Двух дорог пересечение

      — Наталья Александровна, просыпайтесь, — откуда-то издалека донёсся голос Владимира.       Ей не дали досмотреть сон. А ведь снилось что-то интересное. Яркое, красочное, с частой сменой картин. И столь же тёплое и согревающее, как подушка, на которой покоится её голова. Только теперь, когда вырвали из царства грёз, вряд ли удастся вспомнить, о чём были видения. Княжна Репнина, сопротивляясь до последнего, не желая возвращаться в явь, ещё сильнее прильнула к своей подушке и обиженно замычала.       — Наташа, — вновь позвали её.       Она почувствовала, как чьи-то пальцы дотронулись до щеки. Легко, почти невесомо. Коснулись, провели незримые дорожки и исчезли. Ей стало щекотно. Пришлось открыть глаза. Натали с удивлением обнаружила, что полулежит в карете на смотрящем на неё сверху Владимире. При этом её голова мирно покоится на его груди. И, в добавок к этому, он приобнимает барышню за плечи!       — Ч-что? — воскликнула она, тут же окончательно проснувшись. — Что вы себе позволяете?!       — Ровным счетом ничего, — удивлённо ответил Владимир.       — И это называется ничего? — высвободившись из его рук, Наташа отпрянула на место, где засыпала. — Вы что же это, по-прежнему считаете, что все женщины мира обязаны принадлежать вам? Неслыханная наглость!       — Бросьте, Наталья Александровна, я проспал почти всю дорогу. А проснулся от того, что ваша спящая головушка упала мне на плечо. Пришлось устроить её поудобнее, — оправдывался он. — Да я вас и пальцем не тронул!       Услышав последнюю фразу, Наташа сурово прищурилась. Владимир понял, что несколько слукавил. Вдруг она, ни с того, ни с сего, прыснула со смеху. Глядя на неё, он сперва пытался оставаться невозмутимым, но Натали продолжала улыбаться ему — и Владимир не выдержал и разулыбался в ответ.       — Простите меня, — проговорила она виноватым тоном. — Довольно глупо с моей стороны упрекать вас неведомо в чём.       — Ничего страшного, — великодушно простил он. — Мы, кстати, приехали к вашему дому.       — Как? Мы уже в Петербурге?       Натали приоткрыла окошко кареты и сразу же узнала светло-голубые стены фамильного особняка Репниных на Садовой улице. Дождь, как ни странно, кончился, и лужи, ещё не успев просохнуть, блестели на солнце.       — Пора заняться делом, — сказал Владимир.       Они вышли из кареты и направились к парадному входу. Наташа не слишком любила этот дом, ведь он давно пустовал: родители бывали в Петербурге крайне редко, в основном, наездами раз в несколько лет и всего на пару недель. Миша после женитьбы обосновался в поместье Долгоруких, поскольку Лизавета Петровна ни в какую не захотела жить в столице — ей куда милее и привычнее была деревенская жизнь. А Наташа служила при дворе и, соответственно, её дом был там, где проживала императорская семья. Родные пенаты она посещала нечасто — ей было неуютно жить здесь одной, среди больших залов и комнат, пустынных и безлюдных. Только прислугу, состоявшую из нескольких человек, Репнины держали по-прежнему — такова была воля родителей, чтобы дом содержался в идеальном порядке.       Натали с Владимиром переступили порог особняка и, поздоровавшись с главной ключницей, проследовали в библиотеку, где в тайнике у самой дальней к стене полке с книгами находился родительский сейф. Наташа, положив на стоявший неподалёку стол несколько томиков, достала из сумочки ключ, данный Мишей, вставила его в замок и повернула массивную ручку. Сейф открылся. Среди сложенных ценных бумаг и пачек с деньгами стояла большая серебряная шкатулка, напоминавшая старинный ларец. Натали вынула её, после чего они с Владимиром, поставив шкатулку на стол, щёлкнули замочком и открыли крышку. Их взорам показались фамильные драгоценности Репниных. Не все, разумеется, а только те, которые родители не посчитали нужным забрать с собой в Италию, поскольку рассчитывали передать когда-нибудь своим детям.       — Недурно, — пробормотал Владимир, беря диадему, украшенную бриллиантами и жемчугом.       — Эта вещь принадлежала моей бабушке, — взялась рассказывать Наташа, принимая в руки украшение. — Когда она выходила замуж за дедушку, он заказал специально для неё диадему у известного питерского ювелира. И это несмотря на то, что мода диктовала иное: голову невесты должно венчать украшение из цветов. Дедушка был большой оригинал и любил, как бы сказали французы, se démarquer de la foule. Бабушка венчалась в ней. Они прожили с дедушкой длинную и счастливую жизнь, у них родилось шестеро детей: пятеро сыновей и одна дочь. А когда пришла пора выходить замуж маме, бабушка подарила диадему ей с наказом, чтобы украшение переходило в наследство по женской линии Репниных. Таким образом, мама тоже в ней венчалась с моим отцом. Как вы знаете, у нас в семье из детей лишь я да Миша, соответственно диадема должна была перейти ко мне, когда я выходила за Андрея. Однако Мария Алексеевна Долгорукая настояла на традиционном венке из белых роз. — Княжна немного помолчала. — Я уступила. Свадьба не состоялась. Вот и не верь после этого семейным преданиям.       Наташа положила диадему обратно в шкатулку и посмотрела на Владимира:       — Андрей Петрович погиб, и всё получилось вовсе не так, как мне когда-то мечталось.       — Андрея нет больше с нами, — вторил он, склонив голову. — Как нет и других людей, дорогих моему сердцу.       Княжна вгляделась в его печальный профиль. Ей захотелось утешить его, только разве это могло быть в её власти? Не находя слов, она робко дотронулась до его руки.       — Не стоит, Наталья Александровна. Мне бы крайне не хотелось, чтобы вы испытывали ко мне жалость.       — Это не жалость, а сострадание, — поправила Наташа.       — Значит, это нужная нам шкатулка? — Владимир отстранился от неё и крикнул слуге, поджидавшему их за дверью, прежним бодрым тоном: — Алёшка, иди сюда!       Появился Алексей с каким-то небольшим свертком в руках. Передав его хозяину, слуга вновь исчез.       — Сейчас мы кое-что провернём.       Владимир принялся вынимать из ларца драгоценности, аккуратно выкладывая их на стол. Наташа молча наблюдала, как из шкатулки вслед за диадемой появляются изумрудные серьги и золотая парюра с бирюзой её матушки, бриллиантовая брошь с фрейлинским шифром императрицы Марии Федоровны (вновь наследство бабушки Репниной), несколько золотых образков с ликами святых и граненый мужской перстень с рубином, принадлежавшие отцу, не носившему колец по причине нелюбви к последним. В самом конце были извлечены ценности, положенные когда-то лично Наташей: бусы из крупного жемчуга, подаренные княжне на совершеннолетие, и золотой цветок, лепестки которого были сделаны из алмазов искуснейшей огранки, благодаря чему переливались на солнце всеми цветами радуги. Сей презент преподнесла однажды принцесса Мария в знак нерушимости их дружбы с Натали.       — Теперь положим сюда вот это, — развязав мешочек, Владимир стал доставать обыкновенные мелкие камни различной формы и класть их на дно серебряного ларца.       — Мы не повезём украшения?       — Конечно, нет, — спокойно ответил Корф, продолжая заниматься своим делом. — Думаю, вам вряд ли захочется, чтобы, к примеру, вашу фамильную диадему умыкнули какие-то проходимцы. Не волнуйтесь, Мишель в курсе. Столь простая и, на мой взгляд, гениальная идея пришла мне в голову накануне совещания с губернатором. Я думал, брат рассказал вам об этой маленькой детали.       — Его гораздо больше волновали наставления по поводу моей безопасности.       — Теперь вы всё знаете, — он подал Натали пустой мешочек из-под камней, — Сложите украшения в мешок да уберите обратно в сейф.       Наташа сделала, что было велено. Правда диадема не поместилась, поэтому она просто положила её поверх мешочка с прочими ценностями. Княжна закрыла сейф, вытащила ключ и спрятала обратно в сумочку.       — Отлично, — Владимир захлопнул крышку ларца и, взяв ненадолго в руки, дабы почувствовать увесистость ноши, передал Натали. Княжна приняла ларец и повторила движения Владимира. Несомненно, он был тяжёл. Если его не открывать, то можно и впрямь решить, что там спрятаны ценные украшения или даже серебряные монеты!       — Идемте? Больше нам здесь делать нечего? — спросил Владимир на пороге библиотеки.       — Нечего, — подтвердила Наташа. — Едемте к вам, как и планировали. Тем более, тут совсем недалеко. И ваш дом не наводит на меня такое уныние, как собственный.       — В самом деле? — он изогнул бровь от удивления. — Вы еще скажите, что вам нравится мой дом и его мрачный хозяин.       — Я сказала ровно то, что имела ввиду, — отмахнулась Наташа, обходя его и сбегая вниз по ступенькам парадной лестницы. — А если вы нарываетесь на комплимент, то пожалуйста: мне вовсе не скучно в вашем обществе. Наоборот, кажется я начинаю привыкать к вашей порой колкой манере общаться с людьми. И пусть она иногда задевает, однако вносит некоторое разнообразие в мои унылые девичьи будни!       Натали была столь увлечена своим монологом, что не заметила, как Владимир, ловко поспевая следом, пытается поймать её взгляд. В его глазах читалась теплота. И неподдельная благодарность.       