Try me

      Чонгук сидит в своей студии на неудобном табурете посреди помещения, хотя рядом есть компьютерное кресло и диван, перебирает струны гитары, пытаясь в сотый раз прогнать припев нового трека, который прислал ему Юнги еще вчера. Они должны включить его в новый альбом, остальные – Хосок и Намджун – уже одобрили демо-запись, но Чонгук не может воссоздать ту небольшую часть, путаясь в собственных пальцах. Демо-версия хёна на пианино, он прислал также ноты для гитары, но это не сильно помогает. Уж случилось так, что из всей группы с гитарой на ты был только младший, а остальные, главные продюсеры, были намного ближе к клавишным, а Хосок вообще брезговал нотами, говоря, что истинный музыкант должен играть лишь по нотам сердца.       На самом деле, было странно, как их группа из четырех человек, не все из которых могли прочитать ноты, добилась такого успеха. Тремя-четырьмя месяцами позже у них начнется новый тур по Азии – Чонгук уже предвкушает, как жарко будет на сцене, как громко будут кричать фанаты, как у него собьётся дыхание от постоянного прыганья по сцене, и пот реками покатится по груди, когда в напряженном, наэлектризованном воздухе прозвучат свежие первые аккорды очередной песни.       И вот мысли снова уплыли далеко-далеко, пальцы соскочили со струн, гитара недовольно завыла. Чонгук прижал её к животу и провел ладонью по лицу, вздыхая. Он ни за что не признается, что так мучается с этим несчастным отрывком. Сейчас передохнет, сходит за кофе и продолжит. Послушает еще раз демо-версию, или прогонит сам медленно, или…       Телефон в кармане спортивных штанов завибрировал. Прислонив гитару к стене, Чонгук залез в карман и, закинув одну ногу на другую, открыл мессенджер. Чимин: Ты когда-нибудь видел конские члены? Они гигантские…       Чонгук удивленно выгнул бровь, уверенный, что показалось, и вновь прочитал сообщение. Не показалось.

Вы: Все хорошо?

Чимин: Да Просто хозяин одной кобылы заказал искусственное осеменение И только что пришел врач чтобы это сделать И у него ОГРОМНЫЙ РЕЗИНОВЫЙ КОНСКИЙ ЧЛЕН Клянусь, он больше моего предплечья       Чонгук весело хохотнул, раскачиваясь на стуле. Теперь все становилось ясно.       Хён вот уже несколько лет занимался верховой ездой и метил на региональные соревнования в этом сезоне, а может быть, даже на национальные. Он с утра до вечера чуть ли не каждый день пропадал в конюшне, и когда-то, в самом начале отношений, Чонгуку пришлось попотеть, чтобы выбить себе выходные из Чиминова расписания.

Вы: Не думай, что ты такой высокий и большой Чтобы сравнивать с собой Пхххххх

Чимин: Иди ты знаешь куда Я серьезно Как он вообще залезет в кобылу? Звездочка не заслужила такого :(

Вы: У хена культурный шок пхххх Думаю, с ней все будет в порядке

Чимин: Учитывая, что она лошадь, конечно… Если бы на её месте был человек его бы просто разорвало       Чонгук прекратил качаться на стуле и замер, не понимая, что творится у хёна в голове. Странное чувство подкрадывалось где-то с затылка, легонько сжимая органы в животе. Это слишком странный разговор. Чимин: Хотя если женщина может родить ребенка значительно больше и анус может довольно неплохо растянуться Это все-таки возможно Так все Прости, Гуки Я слишком шокирован этим оружием…       Не то чтобы это была самая странная тема их разговора, совсем нет. Хён иногда выдавал что-нибудь намного пугающее, но именно в этот раз это выглядело слишком… двусмысленно?       Внезапно Чонгук вспомнил, как он сам недавно принимал четыре пальца Чимина, как в него также вошел его член, и мысль об этом заставила что-то взволнованно зазвенеть. Что, если это будет не член? Что, если в него войдет что-то большее, что заставит его стеночки максимально глубоко обхватить это, что он почувствует это глубоко-глубоко внутри себя…       Поняв, куда завели его мысли, Чонгук неровно вздохнул и нечетким взглядом обвел синие стены студии.       Черт возьми, он конечно знал, что некоторые его идеи довольно извращенные, но это… как-то неправильно.       И все же, наверное, ничего не будет, если он кое-что уточнит.

Вы: Неужели он такой большой?

Чимин: Ну Сантиметров 30 в обхвате наверное Ты же не думаешь что я его разглядывал       Тяжело сглотнув, Чонгук прикрыл глаза. Он представил это. Всего на мгновение он позволил себе представить, как что-то большое заполняет его там... что-то почти абсурдно крупное, слишком извращенное для человека.       Стало не по себе – в студии было слишком душно.

Вы: Хахахах Не говори ерунды хён

      Чимин прочитал сообщение, но ничего не ответил. Он не мог знать, как неловко и странно ему сейчас. Но если бы узнал, что бы сказал?       Чонгук впился взглядом в экран телефона, раз за разом прочитывая переписку.       Хён никогда не смеялся над его фантазиями. Даже когда он попросил Чимина накрасить губы или сам надел юбку и чулки и попросил взять его в них. Их половая жизнь не была скучной от слова совсем, но это.       Он хотел спросить хёна об этом и одновременно боялся до дрожащих коленей.       Ничего такого, да?       Он просто хочет попробовать.

Вы: Хён Я хочу кое-что спросить

Чимин: Да??

