Падший

Елисей Пономарёв родился в семье православной. Я бы сказала — излишне верующей, доходящий в некоторых аспектах до фанатичности. Марья Кирилловна и Борис Игнатьевич даже познакомились друг с другом не при самых обычных обстоятельствах. Первая встреча их произошла в православном соборе. Правда, пришли они в храм Спаса на Крови не ради молитвы, а скорее с эстетической целью. Пономарёвы были людьми творческими, учились на «необычных» для того времени специальностях. Мама Елисея числилась на факультете искусствоведения, питая особую слабость к древним фрескам и образованным мужчинам. Отец в это время заканчивал Московский архитектурный институт, после новогодней сессии вернувшись в родной Санкт-Петербург, где и встретил Марью Кирилловну (именно Марью, а не Марию, как настаивала девушка). Оказалось, что они оба помешаны не только на искусстве, но и на общей религии. А потом всё само завязалось. Да и как тут могло быть иначе? Первенца молодые родители растили по особой методике: перед выходом из дома обязательная молитва, перед сном ещё одно молитвословие, а в воскресное утро принудительный поход в церковь. Послушный ребёнок безукоризненно выполнял всё, что от него требовали. Всё детство и начальную школу он не замечал ничего необычного. Ну семья и семья. «Крестимся только в автобусе при виде храма, а так всё как у всех», — думал младший Пономарёв. Однако мальчик начал подавать надежды в учёбе. Родители приняли решение перевести его из православной школы в лицей. Там и учителя получше, и само здание поновее. Правда, в этом заведении не все приняли новенького с особым удовольствием. Странным он показался новым одноклассникам. Девочки и те с опаской глядели на щуплого и, на первый взгляд, безобидного Елисея. Всё изменилось с поездки в Европу. Пономарёвы путешествовали нередко. Чаще всего они посещали Францию, Италию и Грецию. Страны, культурная история которых их завораживала более всего. В одну из таких поездок в Монпелье, двенадцатилетний Елисей увидел портрет, который в тот момент его очень впечатлил. Это был «Падший Ангел» Александра Кабанеля. На полотне был изображён полуобнажённый Люцифер. Но не нагота поразила мальчика (это же искусство, тут все голые). Более всего его привлекли глаза, полные боли и гнева. Мальчик уже тогда поймал себя на мысли, что этот ангел ему симпатичен. Но этот вывод тут же напугал Елисея. Правильно ли это? А потом началось взросление, а вместе с тем и половое созревание. Пономарёв подметил, что внизу всё отзывается исключительно на представителей мужского пола. Однако он считал, что такое бывает с каждым. Временно, само пройдёт, как синяк на лодыжке. С того похода в музей некоторые вещи переосмыслились для Елисея. У него появились друзья, он углубился в чтение литературы (преимущественно мифологии), стал догадываться, что его родители отличаются от родителей сверстников. Но он не переставал оставаться для мамы и папы тем самым «Божьим подарком». Мальчик исправно молился, учился, приходил домой вовремя. Тем не менее, были вещи, о которых Марье Кирилловне и Борису Игнатьевичу знать не стоило. Это были сексуальные фантазии парня. За любовью к книгам (которыми были набиты шкафы в квартире Пономарёвых) скрывалась одержимость изображениями демонов. Кого Елисей там только не видел: и мускулистых мужчин, похожих на Люцифера с картины Кабаля, которые кажутся истинными ангелами, и рогатых существ, которые сперва пугают своим видом, и обладателей копыт, которые больше похожи на животных, чем на людей. От всего этого у юноши снесло крышу. Перед сном он для вида читал молитву на коленях у кровати, а сам представлял, как в этом положении берёт в рот. Елисей засыпал и просыпался только с одной мечтой, кажущейся поистине безумной и сумасшедшей. Он хотел заняться сексом с дьяволом. В конце десятого класса Пономарёв впервые трахнулся с парнем. Нельзя утверждать, что ощущения ему понравились. Было больше боли, чем удовольствия. Однако Елисей остался в восторге. Такой результат был достигнут только благодаря тому, что совершалось нечто «запретное». Тогда ему казалось, будто всё сошло с рук. Родители не спалили, все остались довольны. Но не успело и месяца пройти, как бедные мать с отцом сами всё узнали. Им никто не рассказал, но открытая вкладка с гей-порно