В ожидании подвоха

Малфой ворвался в мой кабинет неожиданно, уже после окончания рабочего дня. Он резко закрыл за собой входную дверь, но мне удалось услышать звонкие извинения Малики - своего секретаря - по поводу бестактного поведения главы отдела Магических артефактов и заклинаний и ее громкое: «Извините, мэм». Я оторвалась от изучения правок по законопроекту об освобождении грифонов, что охраняли хранилища Гринготтса, и удивленно посмотрела на вошедшего. Видимо, смесь некоего раздражения, непонимания и обеспокоенности отобразилась на моем лице, потому что Малфой изогнул светлую бровь в удивлении, скорее всего ожидая от меня гневной тирады, а после того, как я никак не отреагировала и снова вернулась к пергаменту на моем столе, вспоминая мысль, касающуюся очередной правки, снял свою дорожную мантию, подходя ближе. Стоило бы высказаться о его таком позднем и неожиданном визите, но вся текущая неделя была безумно сложной. Но, хоть это и был Малфой, такой его визит мог означать, что дело было срочным и важным. Конечно, закрывать на сей инцидент глаза я не собиралась и мысленно поставила галочку припомнить ему устав делового этикета Министерства. Он, тем временем, прочистил горло, обводя ленивым взглядом кабинет, изучая его содержимое, скорее всего ожидая от меня реакции, так и оставшись стоять возле двери. Сомневаюсь, конечно, что он рассчитывал, что я радушно приглашу его и предложу чай. Но Малфой любил привлекать к себе внимание, а мне, чтобы вывести его из себя, стоило только это самое внимание игнорировать. Я же, не отрываясь, изучала двадцать четвёртую правку в своем законопроекте, мысленно пытаясь абстрагироваться от тяжелого взгляда моего визитера. Я просто физически ощущала его тяжелое дыхание, как перед прыжком, но я четко решила его не замечать. Тогда он не выдержал и подошел к моему столу поближе, с неким интересом произнося: — Не помешал, надеюсь? — и, не дождавшись ответа либо предложения присесть, вальяжно расселся в кресло для посетителей, оставляя на рядом стоящем свою дорогую шелковую мантию темного кобальтового оттенка. Боковым зрением я заметила, что он закинул ногу на ногу, а локти оперев в подлокотники кресла, и уставился на меня. Само собой, его вопрос носил риторическую форму, и, вне зависимости от моего ответа, Малфой все равно начал бы диалог, так что я продолжала молчать. Нет, конечно, такие поздние визиты Малфоя в мой кабинет не были периодичностью, Мерлин упаси. Такое вторжение вообще было впервые. Зачастую он просто назначал мне встречу где-то посредине рабочей недели, не особо заботясь о том, есть ли у меня время. Не могу сказать наверняка, делал ли он это преднамеренно, но эти встречи, если игнорировать мою глубокую нервозность от такой его вольности, всегда были продуктивными, поэтому, невзирая на собственную занятость в рукотворном процессе по созданию новых законов, я скрепя сердце всегда на них присутствовала. После того, что нам вместе пришлось пережить почти год назад, отношения наши изменились, но менее натянутыми они, отнюдь, не стали. Должна признать, со времен войны, а особенно событий текущего года, Драко Малфой изменился. Точнее, изменилось его отношение к новому порядку, что постепенно креп в умелых руках Бруствера. Малфой стал более терпимым, если это слово вообще можно применить по отношению к такому, как Драко Малфой, или, во всяком случае, очень успешно делал вид, что ему не претит общение не то, что с Гарри, а даже со мной. Он довольно сдержанно высказывался о магических существах, коих я все еще продолжала защищать буквой закона. Более того, даже к магглам он начал относиться как к людям, и это было для меня неожиданностью, учитывая, что Малфой прожил среди них почти два года. Зная его со времен Хогвартса, я думала, он предпочтет стереть себе память. Он жертвовал достаточно большие суммы в помощь нуждающимся после войны, коих было все еще много. Поддержав инновации в Хогвартсе, Мерлин, да он даже вникал в работу Министерства, поддерживая и там новаторство, что, поначалу, весьма настораживало Кингсли, но весомые доводы Малфоя в пользу собственных идей оказались весьма дельными, и Бруствер его даже поддержал. Рон, конечно же, не верил в то, что Малфой был способен измениться, да и я, признаться, все также до конца не доверяла ему и себе. Но война и события послевоенного времени научили меня смотреть на вещи шире, и во всем этом бесконечном потоке прошлых гнетущих событий Малфой был далеко не самым плохим из них. Школьная вражда как-то отошла на задний план, а после его возвращения в магический мир между нами образовалось что-то вроде некоего перемирия или «Затишья перед бурей», как любил говорить Рональд. Более того, после того, как Малфой занял пост главы отдела, не только с легкой руки Кингсли, конечно, мы стали чаще с ним пересекаться по работе, и я должна была признать, что Драко Малфой был весьма не глуп и очень дальновиден, и это касалось многих сфер деятельности. Как-то я даже высказалась ему на этот счет, проговорив, что жизнь среди магглов помогла ему адаптироваться. Я рассчитывала, что он съязвит что-то в ответ, но он лишь кивнул, соглашаясь. Со мной он держался сдержанно, хоть и фамильярно, в большинстве случаев меня это смущало и раздражало, но скрепя сердце я признавала, что иногда мне это даже нравилось. Это навевало некую ностальгию по прошлым школьным денькам, когда мы были просто беззаботными детьми, отстаивающими собственные интересы. — И? — не выдержала я, почти физически ощущая его тяжелый взгляд, мысли о двадцать четвертой поправке окончательно испарились вытесненными мыслями о визите этого белобрысого главы отдела. Я все еще просматривала документ, не поднимая глаз на посетителя, но Малфой, кажется, не спешил с ответом. Еще несколько секунд ничего не происходило, и мне не осталось ничего другого, как поднять на него глаза. Он словно очнулся ото сна, и, как только наши взгляды встретились, натянуто улыбнулся. Я глубоко вздохнула, впервые