On the Roof

Всего двадцать этажей до земли. Смотришь оттуда, и кажется, что не так уж ты высоко. Бывали дома и повыше. Но представляешь, как летишь отсюда, и воздух в горле перехватывает. Приятное чувство. По крайней мере, для Джисона, что сидит на парапете и безмятежно болтает ногами над этой маленькой пропастью. Ему хорошо. Он потягивает энергетик с вишневым вкусом, поправляет бейсболку под капюшоном любимой темно-синей толстовки и жмурится, наблюдая за тем, как на город опускаются сумерки. Дверь позади с громким стуком распахивается и точно также захлопывается вновь. Джисон оборачивается и видит, как какой-то парень жмется спиной к этой самой двери. Он выглядит затравлено, а замечая Джисона, даже дергается в испуге. Джисону хватает нескольких секунд, чтобы оценить обстановку: у парня разбита губа и полузасохшая кровь на брови, пара царапин. Джисон тут же вскакивает на ноги и машет. Этот испуганный паренек медлит еще пару мгновений, но слышит где-то там за дверью шум и бежит следом за Джисоном, доверяясь. – Гонятся? – уточняет Джи шепотом, и следом слышит, как дверь вновь хлопает. Парень рядом вздрагивает всем телом. Джисон не медлит. Он хватает этого паренька за рукав растянутой олимпийки и тащит за собой к еще одному выходу – вряд ли те ребята знают об этой уловке. Парни спускаются быстро, бегут, что есть сил. Когда этот самый потайной выход находят преследователи, Джисон и его неожиданный спутник оказываются уже достаточно далеко. Они бредут в тишине какое-то время, переводят дыхание. – Черт! – вдруг шипит Джисон, – Энергетик из-за тебя просрал. И больше не води всяких туда. Это мое место, – все так же агрессивно, с ноткой раздражения заканчивает Джисон, пряча руки в кармане толстовки. – С чего это место твое? – спрашивает спасенный, останавливаясь и глядя в спину спасителя, – Спасибо! – кричит он, когда Джисон уже достаточно удалился. Они больше не должны были встретиться. По идее. Но одиночество Джисона вдруг нарушается. Он поворачивается на звук двери и качает головой. Тот побитый парень уже не был таким запыхавшимся и точно ни от кого не убегал. Джисон повернулся обратно, глядя на городскую панораму. Парень присел рядом достаточно тихо, чтобы не раздражать Джисона и вдруг протянул ему банку энергетика. Точно такого же вишневого. Тот только усмехнулся в ответ и кивнул, забирая подарок. Они так и сидели рядом друг с другом, в спокойном молчании. Джисон лишь спустя полчаса или больше осознал, что этот парень ему совсем не мешает. Ему комфортно в присутствии этого второго. – Ли Минхо, – все же произнес парень и несмело протянул руку для пожатия. Джисон изогнул бровь и все же пожал протянутую ладонь. – Хан. Минхо кивнул, не задавая лишних вопросов. Они сидели так долго, пока город из рыжего не окрасился в сумеречно-синий. Кое-где позажигались огни. На соседней крыше тоже. Джисон безмолвно поднялся, Минхо тоже, и они вдвоем спустились вниз. Все так же молча. И разошлись, тоже молча. Будто так и надо. Встречаться там они стали все чаще. Они знали друг о друге предельно мало. Один – что его «соседа по крыше» зовут Ли Минхо, и он часто попадает в переделки судя по количеству синяков. Другой – что его спасителя зовут Хан, и он любит энергетики, особенно с вишней. А еще они оба любили эту крышу и панораму города. Здесь замирала жизнь, все теряло свой смысл, кроме яркого солнца или мрачных туч. Здесь не было ничего, что бы беспокоило. А присутствие друг друга их совсем не напрягало, будто бы они были знакомы с пеленок. – Хан Джисон, – Хану вдруг показалось, что он должен нарушить тишину именно сегодня. Ему захотелось доверить Ли еще немножко больше себя. Пусть это и просто имя. Джисон наблюдал боковым зрением, как тот несколько секунд смотрел на него в полном непонимании, а потом мягко улыбнулся. – Приятно познакомиться, Хан Джисон. Но… почему сейчас? Джисон, не поворачивая головы, пожал плечами. – Ясно… Мне тоже нравятся такие энергетики, – так же непонятно для чего произнес Минхо, а затем добавил, – Может, поболтаем? Хан опять пожал плечами. Вновь повисла тишина. Но она все еще не давила. Им обоим нравилось. Они так общались, глядя на город, медленно угасающий вместе с закатом. Сегодня они сделали совсем маленькие шажки навстречу друг