в Яндексе, которую парень успешно запамятовал закрыть, говорила сама за себя. Воспитательная беседа тут же была проведена. Пономарёвы не были сторонниками гомосексуальных отношений и считали подобное проявление чувств чем-то греховным и неправильным. Теперь своего сына они также считали порочным и грязным. Обстановка в семье быстро достигла предела. Елисей, как послушный ребёнок, прекратил все встречи со своим «знакомым», забыл дорогу на порнхаб, и, вроде как, вышел на путь истинный. Но каждый раз, когда он проваливался в сон, перед глазами появлялись одни и те же вульгарные картины, сменяющие друг друга. Утром, ненавидя себя, парень просыпался, стыдливо дрочил, а после минут двадцать разглядывал потолок своей комнаты. Он жил вразрез своим принципам, стараясь угодить родителям. Продолжаться так больше не могло. Борис Игнатьевич попал в аварию, когда Елисей только-только перешёл в одиннадцатый класс. Главу семейства успели довести до больницы, но там он, к сожалению, скончался. Мать долго плакала и много молилась. — За твои грехи расплачиваемся, — не уставала Марья Кирилловна твердить своему сыну. Пономарёв почувствовал в своей родительнице слабость, а в себе власть. Ему было жаль отца, но теперь он ощутил настоящую свободу. Марья Кирилловна большую часть времени проводила или на работе, стараясь заглушить боль, или у своей матери, пытаясь найти в её лице недостающую поддержку. Елисей перестал молиться и носить крестик, ночевал вне дома у малознакомых людей, просил всех называть его Лесей. Имя, данное родителями, смущало его и возвращало во времена воскресной школы. А теперь он, считай, посты не соблюдает, алкоголь употребляет, старших не почитает. Какой же он тогда Елисей? Леся полтора года готовился к ЕГЭ по литературе, чтобы поступить в Строгановку на архитектурный (совсем как отец, земля ему Иисусом Христом). Но когда пришло время выбирать предметы, Пономарёв отметил обществознание и историю. Обо всём этом мать, конечно же, не знала. Баллов он набрал немного, что без подготовки неудивительно, но на бюджет прошёл. Да ещё и университет выбрал в Москве, чтобы с Марьей Кирилловной окончательно не пересекаться. Пономарёва после выплывшей правды и сама не хотела знать сына. Она испытала к нему отвращение. Даже вторая и наиболее значимая заповедь, гласившая: «Возлюби ближнего своего» не смогла унять чувств вдовы. Она высказала всё, что думала о своём ребёнке, не теми словами, которыми привыкла пользоваться. И вот теперь, когда Леся оказался один (ну как один, вместе с соседями по комнате), он в полной мере ощутил вседозволенность. Вокруг обаятельного парня мгновенно образовалась толпа приятелей с юридического. Пономарёв открыл для себя понятия: зависнуть, колёса, гараж, шишки, пыль. Жизнь впервые, как ему показалось, повернулась к нему лицом, а не задницей. Сейчас парень сидит у кого-то на квартире. Он не помнит у кого, как оказался здесь, с кем пришёл. Леся просто слышит бьющие басы за дверью. Сам он минутами ранее вышел в туалет, чтобы «умыться». На деле же, Елисей закрывает старую дверь на щеколду, усаживается рядом с туалетом, опускает белую крышку, на которую кладёт пару флаеров из соседнего магазина, в которых крупными буквами покупателей оповещают о предстоящих скидках. В одном из карманов штанов не составляет труда найти маленький пакетик с белой таблеткой. «Божий подарок» кладёт бело-жёлтый круглешок между двумя бумажками и постукивает по нему разбитым телефоном. Измельчённое вещество он вдыхает через импровизированную бумажную трубочку. Пономарёв не хочет думать о том, как плохо ему будет завтра. Он привык к этому состоянию. Его не удивит, если на следующий день он опять начнёт харкаться кровью, или что слизистую носа будет жечь так, что слёзы из глаз сами выкатятся. Сейчас ему хорошо, и это главное. Леся уже не в совмещённом санузле, а где-то за гранью. Парень, сидя на холодном кафеле, облокачивается на ванну. Он опрокидывает голову вверх, и его уносит. И без того высокий потолок сталинки улетает. Его конца не видно. Елисей смеётся до тех пор, пока не появляется желание заплакать. Он пыхтит, сворачиваясь клубочком, и пялится в удаляющийся потолок. Совсем как в те времена, когда он позорно дрочил на образы в своей голове. Слева от Леси появляется движение. Пономарёв