за день отмечая усталость и потерев глаза, откинулась на удобную спинку стула, говоря тем самым: я вся внимание. — У меня есть для тебя предложение, Грейнджер, — заговорщическим тоном начал он, складывая руки в замок на своем правом колене. Предложение? Да Малфой скорее спрыгнет в Темзу нагишом, чем предложит что-то мне безвозмездно. Конечно, нет. Это явно будет что-то выгодное ему. Я сощурила взгляд, пытаясь проанализировать его поведение и тем самым отогнать усталость, но Малфой был непроницаемым, как и всегда. Он смотрел на меня с неким вызовом и интересом, так, словно знал то, от чего я точно не смогу отказаться. Малфой всегда так смотрел, когда ему что-то было нужно от меня. Даже когда мы впервые встретились с ним после войны, там, в Хьюстоне, когда он жил среди магглов. Ему достаточно было произнести любую вариацию этой фразы, и он точно знал — это меня заинтересует. Я не могла понять, было ли дело именно в самой фразе, или его тембре голоса, интонации с которой он произносил слова, а может, дело было все-таки во взгляде, в этом сером омуте, который даже тогда, в кафе в стиле пэчворк, выражал странные, непонятные мне и такие редкие эмоции. Но шестеренки в моей голове уже начали шумно вертеться, пытаясь строить догадки и предположения. Ища возможные варианты, просчитывая. Он абсолютно точно знал, как заинтересовать меня, не сказав при этом ничего конкретного. Не сказав, по сути, ничего. И я, в который раз, восхитилась этим его умением манипулировать ситуацией, манипулировать людьми, манипулировать мной. Он точно выбрал правильную профессию — политика в полной мере отражала его нутро. — Допустим, — нашлась я, тоже складывая пальцы в замок, вторя его позе. Мне, черт возьми, надоело, что он имел такую власть надо мной, и я ничего не могла с собой поделать. Жажда знаний и возможностей что-то изменить была сильнее меня, и в такие вот моменты я ненавидела себя за слабость и неумение противостоять ему. И где-то на задворках сознания понимала — мне нравится, что кто-то может вызвать во мне такой интерес. Бедой всему было то, что это был Малфой. Слизеринский принц, папенькин сынок, чистокровный змееныш и чертов харизматичный манипулятор Драко Малфой. Он хмыкнул и наклонился к моему столу ближе, словно ожидая от меня именно таких слов. Мой взгляд невольно скользнул к его угольно-черной рубашке с изумрудной окантовкой на рукавах, линией пуговиц и воротником, что был расстёгнут на две верхние пуговицы. Когда он наклонился, расправляя плечи, вырез у воротника раскрылся, оголяя ямку между ключицами и открывая вид на длинную шею. Я моргнула, мигом отгоняя странные мысли и снова посмотрела на его лицо, пытаясь понять причину визита. Серые глаза собеседника изучали меня, мне даже показалось на краткий миг, что он заметил мою эту реакцию на его жест и наслаждался произведенным эффектом. Но это произошло так быстро, что уже через секунду, лицо Малфоя стало абсолютно не читаемым, как и почти всегда, после того, как он вернулся. Да, сейчас события в том южном городе Соединенных штатов казались сном. Словно это не мы были там, а Джин и Алекс. — Малфой, я устала за сегодня, — отозвалась я, снова потерев глаза, нужно было прекращать эти гляделки. Сегодня был сочельник, и Рождество я планировала провести в Норе с Роном, Гарри, Джинни и всем семейством Уизли. Мне нужно было еще заскочить домой, переодеться из жутко неудобного, но чертовски сексуального — как сказала моя подруга, — брючного костюма и забрать подарки. И тратить время на слизеринца мне не хотелось. — Так что говори, что хотел и разойдемся, — я перевела взгляд на небольшие настольные часы в деревянной раме, отмечая, что уже опаздывала, а ведь я планировала выйти из Министерства еще полчаса назад. — Разве терпение не благодетель, — растягивая слова, с усмешкой проговорил он и снова откинулся на спинку стула, не забывая при этом держать гордую осанку. Я не понимала, как в такой, почти вальяжной позе можно было сохранять аристократичную горделивость, но Малфой, похоже, обладал этим умением в совершенстве. — Откуда тебе известно значение слова «благодетель», Малфой, — захотела поддеть его я, и хмыкнула, запихивая пергамент в папку, отмечая, что к правке нужно будет вернуться уже после Рождества. — В словаре прочитал, — ответил он, словно это было очевидно, как простое уравнение по Арифмантике и, показывая тем самым, что мои слова его совсем не смутили или обидели. Наоборот, я бы сказала — раззадорили. Он мило улыбнулся мне, словно я сделала ему комплимент и добавил: — Ну так что, ты согласна? — он снова изогнул светлую бровь и ухмыльнулся, словно флиртовал со мной, и мне захотелось фыркнуть от такого его поведения. Да, иногда его фамильярность меня определенно бесила. Я не понимала, были ли это отголоски того Алекса Вайца — маггловского псевдонима, под которым он жил прошлые годы, или же он продолжал издеваться надо мной в угоду собственному эго. — Извини, свою руку и сердце я обещала другому, но я уверена, что твоя обаятельная харизма будет способна покорить любую другую девушку, — возможно, я все-таки научилась язвить ему в ответ. Все-таки Малфой был засранцем. Он часто скверно отзывался о моих законопроектах и деятельности, считая это глупостью и неимоверной тратой времени. И я твердо решила, что не соглашусь на его предложение. Но вот выслушать это самое предложение я была весьма не против. — Я польщен, что ты считаешь меня харизматичным, Грейнджер. Как и привлекательным и чертовски умным, — он ожидаемо проигнорировал первую часть фразы, а я сощурила глаза, смотря на него. Он очень редко, всего несколько раз поднимал в разговоре со мной события почти годовалого инцидента в Хьюстоне. А те мои слова о его внешности и интеллекте были сказаны тоже Алексу Вайцу, а не Драко Малфою. — Ибо дождаться от тебя признания моих талантов, наверное, также трудно, как и тебе комплиментов от Уизли, — он снова мило улыбнулся, словно мы обсуждали погоду, и разгладил складку на манжете