Вы: Что если мы могли бы попробовать что-нибудь Если я смогу принять что-то действительно большое

      Отправив сообщение, он зачесал длинные волосы назад и взглянул нервно на дверь. Просто так. Она была закрыта, он это знал. Теперь, когда он наконец спросил это, он почувствовал, как сильно на самом деле хочет этого.       Было много вещей, которые могли бы остановить его от этой просьбы: в конце концов, он был очень гордый и некоторые вещи отказывался делать наотрез, чего бы это ни касалось. Он был выше хёна, шире в плечах – в этом году усердные тренировки наконец дали ему ту самую форму, которую он хотел. Все вокруг безустанно твердили, какой он мужественный, что он настоящий мужчина. Тем не менее, иногда в его голову приходи мысли подобные этой, и он совсем не имел ничего против того, чтобы его брали или брать самому.       И вот эта идея.       Прошло несколько минут, прежде чем Чимин ответил. Чимин: Только не говори мне, что ты зоофил       Возбуждение сменилось злостью, и он недовольно нахмурился, вновь поднимая телефон к лицу.

Вы: Фууу хён Пошел нахуй И лошади твои тоже Ты же знаешь что я не об этом!

      Сообщение было прочитано, Чимин молчал. Чонгуку становилось плохо – он уже представлял, как эта небольшая просьба сейчас станет причиной недопонимания, потом хён подумает, что он на самом деле возбудился, думая о лошадях, они поссорятся, а затем…       И, что важнее всего, это была не правда. Это было даже обидно – как Чимин мог подумать нечто такое про него.       Поднималась небольшая тошнота – он действительно почувствовал возбуждение, только от своего предложения, но теперь оно постепенно уходило и оставалось отвращение к самому себе. Так было всегда, когда он предлагал что-то странное, в чем не был уверен сам – в сексуальном плане в большинстве случаев. Ему было нужно одобрение Чимина. Даже в свои 23.       Внезапно экран телефона загорелся. Чонгук мелко вздрогнул, увидев отправителя. Чимин: Тогда опиши, что ты хочешь Чтобы я понял Может быть сегодня я приеду домой раньше       О да. Вот чего он ждал. На что так надеялся.       Давление подскочило, он наклонился вперед, чтобы удобнее усесться на табурете, и закусил губу.       Он мог написать все что угодно. И хён сделает это ради него.       Почти взвыв от возбуждения, Чонгук начал печатать.

Вы: Хочу чтобы ты приказывал мне Чтобы заставил принять что-то большое

Чимин: Тогда тебе следует соответственно меня называть, не так ли? Покажи, как сильно ты хочешь этого       На мгновение Чонгук перестал печатать и опустил руку, сжимая свой полутвердый член сквозь ткань штанов. Изо рта вырвался тихий вздох.       Он обожал, как менялся Чимин, когда это было необходимо. Как его аура из игривости и детской непосредственности превращалась в нечто темное, сильное и могущественное. Он буквально восхищался им.

Вы: Я хочу этого очень сильно, сэр Пожалуйста Трахните меня огромным дилдо Или всей своей рукой Сэр, мне так нужно это

Чимин: Кто ты, детка? Скажи       Рука сжала член сильнее, Чонгук зажмурился изо всех сил, чувствуя, как тело мелко дрожит от возбуждения. Прежде чем ответить, он осторожно поднялся с табуретки и сел на диван, откинувшись назад спиной. Так было удобнее. Так можно было отключиться от реальности и просто представить, что сделает с ним хён в будущем.

Вы: Я просто ваша шлюха, сэр Используйте меня Посмотрите как глубоко я могу принять Я приму от вас все что угодно Я сделаю это так хорошо для вас

Чимин: Блять Гуки Я в душе после тренировки, один И у меня так сильно встал       Рот внезапно наполнился слюной. Чонгук устал сдерживаться и залез рукой под резинку штанов, в трусы, сжимая горячий член. От одной мысли о том, что он может получить, становилось невыносимо сладко. Эта приторная сладость оседала душным воздухом студии на языке, чем-то терпким, разжижающим все кости и мышцы, но напрягая нервные окончания.

Вы: У меня тоже Покажи мне Отправь фото Или видео Покажи

Чимин: Сначала тебе придется хорошо попросить       Поглубже вдохнув, он собрался с силами и включил камеру, проверяя внешний вид. Растрепанные волосы, синяки под глазами – не такие уж огромные, но заметные. Он едва ли вылезал из студии последние два дня, готовясь к новому альбому. Но это было не важно. Он знал – хён будет рад его видеть, знал, что того возбуждали его аккуратные губы с родинкой под нижней, невинно-преданный взгляд и умоляющий тон – одни из многих вещей, которые говорил хён во время их занятий любовью.       Поэтому Чонгук включил запись и чуть прикрытыми глазами посмотрел в камеру, заламывая брови.       – Прошу вас, сэр, – выдохнул он в тишине студии и сам покрылся мурашками от отчаянного шепота. – Я хочу видеть вас.       Запись закончилась, и он отправил её Чимину. Тот просмотрел её тут же, минуту ничего не происходило.       Затем появилось ещё одно видео, уже от Чимина.       Чонгук открыл его, задерживая дыхание.       Четыре секунды: напряженная и мокрая рука Чимина, покрытая вздувшимися венами, крепко сжимает покрасневший возбужденный член, видна часть крепких бедер и пресса – все это под струями душа, в небольших капельках, стекающих дорожками по загорелой коже.       Выдохнув, Чонгук начинает сильнее надрачивать собственный член, просматривая эти четыре секунды снова и снова. Удовольствие горячей волной подкатывает ближе, обещая хорошую разрядку, пока не приходит ещё одно сообщение, заставляющее остановиться. Чимин: Ты знаешь, что должен мне в ответ

