияет, а небо кристально чистое. Хаджиме очень любил на него любоваться, особенно, когда рядом под боком лежал уставший связующий: его неуклюжие пряди лезли на лицо, а грудная клетка тихо то поднималась, то опускалась из-за дыхания.       Остановившись у парка, Ас увидел вдалеке, до боли знакомую, фигуру связующего. Ойкава стоял ровно солдатиком и не двигался до тех пор, пока Ивадзуми, наконец, не решил разузнать о странном поведении напарника: — Дуракава! — Ива-чан… — голос, после никакого разговора с матерью, так и не принял нужные частоты, все также хрипит и не слушается. Ойкава аккуратно убрал спадающие пряди с лица, и увидел волнующийся взгляд любимого. — Ойкава, ты...Тебе плохо? — глупый вопрос. Конечно же Ивадзуми знал, что напарнику не хорошо, что настроение у него отвратительное, что чувствует он себя сейчас, как тухлое пюре. Но все же решил для чего-то спросить, может хотел, чтобы Тоору это отрицал? — Ива-чан, скажи, я ужасный человек? — Тоору прекрасно знает, что Ивадзуми сейчас начнет свою лекцию на тему «Тоору, не засоряй себе мозги, ты норм чел и тд», но Ойкава, из раза в раз, продолжает задавать ему этот вопрос, может, Хаджиме взбесится и скажет правду? На это надеялся Ойкава? — Что ты конкретно хочешь от меня услышать? Что ты ужасный? Это ты хочешь услышать? Но это же ведь ложь, Дуракава, ты хороший человек! — Ива-чан, прости я… — темнота накрывает, а голос полностью затихает, когда Тоору падает на асфальт, но вовремя подбежавший Ивадзуми подхватывает его. Связующий тяжело дышит, а по телу раздается мелкая дрожь. — Ойкава? Ты слышишь меня? Тоору! — Ивадзуми резко поднимает на руки бессознательное тело и летит в ближайшую больницу.       Хаджиме впервые увидел Ойкаву не просто уставшим от тренировки или учёбы, а измученным до катастрофического состояния. Будто Тоору не спал три дня, не ел, а только и делал что тренировался. И как же он мог не уследить, не увидеть, как любимый себя изводит.

***

— Центральная больница префектуры Мияги. Ойкава-сан, все верно? — послышался тонкий женский голос из трубки телефона. — Да, это я, что случилось? — Ойкава-сан знала, что причиной звонка стал её сын, который так и не вернулся сегодня домой. Она не спит, ждет его, когда он придет, извиниться и поест хотя бы чу-чуть.       В последнее время мама связующего заметила странное поведение своего сына: он перестал улыбаться, даже для приличия; голос стал совсем тихим, не таким ярким четким и уверенным, как раньше, когда все у них было замечательно.       Он сильно похудел, перестал завтракать дома, говоря по пути, что поест в школе. Стал много тренироваться, он практически спит с мячом в обнимку. Отца почти, сюда больше подойдет «всегда», не бывает дома, совсем заработался, чувство, будто он живёт на своём рабочем месте. Мать воспитывает сына одна.       Она часто думала, что пора развестись с мужем, ведь он забыл о них, он не принимает никакого участия в воспитание сына, одно угнетение от него, но в тоже время, она не хотела лишать сына "Семьи", хоть какой-то. — Понимаете, ваш сын — Ойкава Тоору, сегодня в 00:40 поступил к нам в бессознательном состоянии, причиной является истощение организма. Нам нужно ваше подтверждение о его госпитализации и лечение. — тонкий голосочек превратился в серьезный и уставший голос. Материнская интуиция не подвела Ойкаву-сан, только вот сработала она слишком поздно, не уследила, не спасла. — Да, я даю своё согласие, извините, не могли бы вы подсказать ваш адрес? — она хочет приехать, очень хочет, но будет ли это правильно? Хочет ли он её видеть? — Да конечно…

***

      Хаджиме уже не помнил, как давно переживал за этого идиота настолько сильно, что содрал всю кутикулу на пальцах рук. Он винил себя, готов был рвать на себе волосы от волнения, готов был отдать жизнь, чтобы его сердце билось до последнего.       Этот писк приборов бесил до крови в ушах, а звук, скатывающихся капель в трубке, капельницы ужасно раздражал. Последний раз они были здесь, когда Тоору получил травму колена. Ох, и потрепал он тогда Хаджиме нервишки! Но они смогли преодолеть это вместе.       Сейчас в больнице тихо, все давно спят. Ивадзуми сидит рядом с кроватью, где лежит все еще бессознательный Ойкава. Он не знает, сколько уже сидит, практически не двигаясь. Все чего Хаджиме хочет-это чтобы его любовь очнулась. — Ойкава, как же ты меня бесишь, но я так люблю тебя… Прости меня. — И я тебя люблю, Ива-чан. — раздался тихий голос с кровати. Он все-таки очнулся, он услышал его.