рубашки, очерчивая пуговицу ловким движением пальцев. «Туше, Малфой» — Хорошо, — я сдалась, наверное, слишком быстро, но выйти из Министерства мне нужно было еще тридцать пять минут назад, задерживаться здесь еще хотя бы на минут пять не входило в мои планы. Тем более с Малфоем, общество которого в последнее время стало приносить ощутимый дискомфорт. Всему виной его долгие пронзающие взгляды и слова, как остриё ножа о моих «не до конца продуманных законопроектах». — Говори, что хотел, и я рассмотрю твое предложение после праздников, — я закрыла папку с последней работой, отложила ее на небольшую кучу рядом, запихнула перо в подставку и просмотрела на календарь, сверяясь с деловыми встречами и отмечая, что в январе у нас будет много работы. Но Малфой продолжал молчать, буравя меня взглядом. Я не понимала, чего он хотел от меня, и мне пришлось снова посмотреть на него, вопросительно изогнув бровь. — Твое внимание, конечно, сложно заполучить, но хотелось бы, чтобы ты меня выслушала, — его тон на последних словах стал каким-то серьезным, и это заставило меня напрячься. Если Малфой хотел сделать что-то совершенно вопиющее, я должна была быть готова. Палочка, как и всегда, покоилась в левом рукаве и мне нужно было всего лишь полсекунды, дабы вытащить ее и применить заклинания. Хотя я и понимала, что Малфой вряд ли будет использовать что-то такое. Привычка, даже в послевоенное время, все же давала о себе знать. — Хорошо, — согласилась я, не меняя позы. Голос казался каким-то вкрадчивым и глухим. — Так что говори, что ты хотел, мне и вправду нужно идти. — Боюсь, все твои сегодняшние встречи придется отменить, — серьезно добавил он. Левый уголок моих губ дернулся в каком-то странном жесте. О чем он вообще собирался тут сейчас разглагольствовать? Что же может быть таким серьезным, что требовало моего незамедлительно вмешательства? — Сегодня сочельник, Малфой, — напомнила я очевидное. — Дела семейные. Он нахмурил светлые брови, буквально на мгновение, а потом, словно вспомнив, произнес: — Очень жаль, что тебя там не будет. — И мне, — я улыбнулась дежурной улыбкой и, отодвинув стул, собиралась забрать свое зимнее пальто и направиться в Нору. — Я имел ввиду твой запланированный ужин с рыжим семейством, Грейнджер, — он снова буравил меня взглядом, и моя рука замерла, так и не коснувшись пальто. Это определенно должно быть что-то серьезное, раз Малфой понимает, что я пропущу ради этого ужин в Норе. Это не может касаться моей работы, так как он не имеет напрямую к ней отношения. Все мои законопроекты согласовываются Визенгамотом, в котором, кстати, было полно протеже Малфоев, советниками Кингсли и им самим. Это точно не касается работы Рона или Гарри, так как мальчики работают в Аврорате, и Малфой не имеет к ним прямого отношения. Мысли о квиддиче даже и не посетили мою голову. — Это касается Хогвартса, — логично рассудила я. Это было последнее, наше с ним совместное дело, если так вообще можно выразиться. В этом учебном году Хогвартс впервые начал образовательную программу по Маггловедению для младшекурсников чистокровных семейств. Магглорожденные ученики на каждом таком уроке рассказывали о своем быте в семье магглов, тем самым знакомя чистокровных с их миром. Более того, каждый чистокровный ученик на каникулы был приглашен в семью магглорожденного. Это был безумно важный мой проект, и каково же было мое удивление, когда Малфой предложил свою помощь в его реализации и финансировании. — Это новая эпоха, Грейнджер. Настало время перемен, — ответил он мне тогда, а Рон лишь фыркнул, назвав Малфоя позером и хорьком, который приспособился. — Отнюдь, — ответил он, поднимаясь с кресла и забирая свою мантию. — Там — все отлично, — он мимолетом улыбнулся, и, если бы я внимательно не смотрела на него в тот момент, могла бы подумать, что эта улыбка мне показалась. — Грейнджер, я знаю, что заинтересовал тебя, — он ухмыльнулся, доставая из кармана мантии грецкий орех, продолжая смотреть на меня своими лукавыми серыми глазами. Ха, знает он, как же. Я удержалась, дабы не закатить глаза, в который раз, поражаясь его самомнению и раздутому эго. — Если взять во внимание возможность того, что ты действительно заинтересовал меня, Малфой, — начала деловым тоном я, — то что тебе все-таки нужно, помимо моего внимания, дабы озвучить сие чрезвычайно важное предложение? — я сложила руки на груди. Что ж, придется аппарировать в Нору в брючном костюме. Он ухмыльнулся, сощуривая глаза, дразня своим этим любопытным, изучающим взглядом, тем самым, которым смотрел на меня еще в Хьюстоне. Он вертел орех в руке и неспешно произнес: — Я предлагаю тебе взаимовыгодное сотрудничество. Мерлин, о каком сотрудничестве идет речь? Работать с Малфоем? Работать на Малфоя? Я даже не успела подумать насколько все может быть плохо, как он добавил: — Поверь, ты будешь очень заинтересована, — произнес он и бросил мне орех. Я автоматически протянула ладони и схватила его, держа в своих руках, после чего подняла удивленный взгляд на Малфоя, а тот продолжал изучать свои изумрудные пуговицы на манжетах, словно это было чрезвычайно важной задачей. Я снова посмотрела на свои ладони, приближая их к лицу, пытаясь получше разглядеть орех и понять, что все это могло значить. А потом, словно озарение и я ошарашено перевела взгляд на Малфоя. — Как? — на выдохе спросила я, пытаясь унять дрожь и нарастающее волнение. Малфой хмыкнул, нет, не удивляясь моей реакции, а лишь подтверждая ее и облизав губы проговорил: — Еще не до конца, поэтому ты мне и нужна. Я сжала в левой руке орех, начиная быстро соображать, молниеносно выхватив палочку, послала Патронус друзьям. Вот такого действия Малфой точно не ожидал и даже слегка напрягся, когда я неожиданно достала палочку из левого манжета своей белой блузки. — Какие твои условия? — мысленно приказав себе успокоиться спросила я, изучающе смотря на него. — Предлагаю это обсудить в моей лаборатории. Я не часто путешествовала с помощью порт