Вы: Я уже отправлял тебе свое видео

Чимин: Детка, будь послушной шлюхой Покажи мне, как ты течешь       У Чимина очень грязный рот иногда – тот знает это и нагло пользуется, заставляя Чонгука вернее приближаться к оргазму.       Недовольно вздохнув, он вытаскивает руку из трусов и снимает штаны. Возбужденный член шлепается о живот, обволакиваемый теплым воздухом в комнате, и Чонгук с удивлением замечает, что действительно течет – головка вся влажная от выступающей смазки, и небольшие капельки тут же скатываются к основанию. Взяв в руки телефон, он начинает записывать.       Большим пальцем проводит по стволу, собирая белесые капли, оглаживает легонько головку, специально постанывая, и продолжает нежно, едва заметно поглаживать подушечками член, чуть массируя. Мучая сам себя, выбивая тягучие вздохи.       – Я хочу вас, сэр. Посмотрите, вы так нужны мне, – снова сверху вниз, осторожно, дрожащими пальцами.       Поняв, что не может остановиться, он берет член в ладонь и начинает водить рукой сильнее, время от времени чуть подбрасывая бедра вверх.       – Я кончу, думая о вас, сэр, – тело напряженно, голос срывается, но он не останавливается. Горячая волна вот-вот оближет низ живота, выбьет шокирующее удовольствие жаркими тесными тисками собственных пальцев, по всей длине. – Я буду таким хорошим для вас. Вы хотите это увидеть? Боже…       Чонгук сжимает кулак, дроча быстрее, с оттяжкой в конце, чтобы по чувствительной головке, и спина непроизвольно выгибается в секундах до оргазма.       – Я покажу вам, сэр. Смотрите. Я-я так близко. Я… Гхм!       Тело само действует, заставляя бедра напрячься, в глазах скапливаются слезы. Пара быстрых движений, на последних силах – и он падает куда-то, в темноту ярких вспышек, электричеством пробегающих в секунду под кожей. Ярко, оглушающе, сладко и терпко.       – Я кончу так хорошо д-для вас!       У него голос невозможно хриплый, и он позволяет напоследок просочиться в нем искренности и отчаянию, когда накрывает безвозвратно. Чонгук сжимает ладонь, выгибается поясницей, жмурится – это так приятно, так опьяняюще хорошо, что он стонет. Долго, неожиданно высоко, вытягивая уверенно-дрожащую ноту из верхнего регистра, изливая на собственный живот.       Мелкая дрожь бьет его еще долго, толчками выхватывая из умопомрачительной темноты, чтобы вернуться в реальность и остановить запись видео.       Пытаясь отдышаться, Чонгук отправляет Чимину видео и откидывается на диван спиной, прикрывая глаза в блаженной неге. Он обожает такие оргазмы – яркие и долгие, когда потом еще несколько минут не можешь отойти, не в силах пошевелиться. Он разрушается от них. Или, вернее, его ими разрушают. Очень мастерски, даже если рядом главного виновника нет.       Спустя несколько минут ему приходит сообщение: Чимин: Детка, я залил себе всю ладонь Ты хорошо постарался, Чонгуки

Вы: Я рад, хён

      И спустя пару минут: Чимин: Я вернусь раньше, предлагаю вместе заехать в сексшоп и выбрать тебе что-нибудь

Вы: Хорошо (и еще куча смайликов-поцелуйчиков)

      Похоже, пора бросать эту гитару и ехать домой – у него сегодня особая развлекательная программа.

