каллиграфия

у вэй ина, кстати, очень неряшливый почерк. говорят, что то, как ты пишешь, говорит о том, что у тебя в голове. у лань чжаня каждая буква трепетно-аккуратно выведена. и в голове у него (не) все в порядке. мысли, такие, какие подобают быть, чувства, которых нет, тяжело запрятанные за барьером эмоции. ему хорошо так. в этом он убеждает себя шестнадцать лет. вэй ин — другой. у него беспорядок во всем, в чем только можно, не мысли, а склад разносортного мусора, разложенного по полкам, которые от наплыва информации рушатся. лань чжань скептично смотрит на переписанные им правила и лишь недовольно говорит. — убожество. (адресует эти слова себе, однако, никто об этом не знает) как он влюбиться в такое недоразумение смог, тоже никто не знает. даже сам второй нефрит. он лишь вздыхает, просыпаясь с мыслями о вэй ине, засыпая с мыслями о вэй ине, а в голове вместо привычного порядка царит хаос, бедствие мирового масштаба под названием «чертов вэй усянь!!!» — я тоже считаю это убожеством, — говорит вэй ин, ничуть не смущаясь лань чжаня и вновь начиная переписывать правила. лань чжань смотрит и глубоко вздыхает. действительно убожество. — но я же стараюсь быть лучше, лань чжань. — не говори ерунды. иногда дядя заставлял, то есть, просил его проверять работы адептов. ванцзи в свободное от учебы время играл на гуцине, поэтому соглашался с лань цижэнем. и за все время проверок усвоил два урока: первый — почти все адепты пишут более-менее аккуратно. второй — записи вэй ина не разобрать, но написано все верно. ощущение двойственности так надоедало ему… вскоре в голове появилась мысль: вдруг вэй ин не виноват в своем почерке? лань чжань слышал о таком понятии, как наследственность. у его отца был каллиграфический почерк. у брата и дяди — тоже. лань чжань не знал только про мать. вэй ин рос в ордене юн мэн цзян, но у цзян чэна все получалось аккуратно, хотя по теории и практике вэй ин его обходил. — я могу научить тебя писать. дядя все равно скажет, что не годится, — ванцзи переворачивает страницу с правилами. возиться с этим им обоим не хочется. вэй ину хочется на свободу, к друзьям, лань чжаню не хочется его видеть, потому что краешки ушей вспыхивают алым, когда он рядом находится. — дядя цзян сказал, что у моей мамы был такой же почерк. хаха, лань чжань, вряд ли ты это исправишь, — победно хмыкает адепт юнмэна. — исправлю. и — вот незадача! лань ванцзи этим обрек себя на еще большее нахождение рядом с вэй ином. они начинали с малого. учились писать иероглифы… дядя даже не спрашивал, как там у них дела. дядя не спрашивал, почему они уже месяц сидят в библиотеке. и вэй ин ничего не спрашивал., а лань чжань еще сильнее влюблялся. и когда вэй ин звал его другом, хотел одернуть и сказать, что они уже не совсем друзья. у вэй ина, кстати, на редкость неразборчивый почерк и неаккуратные буквы. лань чжань произносит привычное «убожество», за которым скрывается «люблю».