ключей, предпочитая таким перемещениями каминную сеть. Но Малфой не оставил мне выбора, просто протянув золотой галлеон, я успела захватить свое зимнее пальто, и, как только коснулась пальцем ребристой поверхности монеты, а часы в деревянной раме на моем рабочем столе пробили семь вечера, мы незамедлительно аппарировали, покидая мой кабинет. Сделав большой вдох, я открыла глаза и огляделась. Помещение было довольно просторным и светлым. Это был небольшой холл, отделенный от помещений-лабораторий, в которых находились разного рода зелья и магические артефакты, прозрачными стенами. С правой стороны виднелись боксы с кажущимися бесконечными полками со всевозможными зельями и ингредиентами. Волшебники в синих халатах беспрерывно сновали из бокса в бокс. Повсюду были искры от заклинаний и невообразимый пар от магический зелий. Зрелище было, по меньшей мере, впечатляющим. — Нам сюда, — проговорил Малфой спустя какое-то время, видимо, давая мне возможность все здесь осмотреть, привлекая меня за талию ближе и уводя влево, в длинный каменный коридор. — Не знала, что Кингсли выделил тебе целую лабораторию, — с нескрываемым восхищением произнесла я, провожая взглядом помещение. Я и не догадывалась, что Драко Малфой был на таком хорошем счету у Министерства. Видимо связи, обретенные когда-то Люциусом или еще даже Абраксасом были достаточно крепкими, что их даже не смогла обрубить война. Малфой скосил на меня взгляд и ответил: — Это моя частная лаборатория, Бруствер не имеет к ней никакого отношения. Нам сюда, — он свернул еще несколько раз влево, и достаточно узкий коридор расширился, напоминая атриум Министерства. — Здесь — рабочие кабинеты, — указал он на двери с табличками и развернулся ко мне. — Так значит, это подпольная лаборатория? — я начала сверлить его взглядом, уже прикидывая какие запрещенные артефакты, заклинания и зелья здесь можно будет найти. Он рассмеялся, почти искренне или весьма искренне, как делал когда-то Алекс, а потом провел рукой по волосам, убирая несколько прядей со лба. — Расслабься, Грейнджер. То, что Бруствер не имеет к моей лаборатории отношение, еще не говорит о том, что он не знает о ней. «Черт! А ведь он прав», — я мысленно одернула себя и поправила пиджак, прочистив горло, пряча тем самым свое легкое смущение. — Заходи, — он заклинанием открыл вторую дверь справа от меня, приглашая в удобный кабинет. Я бросила быстрый взгляд на него и, удостоверившись, что это вряд ли ловушка, прошла внутрь. Здесь было достаточно просторно и светло, невзирая на отсутствие окон. Вообще в лаборатории не было окон, и это меня немного настораживало. — Мы находимся недалеко от Косого переулка, — пояснил Малфой, откидывая свою мантию на небольшую софу, что служила явно украшением комнаты, и не применялась по прямому назначению. — Я приобрел это помещение несколько месяцев назад, намереваясь развиваться в Зельеварении. А с получением должности главы отдела сюда прибавились артефакты и заклинания. Я повернулась к нему, так и не успев оглядеть кабинет. Он протянул мне руку, и я насторожено смерила его взглядом, инстинктивно сделав шаг назад. — Твое пальто, Грейнджер, — как-то устало ответил он. И до меня дошло, он просто пытался быть вежливым. Я отдала ему свою верхнюю одежду, и та, оказавшись в руках Малфоя, тут же испарилась. Он подошел к своему письменному столу, жестом приглашая меня присесть. Я сделала глубокий вдох, призывая себя собраться и вспомнить причину своего визита сюда. Конечно, Малфой умел быть обходительным и галантным тогда, когда ему это было нужно. Вполне возможно, он тем самым хотел усыпить мою бдительность, рассчитывая, что я легко сдамся. — Значит, ты нашел его? Мне все еще с трудом в это верилось, но, видимо, надежда, была действительно последним пристанищем, ибо я свято продолжала надеяться, что это действительно мой шанс. Малфой занял место за своим столом, отодвигая пергаменты и книги в сторону, словно ища что-то. Было интересно открыть некий творческий хаос на столе у всегда педантичного и собранного слизеринца. — Не совсем, я же сказал, — как-то раздраженно бросил он, поднимая пергаменты и свитки, переставляя фолианты с одного края на другой. На фоне такого светлого серо-белого интерьера его темная рубашка казалась кляксой от чернил, которая обязательно привлекала к себе внимание, но я, даже если бы захотела, не смогла бы оторвать от него глаз. Раздражение волнами начало накатывать на меня и я, в несколько шагов преодолевая расстояние между нами, подошла к его столу вплотную и стукнула ладонями о глянцевую поверхность, тем самым напоминая о своем присутствие. Это сработало. Мое тяжелое дыхание, злой взгляд и напряженная поза привлекли внимание Малфоя и он, оторвавшись от поиска чего-то на своем столе, перевел на меня удивленный взгляд. — Либо ты сейчас же рассказываешь мне, до чего твой мозг смог додуматься, либо я завтра же приведу сюда проверку из Министерства, и даже если они ничего не найдут, это парализует твою работу надолго, — я прошипела каждое слово, не совсем понимая, что я только что сказала. Да, я блефовала. И в мыслях не было играть в полицейского с Малфоем, но желание узнать, что же ему удалось выяснить, стало почти осязаемым, и я уже просто не смогла себя сдержать. Он улыбнулся уголками губ, искренне, и я опешила. Вся моя злость и негодование выветрились, как гелий из воздушного шарика, и я замерла, не в силах оторвать взгляд от этой улыбки. Мерлин, как же он сейчас был похож на Алекса. — Я уже говорил, что ты прекрасна, когда сердишься, — сказал он, откидываясь на спинку стула, а мое сердце пропустило удар. Я сжала губы в тонкую линию, пытаясь дышать размеренно и глубоко, не поддаваясь чарам этого харизматичного слизеринца. В помещении стало жарко, или моя хлопковая блузка вдруг превратилась в твидовую? — Не играй со мной, — как-то глухо отозвалась я и опустила взгляд. Я не понимала, что сейчас происходило, но если Малфой затеял все это лишь для того, чтобы дать мне ложную