В доме барона Корфа ей было предложено занять лучшие гостевые покои на втором этаже. Но она, вежливо поблагодарив за щедрость, предпочла остановиться в скромных комнатах третьего этажа — там, где когда-то давно уже жила пару дней, когда помогала искать пропавшую Анну. Выслушав отказ, хозяин дома пожал плечами и, проводив наверх, оставил Натали на попечение появившейся горничной. Княжна велела подать обед, а сама, тем временем, сменила дорожное платье на домашнее из легкого ситца, которое было извлечено из сундука, взятого с собой в маленькое путешествие. Пообедав, она достала книгу Шиллера и, забравшись с ногами на кушетку, стала читать начатую несколько дней назад пьесу «Коварство и любовь». Владимир, как ей виделось, тоже небось отдыхает. А то и вовсе уехал по своим делам.       Некоторое время спустя Наташа услышала выстрелы, раздававшиеся совсем близко. Отложив книгу, она вскочила и босиком подбежала к окну. Однако ей не удалось разглядеть ничего необычного: окна её покоев выходили на парадный двор и реку Фонтанку, а выстрелы похоже гремели с противоположной стороны. По-быстрому натянув туфельки, княжна вышла из комнаты в коридор и приблизилась к тамошним окнам. Внизу, во внутреннем дворе дома, в центре овального палисадника Владимир вздумал упражняться в стрельбе. Наташа неодобрительно надула щёки, шумно выдохнула и вернулась к себе. Она знала по рассказам Миши, что Корф — прекрасный стрелок, коллекционер всякого рода оружия. Что Владимир всегда был первым в училище на стрелковых состязаниях, его успехи отмечались наградами. Да и после, во время службы на Кавказе, славился своей меткостью. И чего это ему понадобилось упражняться? Видимо, заняться больше нечем, вот и убивает часы досуга.       Натали продолжила своё чтение под шум, издаваемый оружием. Выстрелы рассеивали её внимание, не давали сосредоточиться. И всё же она читала до тех пор, пока к ней не постучались.       — Барин просит, чтобы вы спустились во двор к их благородию, — объявил с порога Алёшка.       — Я? Это ещё зачем?       — Не ведаю, барышня. Меня только просьбу передать послали.       Довольно улыбнувшись, слуга поклонился и вышел. Наташа несколько раз похлопала глазами, глядя на дверь. Потом закрыла книгу и, положив на столик, встала и направилась прочь из гостиной. Спускаясь на первый этаж, она по-прежнему слышала звуки стрельбы. «Чего Владимир от меня хочет? — гадала княжна. — А! Наверняка станет вслед за Мишей по сотому разу обговаривать детали завтрашней поездки!»       Оказавшись во внутреннем дворе, она пошла в направлении к Владимиру, стоявшему к ней спиной и возившемуся с оружием. Некогда дождливое утро сменилось жарким и душным летним днём. Владимир предпочёл обойтись без сюртука и жилета, оставшись в простой белой рубашке с закатанными рукавами и в серых брюках. Сама Натали, чувствуя как припекает голову, пожалела, что не надела шляпку от солнца. Даже сквозь листву отцветающих каштанов нещадно палило. И хотелось вернуться обратно в дом, где было прохладно и легче дышалось.       Она остановилась в некотором отдалении, осматриваясь по сторонам. Примерно в десяти-двенадцати шагах от Владимира находилось нечто вроде старого деревянного забора. Между редкими кольями Алёшка в произвольном порядке расставлял пустые сосуды из-под шампанского, в то время как на земле валялись осколки поверженных бутылок.       — А я думала, вы уехали по своим делам! — бросила Натали, топчась на одном месте.       — Уеду, но чуть позже, — откликнулся Владимир, заметив её. — Подходите ближе.       Княжна Репнина неуверенно зашагала к нему.       — Зачем вы меня позвали? — спросила она, вставая рядом и наблюдая, как он чистит дуло.       — Буду учить стрелять из револьвера! — торжественно произнес Владимир Корф и протянул княжне рукоять оружия.       — Меня? Стрелять? Да вы с ума сошли! — Наташа попятилась прочь, глядя на револьвер во все глаза.       — Ничего и не сошел, — возразили ей. — Вам этот навык завтра может пригодиться.       — Но Мишель же сказал, что в случае опасности вы будете защищать меня.       — Учитесь полагаться на себя, Наталья Александровна. А вдруг сложится так, что вам придётся обороняться самостоятельно?       — Вы хотите сказать, что с вами, или с Никифором, или с вашим слугой может что-то случиться? — с бьющемся сердцем произнесла Натали.       — Я хочу сказать, что это умение вам точно не помешает. Давайте, идите сюда, на моё место.       — У меня не получится.       — Получится, не сомневаюсь. Ну же, не будьте такой трусихой, — увещевал Владимир. — Я вас научу, как пользоваться этой штукой.       Поколебавшись несколько секунд, Натали двинулась ему навстречу. Когда она подошла, Владимир вновь протянул ей оружие. Нерешительно, словно опасаясь, что оно выстрелит в любую минуту, княжна взялась за рукоять.       — Какой тяжелый пистолет! — воскликнула она, читая на стволе надпись Colt Paterson.       — Привыкнете, — улыбнулся Владимир. — Только это не пистолет, а револьвер Кольта — так будет правильнее. В пистолет можно вставить всего один патрон, револьвер же оружие многозарядное. Подержали? Теперь дайте обратно. Кстати, рукоять тоже может послужить хорошим средством оглушения.       Владимир забрал у Наташи оружие и, размахнувшись, рассёк воздух перед собой, словно поражая невидимого противника. Проделав подобное несколько раз, он начал свой урок.       — Значит, смотрите, это барабан, — Корф провел пальцем по выступающей части револьвера, расположенной недалеко от рукояти. — В нём как раз находятся гнезда для боеприпасов, или каморы. Сюда вставляются патроны. Их там пять штук.       Он откинул барабан вместе с частью рамы, продемонстрировав полный заряд. Потом вернул его на место.       — А здесь, над барабаном, расположен курок. Поднимаете револьвер, целитесь, смотря вот сюда. Большим пальцем тянете курок на себя, до щелчка, и нажимаете указательным пальцем на спусковой крючок внизу. Если бы я сейчас проделал все озвученные нехитрые манипуляции, раздался бы выстрел. Кстати, предупреждаю, с непривычки может заложить уши. И ещё: держите револьвер как можно крепче в руках, чтобы не выскочил и не отрикошетил в вас.       Наташа, которая внимательно следила за всеми действиями Владимира и даже проговаривала полушёпотом некоторые сказанные им слова, дабы легче запомнить, вновь попыталась воспротивиться:       — Я не смогу выстрелить в человека.       — Сможете, если не хотите, чтобы завтра брат оплакивал ваше бездыханное тело.       Он протянул барышне револьвер.       — Какие ужасные вещи порой вы говорите, Владимир Иванович, — укорила она, примеряясь, как бы поудобнее взять оружие Кольта.       — Давайте первый выстрел сделаем вместе, — предложил её учитель, вставая за спиной. — Просто слушайте, что я говорю, и всё у вас получится. Для начала встаньте прямо, ноги на ширине плеч. — (Наташа приняла нужную позу.) — Теперь, позвольте, — он мягко положил левую руку ей на талию, а правой накрыл руку Натали с оружием и стал поднимать вверх, пока их руки не замерли на уровне подбородка княжны. — Будем целиться вместе, — Владимир прижался к щеке щекой, уколов своей щетиной. — Выберите мишень. Расслабьтесь. Если нужно, сделайте глубокий вдох. Возводи́те курок, потом медленно выдыхайте, слушайте биение своего сердца, и на самом выдохе, когда почувствуете, что воздух в лёгких кончается, жмите на спусковой крючок. Это совсем нетрудно.       «Нетрудно для вас, господин Корф!» — возразила про себя Натали. Ей решительно мешали прикосновения Владимира, его слишком тесный контакт с её собственным телом. Она чувствовала, как его грудь при каждом вдохе упирается ей в спину, как отвлекает запах табака, исходивший от него. По обыкновению едва уловимый, но сейчас казавшийся просто дурманящим.       — На счет три, — прошептал Владимир.       И голос, бывший минуту назад уверенным и твёрдым, сделался хриплым, словно у Владимира пересохло в горле. Он крепче сжал руку Натали с револьвером, и она ощутила, как вспотела её собственная ладонь под натиском более сильной мужской руки.       — Раз, — княжна попыталась выкинуть из головы все мысли. Не придавать значения тому, как жарко сделалось в области талии, где лежала рука Владимира. А его голос? Видимо, он просто волнуется, как бы она по неопытности не выронила револьвер, а тот бы и впрямь ненароком не пальнул.       Хватит! Сейчас важна только цель перед ней. Она навела дуло на тёмно-зелёное стекло бутылки, стоявшей в точности напротив.       — Два.       Глубокий вдох. Курок, щелчок — есть! Она спокойна. Медленный выдох, тянем спусковой крючок.       — Три!       Наташа нажала и выстрелила. И зачем-то зажмурилась. Раздался громкий хлопок, потом звон бьющегося стекла. У неё заложило уши. В голове мелькнула мысль, что Владимир, если не считать указаний, ей не помогал, она всё сделала сама!       — Попали! Что я говорил! — восторженно закричал Владимир, отпуская её.       Она не спеша открыла глаза. И вправду, там, где несколько секунд назад стояла бутылка, зияла пустота.