****

      Собственно, эта развлекательная программа начинается еще в магазине, когда они подходят к продавцу и Чонгук предпринимает попытки нормальным языком объяснить, что ему нужно. К счастью, девушка лишь дежурно улыбается и уходит в подсобку, чтобы вскоре вернуться с внушительных размеров коробкой. У Чонгука от одного её вида подрагивают колени. Он просто стоит в стороне, пока Чимин оплачивает его странную покупку, добавив к ней новую баночку смазки. Он не может отрицать, что ему безумно нравится чувство, возникшее от выражения лица продавщицы, когда та поняла, что из них двоих этот подарок именно для него. Хён, даже не смотря на рост, всегда выглядит чуточку изящнее, нежнее, из-за чего многие решают, что именно он в их паре принимающий. Это действительно забавно, потому что это не всегда так. Точно не этим вечером.       – Хочешь, мы зайдем еще в кафе и купим тебе тот шоколадный кекс? – воркует Чимин, одной рукой придерживая его за талию, а другой неся пакет с покупками, когда они выходят из магазина.       – Не надо, – отвечает Чонгук куда-то в сторону, – пошли домой, хён.       Внешне он – невозмутимая скала, безразличный взгляд, уверенно задранный подбородок, расправленные плечи, и только его вечная привычка, покусывание губы, говорит о том, что он волнуется. Чимин знает это прекрасно и все видит.       – Как скажешь, – мурлычет ему в шею, довольно-довольно. Вот уж кто точно сейчас уверен в себе.       Их дом в следующем районе, они доезжают за пятнадцать минут, за которые Чонгук все равно успевает искусать себе до красноты губы. Он боится. Хочет, конечно, тоже, но боится намного больше. Не потому, что не уверен в хёне – хрен пойми вообще, в чем дело. Но Чимину он доверяет сейчас даже больше чем себе.       Он вылетает из машины пулей и уже звенит ключами у их двери на седьмом этаже, когда Чимин только-только выходит из лифта. Руки мелко трясутся, почти не заметно, а ещё потеют, и ключи успевают два раза звонко упасть на пол, прежде чем дверь наконец оказывается открыта.       – Гук, ты как? – интересуется старший, поставив пакеты в коридоре.       Медленно снимает весеннее пальто, разматывает шарф, и Чонгук смотрит на него как завороженный, не сразу отзываясь.       – Все окей. А что? Что-то случилось?       На это Чимин, повесив пальто, останавливается и внимательным взглядом его сканирует, от чего уровень волнения поднимается еще больше. Чонгук, тяжело сглотнув, подходит и вешает свою куртку, стараясь ничем себя не выдать.       – Хочешь начать прямо сейчас? – вкрадчиво спрашивает Чимин, не сводя с него взгляда.       Чонгук на это чуть запинается, кивает, наконец смотрит в ответ – в глазах напротив бескрайнее море любви и заботы. И немного успокаивается.       – Хорошо. Тогда иди, готовься, я буду ждать в спальне.       Вдох, выдох, снова кивок. Он позволяет себе сдвинуться с места и уходит в конец коридора, скрываясь за светлой дверью ванной, преследуемый до конца внимательным взглядом Чимина.       Дрожь в руках получается игнорировать, пока раздевается, но затем он залезает в ванную – и ладонь соскальзывает с бортика, и только чудом ему удается устоять.       На самом деле он ненавидит эту часть – ненавидит чистить себя, растягивать, потому что делает это сам с собой и совсем не для того, чтобы получить удовольствие. Даже если вода теплая, ему некомфортно, поэтому он не так часто соглашается на нижнюю позицию. Хотя, если хён сам просит – конечно, никогда не может отказать.       Но сейчас, вновь делая это, в какой-то момент он даже злится на себя за то, что вновь захотел попробовать. Всего на мгновение, но это происходит, и он невольно думает о том, как было бы легче, если бы рядом был Чимин. Было бы немного приятнее, теплее. Но, с другой стороны, это полный бред, и он ни за что не позволит Чимину даже мельком увидеть себя в этот момент.       И тут, откуда-то из глубин сознания, вновь всплывают беспокойства.       Вдруг ему будет больно? Вдруг Чимин не до конца его растянет? Вдруг что-то пойдет не так?       Он днем прочитал так много статей, рассказывающих о возможных неприятных последствиях подобных действий, что теперь ему действительно страшно. Обычно он не против боли, ему нравятся царапины от ногтей, укусы, хватка до синяков на своих бедрах, шлепки по ягодицам и даже, что бывает не так уж и часто, легкое удушье от рук хёна. Но сейчас это другое. Сейчас большой предмет, который он примет, действительно может причинить ему боль, которую ему совсем не хочется испытать.       Поэтому Чонгук _паникует_.       Это не значит, что он не хочет продолжить, но он _переживает_, возможно, сильнее, чем следовало, и в спальню заходит изрядно нервным и взвинченным.       Чимин замечает его состояние тут же и хмурится, обеспокоенно, и от этих складочек меж бровей у Чонгука теплеет на сердце.       – Все в порядке?       Прежде чем ответить Чонгук доходит до него и без слов усаживается на колени, позволяя старшему увидеть, что кроме широкой футболки на нем нет больше ничего. Чимин настороженно наблюдает за ним, обхватывая талию руками.       – Просто… позаботься обо мне хорошо, ладно? Обещай, что мне не будет больно, – просит тихо.       Он знает, как выглядит сейчас. Беззащитно, напугано, но именно из-за причин этого не хочет, чтобы так было. Ему не нравится, когда его слабости открываются _так_. Ему не нужна защита, только поддержка. И Заботливые руки Чимина внутри.       Он целует старшего медленно и плавно, позволяя на секунды разложить их действия – как встречаются теплые губы, раскрываются под напором одних и позже переплетаются языки, кончиками оглаживая друг друга. Это начало неторопливое, спокойное, они прощупывают друг друга, будто заново изучая, будто впервые, но на самом деле уже долгие годы находят друг друга в темноте по одному дыханию. Но сейчас в комнате горит свет, и Чонгук может разглядеть границу между темными радужками и зрачком в глазах напротив, когда Чимин отстраняется.       – Я всегда забочусь о тебе, ты же знаешь? – тихо шепчет старший. – Я всегда ставлю твое удовольствие выше моего. Я ни за что не причиню тебе боль, которую ты не хочешь. Одно твое слово, и я остановлюсь. Понял?       От этого любовного шепота замирает сердце – Чонгук честно не знает, дозволено ли человеку чувствовать такую сильную любовь. Хён может говорить грязно, мило, забавно, откровенно играясь, но когда это искренне, это всегда видно – он никогда не скрывает своих чувств. Это лишь ещё одна из бесконечного списка вещей, которые его восхищают.       – Понял, – отвечает он.       С его словами Чимин вдруг улыбается, уже не так невинно и нежно, какой была его небольшая речь, и у Чонгука идет легкая волна мурашек по спине. Он _знает_ эту улыбку.       – Тогда, раз мы все обсудили, сучке следует замолчать и не двигаться. Одно движение – и я заставлю тебя рыдать, пока буду трахать тебя.       Чонгук едва сдерживает себя от улыбки. Вот, что ему было нужно.       Конечно, они оба знают, что он хочет, чтобы его трахнули так, что он заплачет, но перечить сейчас не собирается – просто чтобы поддержать игру. Видя его засиявшее лицо, Чимин недовольно вскидывает брови. Эффектно, надменно, что имеет слишком большую власть над младшим.       – Не слышу ответа.       – Да, сэр. Я буду послушным для вас, – улыбки все еще нет, но в голосе она слышится.       Чимина это, похоже, не устраивает. Он проводит ладонью по голове Чонгука, зарываясь в длинные волосы, и вдруг резко сжимает в кулак, заставляя того болезненно зашипеть.       Приблизив его лицо к себе за волосы, Чимин пренебрежительно оглядывает его и приказывает:       – Тогда на пол, шлюха. Где тебе и место.       Руку не разжимает, и Чонгуку приходится осторожно сползти коленей и опуститься на пол перед ним, игнорируя жжение от натянутых волос. Усевшись на колени, он преданно поднимает взгляд, ожидая нового приказа. Чимин на это усмехается, словно сытый кот, но голос его по-прежнему холоден:       – Что смотришь? – он разводит колени шире, притягивая Гука к своей промежности за волосы. Он, в отличие от младшего, одет и в футболку, и в брюки. – Что за бесполезная шлюха. Не знаешь, что с этим делать? Соси давай.       Чонгук упирается носом в змейку на темных брюках и покорно высовывает язык, принимаясь вылизывать плотную ткань. Чимин буквально вжимает его в себя, и ему приходиться лишь держать язык вывалившимся изо рта и тяжело дышать тому в низ живота. Он лижет старательно, смачивает ткань как следует, а после с нажимом проводит по обеим сторонам от змейки, чувствуя, как твердеет член старшего. Его собственный отзывается на каждый приказ грубого голоса и вот-вот потечет, потираясь о края длинной футболки.       – Расстегни молнию, – велит Чимин, и, стоит Чонгуку поднять руку с пола, прекратив упираться о него, дергает парня, едва не роняя на пол. – Кто сказал тебе использовать руки? Работай ртом. Разве ты не говорил, что будешь послушным?       – Нет, сэр, – захлебывается Гук, вновь вылизывая уже мокрую ткань. – Мне очень жаль, сэр. Я все сделаю.       С этими словами он тянется чуть выше и, найдя зубами застежку, немного резко открывает её, оттягивая края, чтобы вновь зарыться лицом в горячую промежность. Он может отчетливее чувствовать запах Чимина – немного парфюма, освежитель для белья и его собственный, природный запах, мускусный, немного сладкий, оседающий плотным слоем где-то в легких.       – Все шлюхи так говорят, – продолжает бесстрастно размышлять тот, все еще держа его за волосы. – Такие шлюхи, как ты, хотят только сосать члены и трахаться, но ничего не знают о послушании. Тебя следует обучить манерам, не так ли?       Его член под тканью трусов твердеет все больше и больше, и Чонгук, заметив это, с еще большим упоением начинает вылизывать, едва ли не насаживаясь губами на головку, виднеющуюся сквозь мокрую ткань. У него нет ни времени, ни желания отвечать Чимину, и за это его наказывают.       Дернув больно за волосы, старший отрывает его от своего члена и заставляет поднять голову.       – Я только что отчитал тебя за плохое поведение, а ты даже не удосужился мне ответить, – если бы Чонгук не знал его, мог бы подумать, что тот действительно зол. – Настолько тупой, что можешь думать лишь о члене в своем рту? Твоя голова годится, только чтобы отсасывать?       – Вы правы, сэр, – выдыхает Чонгук неровно, держа голову высоко поднятой. – Мне так жаль, – голос хрипит и неровно понижается. – Я гожусь только на то, чтобы отсасывать ваш член. Я такая непослушная шлюха.       Чимин улыбается – от ощущения своей власти и от знания, как Чонгуку нравится, когда его заставляют говорить подобные вещи.       Если он говорит, что хочет, чтобы ему приказывали, чтобы его называли шлюхой, значит, его нужно _унижать_. Поставить на колени, занять болтливый рот и назвать, черт возьми, шлюхой. Сказать, что он этого заслуживает, а после выпороть непослушную дырку. Чонгук сам не раз объяснял ему это. Разбирал по полочкам, что и как. Говорил, когда стоит нажать, а когда опустить, и итог оказался таким, что, чем больше его унижают, тем лучше.       Вероятно, дело было в том, что в повседневной жизни Чонгук постоянно был не доволен собой – своими выступлениями, своим голосом, и ему нужно было нечто вроде такой разрядки, чтобы сбросить напряжение.       – Ну что ты, – протянул Чимин почти ласково. – Уверен, твоя дырка такая же жадная, как и твой рот.       Его руки высвободились из темных волос и застегнули ширинку на свободных брюках, и та теперь выразительно топорщилась. Чонгук смиренно следил за его движениями, тяжело сглатывая в ожидании приказа. Вдруг старший наклонился и зацепил край его футболки, заставляя снять – та упала на пол позади, и Чонгук остался совершено обнаженным. Окна были закрыты, и он мог почувствовать, как теплый стоячий воздух спальни накрывает его разгоряченную кожу словно одеялом.       – На кровать, сучка, – наконец прозвучало над головой. – В коленно-локтевую.       Поднявшись на внезапно задрожавших ногах, Чонгук залез на кровать и, уперевшись локтями около подушек, с готовностью раздвинул бедра.       Наступила живая тишина, шуршащая в ушах белым шумом. Чонгук прикрыл глаза, глубоко вздохнув, и тут дернулся, почувствовав теплую ладонь старшего на ягодице.       – А теперь, – вкрадчиво начал тот, голосом, от которого на шее волоски встали дыбом, – мы начнем играть по-взрослому, детка. Одно движение, всего одно, если твои бедра один раз коснутся одеяла – я выпорю тебя так, что ты будешь скулить от боли. Теперь ты, надеюсь, сможешь выполнить наше правило?       – Да, сэр, – тут же ответил Чонгук, смяв одеяло руками. Его вело, разрушало сознание и уносило горячими волнами куда-то к экватору. – Я смогу выполнить это правило. Пожалуйста, я хочу почувствовать ваши пальцы.       За спиной раздался смешок – тихий, зловещий, не обещающий ничего хорошего. Чонгук крепко зажмурился и тяжело задышал, не в силах выносить напряжение.       – Мои пальцы? Разве ты их заслужил?       – Нет, сэр! – он мог застонать прямо сейчас или заплакать – смотря, к какой грани Чимин толкнет его быстрее. – Я был плохой шлюхой, сэр! Очень плохой. Я заслуживаю наказание. Но я так хочу ваши пальцы. Пожалуйста.       Теплая ладонь коснулась поясницы, прошлась щекочюще по напряженной половинке и спустилась на крепкое бедро, чуть карябая ногтями бархатную кожу. Чонгук почувствовал, как тело мелко задрожало.       – Пожалуйста, – прошептал сорвано.       – Попробуй убедить меня.       – Пожалуйста, – громче, смелее. – Пожалуйста, пожалуйста, прошу вас, сэр, прошу…       Не переставая шептать одно и то же, словно в бреду, он выгнулся в спине, максимально сильно, как только мог, выставляя напоказ задницу и сжимающееся колечко мышц – и вдруг правую половинку обжег сильный удар.       Чонгук шокировано взвыл и подался вперед, будто уходя от удара, но было поздно – кожу уже безумно щипало.       – Я приказал тебе не двигаться, – грубо проговорил Чимин и крепко схватил его за заднюю сторону шеи, придавливая к матрасу, заставляя вжаться носом в подушки. – Шлюха не может уследить даже за собственной задницей.       Продолжая удерживать Чонгука за шею, он смял красную половинку, заставляя того тихо зашипеть от неприятных ощущений, – и тут ударил снова. Точно, жестко, не жалея его – так, что перед глазами заплясали мерцающие звездочки. Не в силах отстраниться, Чонгук сжал зубами край одеяла и протяжно застонал. В конце концов, удар у Чимина был тяжелый – работая с лошадьми, это было полезно, поскольку шкура у них была весьма толще человеческой кожи.       Пять звонких ударов – бедра Чонгука вздрагивали на каждом, и к концу он мог только сорвано дышать, не доверяя своему телу. Его член, вставший еще сильнее от жжения на ягодице, болезненно терся об одеяло, но недостаточно сильно, чтобы принести действительное удовольствие.       Наконец Чимин отпустил его и, судя по тому, в каких местах прогибался матрас, перебрался куда-то назад. Чонгук облегченно вздохнул, пока не послышался звук открывающейся баночки, и после, буквально через пару секунд, к его дырочке прикоснулось что-то прохладное.       Чимин плавно протолкнул один палец, заставив задержать дыхание. Подвигал им немного и, поняв, что младший немного растянут, добавил второй. Чонгук тихо всхлипнул и напряг бедра, чтобы не дернуться назад, насаживаясь глубже.       – Этого шлюха так хотела? – спросил Чимин, двигая пальцами вперед и назад, раздвигая мягкие стеночки. Он прошел критически близко к простате, так и не задев, и у Чонгука от нетерпения поджались пальцы на ногах.       – Да, да, да-да-да, спасибо, сэр, спасибо…       Пальцы продолжали мять его изнутри, раздвигаясь, чтобы заполнить больше места. Чонгук тяжело дышал, тихо-тихо поскуливая, когда подушечки наконец давили на простату, выжигая под кожей электрические вспышки. Он давно не был таким чувствительным, таким возбужденным, что от каждого прикосновения становилось и плохо, и хорошо одновременно. Чимин крепко держал одной рукой его бедро, помогая оставаться неподвижным, и продолжал настойчиво разрабатывать колечко мышц.       Внезапно ощущение наполненности пропало, и Чонгук недовольно застонал, не в силах выразить протест словами, за что тут же получил еще один удар по другой ягодице.       – Шлюха должна быть благодарна за то, что её трахают.       Чонгук уже открыл рот, чтобы тут же ответить, как сквозь анус вновь протолкнулось что-то твердое, на это раз чуть больше. В нем было уже три пальца, поглаживающие нежное нутро, надавливая, выходя и вновь заполняя, и он почувствовал, как капельки пота скатываются по шее на подушки.       – Спасибо, сэр, я так благодарен, сэр.       Воздух становился густым, горячим, дышать получалось с трудом, и спустя какое-то время колени медленно, но верно начали разъезжаться по одеялу. Это уже было больше, чем то, сколько его растягивали в обычных обстоятельствах, и об этом говорило и его тело, и разум – темный, искрящийся туман заползал в черепную коробку, обрывая связи между отделами головного мозга. Он не мог думать, вернее, единственным, о чем он думал, было – юркие пальцы, мнущие его простату, дискомфорта от которых он уже не чувствовал.       Внезапно они пропали, и Чонгук изо всех сил закусил губу, удерживая себя неподвижным. За спиной щелкнула крышка баночки со смазкой, ладонь хёна сместилась в бедра к пояснице, вынуждая выгнуться чуть больше. Следом в него вновь вошли пальцы, и по напряжению мышц, он понял, что теперь в него вставляли четыре пальца.       Они входили все глубже и глубже, проталкиваясь через сжимающее колечко, и в конце оказались в нем по самые костяшки.       – Вот так, – одобрительно замурчал Чимин за спиной, прокручивая пальцы.       