надежду, я просто прокляну его и буду настаивать на своей полной адекватности в суде. Он словно прочитал все это в моем взгляде и позе и, поднявшись с места, подошел ко мне. — Мне нужна твоя помощь в переводе рун, — он протянул мне несколько свитков и исписанных пергаментов. Я взяла их в руки, пробегая взглядом по печатным буквам и изящному почерку Малфоя, избегая смотреть в его глаза, на него. — Я пытался самостоятельно сделать перевод, но… — он замолчал, видимо подбирая правильные слова. Конечно, не каждый же день он признавал, что неидеален. Эта мысль вселила в меня уверенность, и я подняла на него взгляд, желая увидеть это его выражение лица, и попалась, попалась на его уловку. Он специально это сделал, специально использовал такие слова, дабы выставить себя дураком, но, тем самым, привлечь мое внимание. И на сей раз мне не удалось скрыть румянца, что мигом окрасил мои щеки. Малфой скользил взглядом по моему лицу, глазам, щеках и губам, задерживая на них взгляд, отмечая каждое изменение, а я застыла, словно статуя, боясь пошевелиться. Меня снова накрыли мысли о Хьюстоне, тот поцелуй и вечер, что должен был закончиться весьма однозначно. — Здесь все, что тебе нужно, — вдоволь насытившись моим замешательством и оцепенением, словно я была в полной его власти, проговорил он очень тихо. Я кивнула и попыталась сглотнуть тяжелый ком в горле. — Значит, — начала я и поняла, как сильно дрожал мой голос. И это уже не было предвкушение от возможности получить желаемое или от осознания того, что Малфой нашел контрзаклинание к Обливиэйт, и это поможет вернуть моим родителям память. Нет, это было от понимания того, что я попалась в его ловушку, и Малфой обязательно захочет отомстить за тот «хьюстонский инцидент», как обозвал те события Теодор Нотт. — Да, это последний ключ к контрзаклинанию, — закончил он и отошел к еще одному столу, стоящему у противоположной стены. Это был большой чертежный стол, который Малфой забрал из прошлой жизни. — Здесь все, что мне удалось найти, собрать и изобрести по этой теме, — он указал на шкафы с книгами, фолианты, свитки и пергаменты на своем столе, стоя ко мне спиной. Я поразилась тому, сколько же здесь всего было. Он проделал невероятную работу. — И мне очень помогло это, — он развернулся ко мне, опершись об стол и держа в руках книгу. До боли знакомую мне. — Как корректировать чары Забвения, — проговорила я название, даже не смотря на нее. — Знаешь, Грейнджер, — он хмыкнул и снова поправил свои светлые волосы, — твоя книга оказалась очень полезной. Я громко выдохнула и положила пергаменты, которые держала в руках, на его письменный стол, становясь к Малфою боком и тем самым хоть как-то стараясь скрыть свое смущение. Мерлин, похоже, не только моя блузка была из твида, а и весь костюм. — Спасибо, — отозвалась я тихо, пытаясь унять бешеное сердцебиение и все-таки сфокусировать свой взгляд на записях. Интересно, это тоже был способ его манипуляции? Малфой подошел ко мне и протянул большой блокнот в кожаном переплете. — Здесь все, чего я добился за все это время. Заклинания, арифмантика просчетов, составляющие зелий памяти и изменяющие ее. Любые артефакты, которые относятся к этой теме, даже мифологические. На последнем слове я подняла на него взгляд, и в памяти, так некстати сейчас, всплыла его фраза при нашей первой встрече, там, в Хьюстоне, возле витрины магазина: «Вы мифологией увлекаетесь?» Черт. Нужно отогнать от себя эти воспоминания. — Ты писала в своей книге о том, что Обливиэйт — это заклинание одностороннего действия, как Авада, например, — я кивнула, соглашаясь с ним. К сожалению, исследуя все доступные мне книги по этой магии, я пришла к выводу, что Обливиэйт невозможно отменить. Не существовало заклинания, способного вернуть моим родителям память, как и зелья или артефакта. И наблюдая за тем, как они начали новую жизнь, я понимала, что моя прежняя жизнь заканчивалась. Я советовалась с опытными целителями здесь, в Великобритании, и за границей, в Швеции и Америке, но никто не мог дать положительных ответов. Я даже наведывалась к Локонсу, в отдельное крыло святого Мунго, но все было безрезультатно, и в какой-то момент я просто закрылась от всего, до того дня, пока мне не нанесли визит Люциус и Нарцисса Малфой. Но Малфой похоже пошел в этом дальше. — То есть, — продолжал он, листая свой блокнот, — вернуть или восстановить это заклинание, отменяя его действия, возможности нет, — я снова кивнула. — Но мы можем построить ассоциативный ряд, — мне пришлось поднять на него взгляд, дабы понять всю серьезность произнесенных Малфоем слов. — Как ты это сделала со мной. Ассоциативный ряд при возврате памяти был методикой, описанной в моей книге, и на которую я опиралась для помощи Драко Малфою. Но это был сложный процесс, в котором я была не до конца уверена, и немаловажным было то, что Малфой был волшебником, магия откликалась ему на зов, в то время, как мои родители были магглами, и, кроме воспоминаний обо мне, нас больше ничего не связывало. — Ты предлагаешь использовать на них мою методику? — решила уточнить я, и его серые глаза сощурились, внимательно меня изучая. — Я думаю, ты и сама знаешь, что не в этом дело, — мне все еще было трудно понять, к чему он клонит. — Смотри, — он кивнул на стену позади меня, и я повернулась к нему спиной. Вмиг и свет в комнате стал приглушенным, а на стене, словно от проектора, появились изображения магических формул и заклинаний. Они неспешно сменялись друг другом, преобразовываясь во все новые и новые уравнения. Я непроизвольно охнула, восхищаясь тому, что Малфой смог разложить заклинания на компоненты, свести их к переменным и заменить на другие. Такие действия были сложной магией, требующей не только умений и знаний в разных магических областях, но и понимания, как преобразовать все это. — Ты создал ассоциативный ряд из заклинаний и объединил их в одно? — я пораженно повернулась к Драко, словно впервые смотря на него. Сейчас передо мной стоял