сперва не обращает на это никакого внимания, но потом вспоминает, что дверь за собой он закрывал. Парень с трудом отлипает от трещин наверху и переводит затуманенный взгляд на вошедшего. Перед ним стоит молодой мужчина, который, может, лишь года на два старше Пономарёва. У него светло-русые волосы, завитые на кончиках, и нереально знакомые черты лица. Леся пугается и жмётся ещё ближе к керамической ванне, но вошедший лишь улыбается шире и подходит ближе. Незнакомец полушёпотом что-то говорит, но Пономарёв не понимает ни единого слова. И то ли этот ангел действительно вещает на незнакомом Елисею языке, то ли Леся настолько под кайфом, что не распознаёт родной речи. Вдруг в больном сознании Пономарёва что-то щёлкает. — Да ты же дьявол, — заплетающимся языком произносит парень и тут же заливается смехом. Мужчина понимающе кивает, присаживается на корточки, чтобы оказаться лицом к лицу с Пономарёвым. Щёки Леси пылают, глаза с расширенными зрачками лихорадочно блестят. Неизвестный касается подушечками пальцев горящих скул Елисея, заставляя парня взглянуть на себя. — Твоё имя? — спрашивает очень приятный голос. — Елисей, — смутившись, отвечает Пономарёв, глядя в жёлто-зелёные глаза собеседника. — Спасение — Бог? — ехидно интересуется мужчина. Попал прямо в цель, назвав значение имени. — А Бог знает, что ты хочешь подставить задницу отродью Сатаны? — Леся неожиданно для себя расслабляется и пододвигается к незнакомцу. — Иронично, не правда ли? — Пономарёв виснет на чужом плече. — Возьми меня прямо здесь, я так давно хотел этого… — Что ты мне отдашь взамен? — сказал вошедший вслух, хотя минутами ранее подумал: «Он бредит». — Душу, задницу, что хочешь, — жалобно проскулил парень. После услышанного незнакомец нагло улыбнулся, оголяя белоснежные клыки зубов. Мужчина поднялся на ноги, вынуждая Елисея встать тоже. Пономарёв, пошатываясь из стороны в сторону, приподнялся, хватаясь руками за предплечья стоящего напротив человека. Перед глазами всё плыло, единственное, что было чётко видно — сияющие глаза собеседника. Леся потянулся к губам, вставая на носочки, но его грубо отодвинули от себя. Незнакомец, которому парень тут же дал имя «Демон», пошло укусил его за шею, оставляя ядовитый след и непродолжительную боль за собой. Однако, Пономарёву, достигшему эйфории окончательно, это действие даже понравилось, и он, подобно пропащей распутнице, изогнулся в спине и опустил голову в сторону, обнажая белоснежную шею. — Ты хотел, чтобы тебя трахнули или поцелуев вперемешку с сахаром? — мужчина строго покосился на Лесю. Елисей попытался возразить, но его тут же развернули. Парень кое-как успел схватиться руками за края ванны. Равновесие всё ещё было сложно удерживать. Разумный голос еле слышно завопил: «Может, ну это всё?» Но Леся его, разумеется, не услышал. До него долетали только звуки чужого сбившегося дыхания, падение одежды на пол, которое он сравнил со своим личным. И тут Пономарёв опять вспомнил ту самую картину. Ему ясно представилось, как он тысячи раз перед сном воображал себе что-то подобное. Только место действия было в разы значительнее, но разве это сейчас имеет смысл? На него внезапно нашло волнение. Сердце Лесе будто не принадлежало, а было одолжено у конченого грешника на исповеди. Так быстро оно стучало. Холодная рука, противоречащая фантазиям Пономарёва, забралась к нему под футболку. По коже пробежали мурашки, и парень тяжело выдохнул. Внизу всё закрутилось с новой силой. Чёрная футболка полетела на пол. Быстрым движением Демон расстегнул замок, чуть не оторвав «собачку», и приспустил штаны, которые так и остались висеть в районе коленей. Вместо мурашек по коже у Леси пронёсся мороз. Сейчас его отымеет взад неземное существо, а что дальше? Останется он после этого жив или окончательно потеряет разум? Грешным делом, Пономарёв не мог видеть лица своего нового знакомого, потому что полуголый стоял к нему спиной. До него доносились только звуки, похожие на эхо. Лесе оставалось только применять воображение. Он ярко представлял, как незнакомец, в его голове почему-то похожий на Люцифера Александра Кабаля (Пономарёв просто забыл, как в действительности выглядел вошедший, он лишь помнил, что незнакомец был красив), несколько раз проводил рукой по уже стоявшему члену. Из