Чонгука крупно затрясло от этих действий, и он повернул голову, сквозь туманную дымку перед глазами наблюдая за движениями предплечья хёна – конец действий он ощущал сам давлением по горячему проходу. Чимин в ответ не смотрел – весь был сосредоточен на своей работе, медленно трахая его пальцами. Смазка стекала по ягодицам и бедрам младшего на простыни, нагреваясь от температуры тела. Чонгук представил, как в нем, наверное, скользко сейчас, все блестит от геля и пачкает вещи и хёна – в том числе его рука, которая уже вся должна быть влажной.       Картинка предстала перед глазами неожиданно четко и красочно, и он неровно замычал на следующее касание пальцев простаты.       Он плавился весь как масло, растекаясь не пойми куда, и изо всех пытался запомнить это ощущение. Это чистый, концентрированный кайф, носящийся по венам и артериям, заменяя кровь.       – Думаешь, сможешь принять всю мою ладонь? – послышалось внезапно. Вопрос-предложение, приказ-вызов.       Чонгук резко закивал, сладко жмурясь от одной мысли.       – Пожалуйста. Я готов, сэр.       – Тогда не дергайся.       Тут Чимин отпустил его, снова раздался щелчок крышки. Небольшая передышка, чтобы прийти в себя. Вдох-выдох.       Вновь прикосновение к сфинктеру. На этот раз давление намного сильнее, дольше, не прекращается, даже когда Чонгуку уже кажется, что пора бы – Чимин осторожно входит в него по самые костяшки и продолжает надавливать, оказываясь внутри всей ладонью.       Это странно.       Это жутко и приятно.       Это нечто, что он никогда раньше не испытывал, и сейчас его трясет от новых ощущений.       – Тихо, – теплая сухая ладонь ложитья на спину и успокаивающе поглаживает. – Расслабься и дай мне тебя трахнуть, сучка.       Его тон нежный, одобряющий, и это немного помогает успокоиться. Чимин продолжает гладить его напряженную вспотевшую спину и вдруг осторожно крутит ладонью внутри, давя на простату, от чего бедра Чонгука крупно вздрагивают, и он отчаянно стонет, кажется, сходя с ума.       В нем целая ладонь хёна – не пальцы, не дилдо и не член. Костяшки намного тверже и занимают больше, сминая мягкие стенки – Чонгук хватает ртом воздух, задыхаясь от удовольствия.       – Да, да, пожалуйста, трахните меня своей рукой, сэр…       И вот, он получает, что просил – Чимин двигает ладонью, сначала совсем чуть-чуть. Разминает стенки вокруг, потом толкает ладонь чуть глубже и тут же уходит назад, почти выходя. Чонгук всхлипывает, покорно ожидая, что же он будет делать дальше.       Вновь войдя по запястье, Чимин остается внутри – и неспешно, плавно трахает его.       Чонгук сжимает одеяло в руках и дышит глубоко, кажется, может на самом потерять сознание от удовольствия. Он возбужден так, что становится больно – напряженный член, так и не получивший внимания, легонько потирается об одеяло, когда он особенно крупно вздрагивает, и от этого хочется выть.       Чимин продолжает толкаться внутри рукой, и от каждого толчка по телу растекаются опасно горячие волны. Боже, если он кончит от одного этого ощущения наполненности? Ему будет так хорошо, так…       – Пожалуйста-а-а, – тихо тянет Чонгук, голосовые связки окоченели, и это звучит даже слишком высоко для него. – Пож-жалуйста…       Он молит – известно о чем. Чимин, заслышав его стоны, вытаскивает ладонь, совершенно без какого-либо сопротивления, и вытирает ее об одеяло. Этот небольшой перерыв позволяет наконец нормально вдохнуть и открыть глаза.       – Шлюха хочет больше? – старший выгибает бровь, забавляясь, удивляясь.       Чонгук совершенно случайно опускает взгляд и видит большой бугорок на его ширинке. Если он возьмет его сейчас, он так хорошо Чимина примет своей растянутой дырочкой, что член войдет без каких-либо заминок. Он сможет принять не только его, но и пальцы вдобавок, но начали они это все не для такого окончания.       Заметив его взгляд, Чимин усмехается и подползает на коленях ближе, запуская чистую и сухую ладонь в темные волосы, массируя кожу головы.       – Нет, шлюха не заслужила мой член сегодня. Я трахну твой рот, но позже, – Чонгук скулит в ответ, не зная, что сказать, и тот довольно улыбается. – Ты так устал, детка, буквально на грани, но все равно продолжаешь просить больше, – он замолкает ненадолго, и Чонгук явно чувствует, как по бедрам катятся капельки пота. Он и правда на пределе. – Все хорошо, Гуки?       Этот тихий нежный шепот выбивает из колеи. Нестабильный эмоциональный фон, расшатанный до последнего в эти минуты, заставляет глаза защипать, и слезы медленно скатываются на подушки.       – Да, хён. Пожалуйста, я хочу ещё.       Чимин секунду разглядывает его покрасневшее лицо, удостоверяясь, что он действительно в порядке, и тогда выпускает волосы из руки и встает с кровати, уходя куда-то за спину, от чего Чонгук может лишь по звукам определить, что он делает.       – Он действительно большой, так что тебе лучше максимально расслабиться, слышишь?       Чонгук кивает в ответ и через силу выдавливает из себя неровное «да». Ему больше не страшно. Он так сильно возбужден, так хорошо растянут, что может принять все что угодно – что он и сделает.       Господи, прямо сейчас, вот-вот, уже близко…       Вновь щелкает смазка, Чонгук глубоко вдыхает и прислушивается к ощущениям, когда кольца мышц касается что-то большое и гладкое. Этот вибратор самый большой, что он когда-либо видел, и, не будь с ним хёна, он бы не решился на такое, но Чимин здесь. Придерживает его за поясницу, вставляя игрушку все глубже и глубже, пока Чонгук не чувствует, как ограничитель не упирается о чувствительную кожу вокруг дырочки. Колени мелко дрожат, и он кусает губу, позволяя вырваться только небольшому стону. Вибратор и правда крупнее ладони хёна, небольшое жжение дает о себе знать почти сразу же, но нет абсолютно никакой боли – чего он так боялся вначале.       Есть только пульсирующее, шокирующе сильное удовольствие и неописуемое ощущение заполненности. Восхитительно.       – Молодец, – воркует Чимин, поглаживая дрожащую ягодицу. – Хорошая шлюха, очень хорошая. Твоя дырочка приняла такую большую игрушку. Гордишься своей задницей, верно? Такая растянутая, что в нее поместилась моя рука.       