не слизеринец, папенькин сынок и чистокровный змееныш. Нет, определенно, передо мной стоял решительный человек, которым нельзя было не восхищаться. И я восхитилась, с восторгом смотря на него. Он снова начал изучать меня, в течение минуты, а потом добавил: — Не совсем. Я вскинула брови в удивлении. — Это, — он указал уже на белую стену, — было изначальной задумкой. Я решил применить три заклинания: Обливэйт, само собой, Заклинания сна и Легилименс. Я изучал этимологию каждого из них, разделял их на составляющие, пытаясь понять, как они работают, и наткнулся на одну летопись по древним рунам в архивах Министерства. Я удивленно смотрела на него, все еще не веря услышанному, я ведь сама много раз бывала в архиве Министерства, почему же мне ничего из этого не пришло в голову? — Вот, — он указал на один из пергаментов, переписанных его красивым почерком. — Все, что я успел перевести. Исходник написан рунами, древними рунами. К сожалению, специалистов в этой сфере оказалось не так уж много, — он ухмыльнулся, словно вспоминая что-то. — Так, давай по порядку, — я остановила его, желая все-таки понять, что у него сейчас конкретно есть и над чем нужно работать. Мне нужно было унять поднимающуюся по телу дрожь и сопоставить все факты, отбрасывая эмоции. Малфой кивнул. — Я остановился на создании одного заклинания на основе троих, указанных ранее. Сначала идет Заклинание сна, довольно распространенное заклинание, дабы погрузить человека в сон, после чего следует применение Легилименс для внедрения в сознание этого человека и дальше, собственно, Обливиэйт. — Ммм, — я прикусила верхнюю губу. — Мне кажется, ты не прав, — я достала из рядом стоящего лотка для бумаги чистый пергамент и, выхватив из чернильницы перо, нарисовала длинную линию. — Если это, — я указала кончиком пера, поворачивая голову к Малфою, — линия воздействия чар, то сначала должно идти Заклинание сна, после чего Обливиэйт с извлечением воспоминаний, а дальше Легилименс для внедрения этим самых воспоминаний в голову человека. Малфой наклонился ко мне поближе, опершись руками о заваленную столешницу и нахмурил брови смотря на пергамент, он долго что-то анализировал в своей голове, а потом произнес: — Это может сработать, Грейнджер, — и повернулся ко мне, улыбаясь уголками губ. И вот мое сердце снова пропустило удар, хотя я и заставила себя думать о том, что это было от предвкушения долгой работы. Внедрение собственных воспоминаний в сознание другого человека — очень тонкая, ювелирная работа с магией. Редко кому такое удавалось. А мы тут вообще намеривались изобрести новое заклинание. На это могут уйти месяцы кропотливой работы и тестирования. И когда мы уже сели за его стол, собираясь записывать поочередность действий с заклинаниями, я вдруг поняла. Открытие в моей голове обрушилось, словно лавина, и я затаила дыхание, поворачиваясь к Малфою. — Зачем тебе это? — я смотрела в его лицо, пытаясь понять, докопаться до сути. Но, как и всегда, это была непроницаемая, холодная маска. Малфой отложил перо и его энтузиазм поубавился. — Стоит ли говорить, что это открытие будет конкурировать по важности с открытием сыворотки от Ликантропии, — он повернулся ко мне в пол-оборота. — Конечно, если не еще больше денег в твою казну Малфой, то обеление репутации и прощение всех прошлых грехов. Медаль Мерлина за открытие исторической важности и вечная слава, — я разочаровано отбросила перо, и сложила руки на груди, глядя на дверь. Стоило догадаться. Но даже если и так, все равно это был шанс, нужно ли его упускать, даже если Малфой собирался заработать на этом? Я разочарованно вздохнула, снова за этот вечер ощущая дикую усталость. А на что я, собственно, рассчитывала? — Знаешь, что меня больше всего поражает в тебе, Грейнджер? — вдруг спросил он, тоже сложив руки на груди, вторя моей позе, и уставился на меня. Я взмахнула рукой, предлагая ему самому озвучить самые бредовые мысли, касающиеся меня. — Это то, что спустя столько времени, ты все еще не можешь преодолеть свои предрассудки. — Предрассудки?! — я воскликнула так, словно меня ужалила оса. — У меня нет никаких предрассудков. — Конечно, есть, Грейнджер, — он устало вздохнул и прикрыл веки, массируя своими длинными пальцами переносицу. — Меня не интересует вознаграждение, грант за это открытие и то, как все это повлияет на мою репутацию. Я удивленно уставилась на него, сжимая губы и вскидывая брови, от чего на моем лбу образовалось несколько неглубоких морщин. — Более того, — продолжал он, уже смотря на меня и запуская руку в свои платиновые волосы, растрепав их этими своими чертовски длинными и красивыми пальцами, — я отдам тебе все права на это открытие, и ты единственная сможешь им распоряжаться. — Я чуть было не открыла рот от удивления, все еще считая услышанное слуховыми галлюцинациями. — Все-таки это ты натолкнула меня на эти исследования, — он как-то вымучено улыбнулся и громко выдохнул, наблюдая за мной. — С чего это? — пожалуй, шок был слишком сильным, что повлиял на мой словарный запас, ибо я смогла выдавить из себя только это и поспешно стянула чертов пиджак, желая оказаться сейчас на свежем воздухе. — Ну, — Малфой растянул губы в ухмылке, — не буду говорить, что сделаю это совсем бескорыстно. — Ага! — выкрикнула я, словно в маггловском фильме, поймав бандита с поличным, и Малфой негромко рассмеялся этому жесту. Я смутилась, но быстро взяла себя в руки, выпрямив спину и вздернув подбородок. — Ты кое-что сделаешь для меня, — сказал он, и как-то странно посмотрел, снова тем самым загадочным, непонятным взглядом. Мерлин, во что же я вляпалась. — И что это должно быть? — прочистив горло спросила я, с опаской поглядывая в серые глаза. О, там определенно плясали чертики, и мне это до жути не нравилось. — Предлагаю вернуться к этому вопросу, когда мы закончим, Грейнджер, — Малфой посмотрел на свои наручные часы, отмечая начало восьмого вечера, и я снова вспомнила о том, что сегодня сочельник. — Мы можем продолжить