размышлений его вывело касание. Демон провёл горячей рукой (она же была ледяной?) по позвоночнику, слегка надавил на копчик. Леся закусил губу, когда почувствовал в себе сразу два пальца, обильно смоченных слюной. Стало больно. Он глядел на ужасную бледно-голубую настенную плитку, и ему хотелось закричать от боли и собственной беспомощности. Мужчина, будто прочитав мысли партнёра, добавил ещё и безымянный палец, от которого Пономарёв натурально взвыл. Другая рука незнакомца опустилась ниже и нашла член Елисея. На сухую он провёл снизу-вверх, а потом вернулся к чувствительной головке, проведя по ней большим пальцем. Пономарёв неожиданно для себя выгнулся навстречу Демону, самостоятельно насаживаясь на пальцы, хоть это всё ещё не приносило особого восторга. Однако, ему казалось, что так должно быть, так правильно. Наконец, мужчина вынул пальцы, поцеловал Лесю за ухом, отчего тот лишь сильнее вцепился в края ванны, ожидая резкого подвоха. Но его не последовало. Незнакомец убрал руку с заинтересованного члена Пономарёва. Другой ладонью он придерживал Лесю за бок, потому что того продолжало шатать туда-сюда, словно они находились на мачте корабля. Когда Елисей ощутил в себе не пальцы, а настоящий член, он вспомнил «Отче наш». Боль от трёх пальцев никак нельзя было сравнить с той болью, которую он почувствовал сейчас. Глаза наполнились слезами, а на лбу выступил пот. Скорее всего, холодный. Демон же стал двигаться увереннее и жёстче, стараясь погрузиться на всю длину. Он явно, если и думал об удовольствии, то только о собственном. Иногда незнакомец попадал по чувствительному месту, но удавалось ему это через раз. В такие моменты боль отходила на второй план, но после возвращалась. Пономарёву казалось, что керамика скоро треснет под напряжением его пальцев. Голубые квадратики туалетной плитки стали двигаться. Все линии слились в одну. Почему-то ему вспомнились слова учительницы по физике, которая в своё время твердила: «Все прямые — это кривые». Тогда глупые одноклассники поржали в одну глотку, и Леся был в их числе (он не понимал точные науки, хотя помимо литературы собирался сдавать профильную математику). Однако ему показалось, что только теперь он понял смысл этой фразы. Будто в неё заложили какое-то таинственное значение, которое открылось Пономарёву лишь сейчас, когда его трахает в задницу незнакомец. Местами Леся, кажется, терял сознание. Он закрывал глаза, а когда чувствовал удовольствие — резко распахивал их. Ему требовалось пару секунд, чтобы осознать, где и с кем он находится. Наконец, он подметил, что больше не неприятно. Теперь с каждым толчком внутри становится теплее, а абстрактный узел завязывается туже. Демон тоже был близок, но Пономарёв раньше достиг пика удовольствия. Он простонал в свой кулак и уже был готов упасть, как сильные руки перехватили его поперёк груди. Дальше всё было как в тумане. Леся не знает, сколько времени он просидел в этой комнате. Он помнит только, что задремал больно ударившись головой о старую стиральную машинку, а потом его разбудил желающий «отлить», беспрестанно тарабанящий по хлипкой двери. Пономарёв проснулся, протёр глаза, открыл щеколду и пропустил к белому трону явно перепившего парня. Ему бы не только «отлить», а желудок прочистить бы хорошенько. — А как дверь изнутри оказалась закрыта? Я здесь один? — ошарашено крикнул Леся, тупо пялясь на задрота, от которого пахло за километр. — Чувак, вообще уже что ли? — пацан покрутил пальцем у виска, нажал кнопку слива и поспешил удалиться из туалета. Елисей находился в толчке в совершенном одиночестве. Пономарёв заснул тут же, в ванной. Ему не снились навязчивые сны, а утром он проснулся без привычного стояка. Те, кто ещё не успел сбежать по уважительным причинам, чтобы не убираться после «посиделки», бегали по очереди в «спальню Леси» с очевидной целью. Елисей посчитал, что всё это было «посланием свыше». — Может, меня и правда Бог так наказал? — задумчиво сказал Пономарёв. Весь день его не покидала навязчивая идея бросить пить, курить, а тем более употреблять. Можно было ещё и в монахи постричься, как вариант. Но вечером, когда он пошёл принять общажный душ, который все студенты ненавидят без исключения, в зеркале на своей шее он заметил знакомый укус. Может, и не Бог это был вовсе?