Чонгук всхлипывает и понимает, что слезы не останавливаются. Он так устал, хочет кончить сильнее всего на свете, и, когда Чимин начинает медленно двигать вибратором внутри, блаженно стонет.       – Мне так приятно, сэр. Так приятно… Спасибо…       Игрушка толкается внутрь, растягивая вокруг себя упругие стенки, и почти выходит, терзая распухшее колечко мышц. Еще раз и еще раз, не набирая темп, не сбавляя – плавно и медленно оглаживая нежное нутро. Чонгук упирается лбом в сложенные руки и поскуливает от каждого движения, качаясь на волнах подступающего оргазма.       Вдруг Чимин останавливается, загоняет игрушку еще глубже и прижимает ладонью, не позволяя ей выйти ни на миллиметр. Воздух из легких вылетает одним выдохом вместе с отчаянным стоном – слышится небольшой писк, и игрушка начинает вибрировать, разом стимулируя все чувствительные точки.       Чонгук давится вздохом, бедра вздрагивают, и он рычит-воет, из последних сил удерживая колени в одном положении.       – Хён, – скулит жалобно, шмыгает носом, вытирает слезы о подушки, – хё-ё-о-он.       Он сойдет с ума. Прямо сейчас. От одного ощущения крупного предмета внутри, щекочущего вибрацией.       Никогда не было так хорошо. Это остро, обжигающе горячо и также сильно, тягуче – словно нагретый мед разливается по низу живота.       – Называй меня, как подобает, шлюха, – выплевывает грубо.       – Сэр! Мне жаль, сэр! Я-я… А-ах! – и тут в комнате раздается звонкий шлепок, удар обжигает покрасневшую ягодицу, мелькая болью и звездами перед глазами.       Чонгук выгибается, прижимаясь грудью к одеялу, и в ужасе понимает, насколько сильный его накрывает оргазм. Он стонет высоко, вцепляясь до побелевших костяшек в подушки – то ли от удовольствия, то ли от страха. Этот оргазм слишком сильный, слишком громкий. Его буквально оглушает.       Вибратор, безразличный к его мукам, продолжает дрожать внутри, и Чимин лишь сильнее загоняет его, придерживая ладонью, пока Чонгук замирает на пике напряжения всех мышц, всплёскиваясь на одеяло. Он не дышит – стонет, но не успевает вдыхать. Скулит, плачет, барахтаясь в горячих волнах, пока не задыхается.       Тело уходит на дно, сотрясаясь от эхо вспышек удовольствия, пока он не вновь выныривает в реальность из темноты.       Усталость, мягкая, сладкая, заползает под кости, и он, больше не издавая ни звука, падает животом на кровать, ощущая, как дрожат колени.       Это чистое безумие.       Игрушка медленно покидает его тело, и смазка начинает вытекать из растянутой дырочки, пачкая из без того влажные бедра и кровать. Отдышаться не получается. Чонгук жмурится и с силой пропускает воздух в легкие.       – Молодец, Чонгуки, – хрипит Чимин, проводя рукой по его спине. – Перевернись на живот, ты устал.       Из последних сил, на дрожащих руках, он выполняет просьбу и ложится на спину, щурясь от яркого света. Тело не перестает вздрагивать время от времени, липкое от пота, а между ног все скользко от смазки. Это так приятно.       Чонгук смотрит на Чимина сквозь прикрытые веки – тот наклоняется и ласково гладит по волосам, хотя собственное возбуждение топорщит брюки. Он так возбужден. Неужели ему не больно?       – Хё-ё-он, – тихо тянет Чонгук и тянется руками к ширинке, но Чимин тут же его останавливает.       – Не глупи, ты слишком устал, – и это правда, он, кажется, уснет в любую секунду.       – Кончи мне на лицо, хён, давай, – жалобно-жалобно, уговаривая.       Тем не менее, он просто не может позволить себе уснуть, пока Чимин не получит разрядки.       – Дава-ай, хён, – но тот все ещё смотрит скептически. – Я не усну, если ты не кончишь.       Чимин смотрит еще пару мгновений, что-то высчитывает в голове и все-таки согласно вздыхает. Чонгук ободряюще улыбается, когда тот встает на колени по обе стороны от его груди и расстегивает брюки. Руки хоть и устали, но теперь сами ползут по крепким бедрам, одобрительно поглаживая.       Наконец, Чимин приспускает брюки с боксерами и выдавливает на ладонь немного смазки. Его член качается прямо перед лицом Гука, и тот не может сдержаться и тихо скулит от его вида – хён возбужден так сильно, что ему самому становится больно смотреть на его напряженный орган. Обхватив его скользкой ладонью, Чимин упирается одной рукой о стену впереди и смотрит на Чонгука, сразу срываясь на быстрый темп, шипя, сжимая особенно сильно головку.       – Я так люблю твой член, хён, – бормочет Чонгук, не сводя с него глаз. – Ты можешь кончить на меня, пожалуйста…       И открывает рот, высовывая язык, и Чимин болезненно хмурится, продолжая водить рукой вверх вниз. Он тоже тяжело дышит, и Чонгук довольно урчит, видя его таким разгоряченным.       – Ты, – рычит старший, но тут же сбивается из-за собственного тяжелого вздоха. – Ты справился так хорошо сегодня, такой послушный мальчик.       – Да, я был послушным ради тебя. Я заслужил, чтобы хён кончил мне на лицо?       – Черт, да, детка, да…       Чимин крепко сжимает свой член, с усилием проводит рукой вверх-вниз, затем еще раз, и кончает с низким мычанием, попадая спермой Чонгуку на язык, на подбородок и щеки – и тот послушно облизывается, собирая семя с кожи, вытирает пальцами и по тем также проходится языком. Чимин откидывает голову назад, облегченно вздыхая, пока младший, чувствуя себя совершенно довольным, наблюдает за ним, растянувшись на подушках. Хён выглядит таким красивым сейчас – особенно с такого ракурса, такой сильный и нежный. Тот, словно почувствовав его взгляд, опускает голову и смотрит в ответ пару секунд, а потом заправляет обмякший член в брюки и поднимается, слезая с Чонгука.       – Ты так вспотел, – замечает Чимин. – Я схожу за полотенцем, раз ты все равно не сможешь сейчас дойти до ванной.       – Мгм.       Чимин выходит из спальни, и Чонгук смотрит ему вслед – его глаза тут же закрываются, и он почти мгновенно засыпает, уже не в силах его дожидаться.