завтра, — видя мое некое замешательство, предложил он, но я не собиралась отступать. Не сейчас, когда реальный шанс был так близко. Я отрицательно покачала головой и придвинула к себе пергаменты поближе, углубляясь в чтение. Малфой хмыкнул, кивнул мне, соглашаясь, и призвал с полки книгу с рунными символами. Сложно сказать, сколько времени мы просидели так, исчертив с десяток пергаментов. Но я сжала виски и откинулась на спинку стула, потягиваясь от неудобной позы, когда Малфой произнес: — Думаю, стоит сделать перерыв, — он внимательно наблюдал за мной. Его волосы были в беспорядке, а манжеты на рубашке — расстегнуты. — Я в порядке, осталось перевести еще несколько символов. Чувствую, мы уже близко. — Это не будет иметь значения, если ты потеряешь сознание от истощения, — отозвался он, поднимаясь с места, я бросила на него быстрый взгляд и заметила, как он выпустил из своей палочки патронус, а через несколько мгновений в комнате появилась тележка с тарелками, накрытыми баранчиками. — Ты ведь не ужинала, — это был не вопрос. И как только меня настиг аромат индийских специй, желудок непроизвольно заурчал. Мерлин, разве может быть еще более неловко? Я наклонилась вперед, обхватив себя руками за талию, словно пытаясь прикрыться, и из-под полуопущенных ресниц стала наблюдать за Малфоем. Он, словно ни в чем не бывало, начал раскладывать по тарелкам еду и, отлевитировав одну тарелку мне, принялся открывать вино. — Спасибо, — проговорила я, раздвигая пергаменты в стороны. Мне все еще было стыдно за свой урчащий желудок. — Надеюсь, ты не против собы с карри? — спросил он так, словно интересовался погодой, и я мигом присмотрелась к содержимому тарелки. Воспоминания вихрем закружили меня. Мерлин, почему у этого Малфоя такая хорошая память? Я намотала спагетти на вилку и отправила первую порцию в рот, отмечая, что вкус был таким же, как в тот вечер, мои щеки снова предательски заалели, и я краем глаз увидела, что Малфой ухмылялся, отпивая красное вино. Он вальяжно восседал на стуле, пригубив бокал в аристократичном жесте, словно ужинал не со мной, а, по меньшей мере, с придворными Ее Величества. «Засранец» — подумала я, решив наслаждаться трапезой, а не обращать внимание на слизеринца. В конечном итоге, я действительно проголодалась, вспомнив, что лишь завтракала, рассчитывая на мясной пирог Молли и ее «рождественское полено». Мысли о посещении Норы вытеснил вопрос Драко. — Будешь вино? — спросил он, призывая и себе тарелку с со́бой и закатывая расстегнутые манжеты рубашки до средины предплечья. Такой обычный жест, скорее всего, сделанный им неосознанно для удобства, но волна странного напряжения пробежалась по моему телу. Я отрицательно покачала головой. Хотя, должна была признать, что с удовольствием выпила бы, хотя бы для того, чтобы снять эту неловкость, что схватила меня в свои цепкие лапы, как только мы начали ужинать. — Есть еще работа. Он кивнул и продолжил так, словно спрашивал мой любимый цвет. — А как на счет джина Dragon Mist? Вилка выпала из моих рук, и я мигом перевела на него взгляд. Дыхание сбилось, и пальцы начали дрожать, покалывая, словно от искр магии. Чертов Малфой, почему-то до этой минуты я не осознавала, какой властью он обладает надо мной. Воздух казался осязаемым, все мои ощущения сжались под давлением в одну точку, сосредоточенной на Драко. Перестал существовать окружающий мир, и я словно погрузилась в бассейн, наполняя мысль прошлогодним воспоминанием, словно из другой жизни. Слова. Поистине магические атрибуты. Одним словом можно наполнить душу состраданием и бесконечным счастьем или наоборот, — поселить вселенский ужас, навсегда погрузив во тьму. Почему его слова имели надо мной такую власть? Или дело было вовсе не в словах? Это весь Малфой был таким? От идеальных манжетов, подвернутых в будничном жесте его безукоризненной рубашки, до горделивых взглядов и красивого почерка. Когда он стал так действовать на меня, гипнотизируя, словно подавляя мою собственную волю? Он наклонился ко мне ближе, всматриваясь в мои глаза, блуждая по моему лицу своим напористым взглядом, и я ощутила на щеке его дыхание, слишком близко. И, прежде чем я смогла подумать о том, что сейчас произойдет, он поцеловал меня. Настойчиво и смело, не спрашивая разрешения или изучая. Нет, он был упорным и сильным, и меня это так оглушило. Оглушило настолько, что я была не в силах отстраниться от него или оттолкнуть. Драко проскользнул своей рукой к моему затылку, зарываясь в волосы и притягивая к себе ближе. Где-то в голове билась, словно пикси в клетке, мысль о том, что надо бы это прекратить, ничего хорошего из этого точно не будет. Мы уже это проходили, и оба знали это наверняка. Но я ничего не делала. А потом, под напором его мягких губ, сдалась, позволяя проникнуть глубже в свой рот, и застонала от того, что впервые ощутила себя такой желанной. Мне казалось, время остановилось, а потом поспешило, словно с удвоенной силой, словно кто-то покрутил маховик. Я полностью расслабилась, утонула, отдалась в эти сильные руки и властные губы. Все казалось правильным и, что странно, нужным. А потом… В комнату ворвался патронус Рона и замаячил у стола, виляя хвостом. Я отстранилась от Малфоя, прикрывая пальцами горящие, влажные губы и попыталась выровнять дыхание, взирая на него испуганным взглядом, как тогда в отеле, и лавина прошлого обрушилась на меня с пониманием абсурдности всего этого. Мерлин всемогущий, что я наделала? Серебристый терьер заговорил голосом моего друга, и я повернулась к нему, стараясь игнорировать Малфоя, который, к слову, наблюдал за мной, как будто ничего не происходило. — Герми, я надеюсь у тебя действительно все хорошо. Мы все понимаем, каким важным для тебя является законопроект, но сегодня сочельник, завтра Рождество. Мы все ждем тебя в Норе, даже Чарли приехал, — Рон засмеялся, и этот смех заставил меня улыбнуться, я почувствовала себя словно дома, в объятиях дорогим мне людей. — И я очень жду тебя, — как-то