другу, еще не понимая для чего. Для Джисона было удивительно, когда он вдруг поймал себя на том, что его мысли и вне крыши стали витать вокруг этого непонятного откуда взявшегося парня. Даже сидя на паре, единственную какую предпочитал не прогуливать, он думал об этом шатене, никак не об учебе. Ли Минхо, так внезапно ворвавшийся не только на любимую крышу Джисона, но и в его жизнь. Когда шатен пришел, как и всегда, когда подал Джисону еще одну банку энергетика и сел на свое место, как и всегда, Хан совершенно неожиданно придвинулся чуть ближе, достал из рюкзака точно такую же банку, но купленную своими руками, и протянул удивленному Минхо. Тот безмолвно поблагодарил и, кажется, даже слегка улыбнулся. Они открыли энергетики с тихим пшиканьем и направили взгляды на крыши перед собой, под собой. На тот мир, что роился внизу. На мелких людишек. – Ненавижу их. Всех, – тихо без всякой агрессии произнес Джисон. Ли хмыкнул. – Они интересные. Как… эксперимент, знаешь? Джисон промолчал. Он даже не пожал плечами, не желая разрывать контакт их с Минхо тел – было поразительно приятно и тепло. Почти как от того заходящего, теперь уже осеннего солнца. – Мы можем быть друзьями? – попытался легко и непринужденно спросить Минхо, но то, как он играл пальцами с каким-то нелепым брелоком, висевшим у него же на поясе драных джинсов, сдавало его волнение с потрохами. – Мы уже друзья, – усмехнулся Джисон и отпил из шипящей пузырьками банки. Осень тоже постепенно проходила. Но парни так и приходили на постоянное место встречи. Конечно, уже не в кофтах и толстовках – в расстегнутых куртках, в шапках. И все так же сидели друг рядом с другом, плечом к плечу. А в дождь прятались в маленьком укрытии, сооруженном там же на крыше. Их маленький мирок над головами копошащихся в земле муравьев. Джисону до растянутой от уха до уха улыбки нравилось это сравнение. Однажды он скажет о нем Минхо. Поделится этим. У них было не так уж много общего, как они знали из чужих обрывчатых фраз. Зато бабочки в животе были одни на двоих. И откуда бы им взяться? – Сегодня холодно, – произносит Джисон, впервые за долгое время все же смотря на Минхо. У того губы уже посинели, – Херово ты сегодня одет. Джисон встает с парапета, отряхивается и протягивает Минхо руку. «Холодная,» – как-то по-глупому отмечает про себя Хан. «Горячая,» – непроизвольно думает Минхо. Они идут недолго. Обшарпанный подъезд, третий этаж, простая дверь, обтянутая какой-то фигней «для красоты». Джисон легко распахивает ее, пропуская Ли внутрь. «Мамка на ночной сегодня. Проходи, не съем. В холодильнике точно есть что пожрать, будешь?» – выдает Хан почти без пауз. Минхо только кивает. Он не привык много говорить рядом с Джисоном. Они едят что-то наспех сваренное – наспех, но все равно вкусное. Потом смотрят телек допоздна и засыпают чуть ли не друг на друге, на диване. Им комфортно рядом. Просто комфортно. Утром разбегаются – Минхо на пары надо с утра, прогуливать никак нельзя. У Джисона тоже дела, только чуть позже. Но у обоих на весь день в груди уютная теплота. Джисон смотрит на садящегося рядом Минхо не дольше нескольких секунд. У того опять разукрашено лицо. Джисону его таким видеть не нравится, но он все еще не лезет с вопросами. Только теперь то, что они знают друг о друге, не вместишь в короткое предложение. Они больше, ближе, переплетены, делятся теплом через плечи, хоть куртки его и не передают почти. Вновь косой взгляд на лицо Ли. – Ненавижу людей, – цедит сквозь стиснутые зубы Джисон и чувствует что-то странное, уже почти непонятное. – Хан… – Джисон, – мягко поправляет он. Вновь воцаряется тишина. Привычная. Но в этот раз немного щекочущая, поэтому Минхо пробует снова. – Джисон, – Хан медленно поворачивается, слыша, как красиво звучит его имя, произнесенное этим мягким тембром. Глаза в глаза, – Давай будем ненавидеть их вместе. Всегда. Яркое апельсиновое солнце разукрашивает город рыжими красками, нежит последними лучами двух целующихся парней, от одного из которых пахнет теми самыми апельсинами. Пальцы путаются в чужих волосах, скользят по щеке, холодят шею. А губы сминают чужие: то осторожно, то напористо. И это кажется таким до дрожи правильным. Родным. Согревающим изнутри. Нужным. Нужным сейчас и навсегда.