тихо проговорил он. — В общем, отложи хотя бы на день свою работу и присоединяйся к нам. До двенадцати никто подарки распаковывать не будет, — терьер сделал еще несколько шагов по лакированной поверхности стола и растаял, словно снег. Мысли снова вернули меня к работе, и я перевела взгляд на Малфоя. Он был каким-то напряженным, пытаясь читать очередной фолиант. — Слушай, я… — Мы продолжим после праздников, — бросил он холодным тоном. Возле меня сейчас сидел абсолютно другой человек. Отстраненный, безразличный, далекий. Стало как-то не по себе, словно мы вернулись на шестой курс, и не было этого минутного порыва. Я снова попыталась взять себя в руки, заправляя тугие пряди за уши и прикусывая губы. Я все еще ощущала его вкус на себе, и мне захотелось застонать, то ли от безысходности, то ли от желания. — У меня есть еще дела в лаборатории, а тебя ждут. Пришлю сову, — небрежно бросил он и призвал еще несколько книг из стоящего рядом шкафа. Он всем своим видом пытался показать, что аудиенция окончена, отгородившись от меня, и я замерла на мгновение. — Я бы хотела остаться, — осторожно, но с нажимом произнесла я. Конечно, ужин в Норе, рождественское настроение, подарки, грог, все это было мне необходимым, особенно после такого тяжелого месяца, а может года. Но у меня сейчас был реальный шанс вернуть родителям память, вот он — стоит только протянуть руку. И откладывать то, над чем я безуспешно билась последние несколько лет, было непозволительным для меня. Малфой смерил меня взглядом, словно прикидывая, говорю я серьезно или шучу. Я впервые видела его таким эмоциональным после возвращения. Вполне возможно, что только Алекс был способен на эмоции, но нет — Драко Малфой тоже. — Тебя ведь ждут, — как-то тихо отозвался он, метнув взгляд на место, где красовался терьер. — Здесь я нужнее, — ответила я, отставляя пустую тарелку и придвигая к себе пергаменты и книги. Малфой кивнул, смотря на меня, и потом снова погрузился в чтение. Формула нового заклинания нашими успешными усилиями была выведена ближе к полуночи. Мы еще несколько раз поспорили о тактике применения и том, как мы будем проверять его действия, и решили это оставить до утра. Нужно было признать, работать с Малфоем оказалось безумно приятной затеей. Мы спорили, ругались, иногда даже трескали друг друга по тыльной стороне ладони в желании либо привлечь к себе внимание, прерывая очередной длинный монолог, либо тем самым отогнать сонливость. Я все-таки расположилась на софе, вытягивая длинные ноги, повернула голову то вправо, то влево, разминая затекшую шею. Малфой отпил очередную кружку с бодрящим черным напитком. — Я иногда вспоминаю тот кофе, Грейнджер, — проговорил он, ставя блюдце с чашкой на край столешницы и смотря на меня. Он стоял возле стола, утомленный, но довольный. — Так и быть, покажу тебе то место, — ответила я, разминая костяшки пальцев, руки невольно свисали вдоль тела. Усталость с новой силой навалилась на меня, и я глубоко вздохнула, желая подавить дремоту. — Тебе нужно домой, — констатировал он, смотря на свои наручные часы. Я кивнула или просто качнула головой, не в силах что-либо ответить, сил на аппарацию не было, как и камина в этом помещении. Пальцы моей левой руки зацепились за приятную шелковую ткань его мантии, и я невольно пропустила ее между пальцев. Она приятно холодила кожу. Захотелось закутаться в эту мягкую накидку и провалиться в глубокий сон. Я повернула голову, отмечая насыщенный цвет ткани: словно январская ночь сейчас раскинулась передо мной, так до конца не понимая, что же так сильно разморило меня. Он подошел ко мне и присел на корточки, всматриваясь в мое лицо. Положил ладони на мои острые коленки, тем самым привлекая к себе внимание. — Тебе не стоит здесь спать, Джин, — произнес он тихо, заботливо заправляя мою прядь за ухо, проходясь пальцами по щеке. Было непривычно слышать свое второе имя с его уст и стоило бы, наверное, сказать ему, что он не может так меня называть. Но сейчас на меня смотрел не Драко Малфой, а заботливый Алекс Вайц, которому я не могла отказать. — Ты сказал, что у меня есть предрассудки, — я попыталась оттолкнуться от спинки софы, наклоняясь к нему ближе. Малфой слегка напрягся, но не убрал свою руку с моей щеки. — Почему ты так думаешь? — я снова попыталась его проанализировать. Сейчас Драко был открыт, и мне казалось, что я наконец-то смогу его понять. — Кого ты видишь перед собой? — спросил он тихо, очерчивая своими длинными пальцами линию скулы, спускаясь ниже к подбородку, словно изучая меня этими движениями, наблюдая при этом за ними. Я нахмурила брови, желая понять, какого ответа он ждет. — Я и Драко Малфой, и Александр Вайц. Я все еще слизеринец и гадкий змееныш. Я не прощаю людям их глупость, насмехаясь над их пороками. Но, вместе с этим, я понимаю весь груз ответственности, возложенной на меня. Я могу быть преданным и умею любить, — на последнем слове он пронзительно посмотрел в мои глаза, словно пытаясь этим взглядом проникнуть в мою душу и передать все то, что он чувствовал сейчас. — Значит, — я сглотнула, сжимая руки и смотря куда угодно, только не на него. — Ты насмехаешься над моими пороками, выставляя меня некомпетентной и узколобой? — Сонливость мою, как рукой сняло. — Во-первых, тебе, — он ухмыльнулся, — я всегда говорил правду. Твои законопроекты слишком радикальные, ты хочешь всего и сразу, не понимая, как работает машина политики, — я хотела было возмутиться, но он прервал меня, сжимая правой рукой коленку. — А, во-вторых, говорил я это только тебе, — он улыбнулся слишком соблазнительно, и я снова захотела возмутиться, когда поняла, что, в действительности, каждый раз, когда он резко высказывался о моей работе, мы были наедине, в кругу же других людей, он предпочитал уклоняться от ответа, говоря, что это лишь моя сфера деятельности. — Зачем тебе это? — вдруг спросила я и была рада, что он правильно понял мой вопрос. — Грейнджер, считай это моим тебе рождественским подарком.