my 10 months' love

В первый месяц Убин совсем ничего не понимает. Он таскается за Чонмо как обычно, таскает его сумку иногда тоже, кормит своим обедом, потому что Гу — растяпа и вечно всё забывает, а ещё прогуливается с ним до его дома и много болтает. Убину привычно делать так уже долгое время и ничего необычного он правда не замечает. Чонмо смотрит на него как-то заинтересованно, улыбается своей этой дурацкой чеширской улыбкой и кажется таким эфемерным и воздушным, что у Убина, кажется, за этими мыслями слишком много холодного воздуха набирается в лёгкие. Вместо обычного ну, до завтра — Убин закашливается. Чонмо моргает пару раз, прежде чем постучать друга по спине ладонью. — В порядке? — В порядке. — Не заболей, пожалуйста. — Да куда уж там. Они салютуют друг другу, обещая списаться вечером в катоке и поболтать, а когда Чонмо заходит в свой подъезд, а Убин уже идёт по затоптанной зимней дорожке во дворе совсем один, Со задумывается. С чего бы ему давиться воздухом рядом с Чонмо. На нос падает маленькая снежинка, которую Убин раздражённо смахивает шарфом, и топает по дорожке усерднее, притворяясь, будто отряхивает ботинки от большого количества снега. Невдомёк ему, что Чонмо наблюдает за ним из окна и хмурится, что не позвал друга на чай, согреться в этот холодный вечер. Но не велика потеря. Вечером они действительно долго переписываются, пока Чонмо не засыпает с телефоном в руке и с открытым чатом. Всё потому что Убин тоже иногда растяпа и забывает ответить, прежде чем уходить на час в душ где-то после полуночи. Чонмо не в обиде, да и никогда и не был. Утром только пишет привычное пообедаем вместе? окна сегодня совпасть должны, и Убин согласно мычит вслух, а в чат пишет только не забудь свою еду. Какая разница, что Чонмо помнит и своё, и чужое расписание, это ведь нормально. Во второй месяц Убин начинает замечать какие-то странности в своей голове. Например такие, что думает про Чонмо больше обычного и в каком-то даже бытовом ключе. Он сделал домашку? А обед на завтра собрал? И, наверное, нужно будет снова его проводить до дома, потому что Чонмо должен обязательно упасть в руки Убина — своего лучшего друга — когда неуклюже поскользнётся на покрытом снегом тонком льду. Убин, разумеется, поймает и прижмёт к себе поближе, а потом даст по шапке за невнимательность и предложит попить чай. Чонмо радуется, когда Убин тусит у него дома, потому что никто ему столько времени, как Со, не уделяет. И важен не столько предлог, сколько непосредственно сами занятия чем-либо вместе. Ведь для этого нужны лучшие друзья? — Может, посмотрим фильм? — Чонмо заливает заварку в двух чашках кипятком и ставит чайник на кухонный стол. — А домашка? — Убин искренне возмущён. — Успеем сделать. Убин почему-то почти не спорит, но Чонмо его и так не особо слушает, а уже бежит в свою комнату настраивать ноутбук. До прихода родителей Чонмо у них есть пару свободных часов и почему бы не потратить их на приятное безделье. Они болтают половину фильма об учёбе, Убин жалуется на преподов, а Чонмо его внимательно слушает и уголки его губ почему-то ползут вверх — не то чтобы Убин рассматривал, конечно. Он затыкается на полуслове, потому что выхватывает интересный момент в фильме и обращает на него внимание Чонмо, тыкая пальцем в сторону экрана. — Смотри, сейчас круто будет. Чонмо правда нравится фильм, но через минут десять пристального изучения экрана ноутбука, его голова канонично падает на плечо растерянного Убина. Со вовсе не волнуется и не паникует, просто двинуться не может, чтобы не потревожить, а сделать потише очень хочется. Чонмо носом утыкается Убину в шею и выдыхает тепло на контрасте с прохладной кожей — у Убина вдоль позвоночника бегут мурашки. Идиллию приходится нарушить, потому что в дверь звонит мама Чонмо, которая возвращается в этот день чуть раньше. Чонмо почему-то дует губы как-то обиженно, когда Убин встаёт с места и тянет его за собой в коридор поздороваться, а потом они до ночи делают домашку по поточным дисциплинам вместе, почти не отвлекаясь на сторонние разговоры. Убин остаётся на ночёвку и героически предлагает поспать на полу, на что Чонмо крутит пальцем у виска. — Ненормальный что ли, я тебя всю жизнь знаю и положу на пол? — возмущается он и достаёт ещё одну подушку и тёплое одеяло. — Со мной поспишь, как обычно. И правда. Обычно Убин спит на кровати Чонмо, почти в обнимку с ним, а сейчас почему-то предложил поспать на полу. На третий месяц Убин не может поверить тому, что подобные мысли в принципе присутствуют в его голове. Он думает про Чонмо не столько часто, сколько необычно — а что, если у него появятся новые друзья? Он, конечно, забудет про меня. Гвоздь программы непрошеных мыслей в убиновском мозгу — а что, если у него появится пара? и Со замыкает на пару дней из-за этого. Он ходит какой-то нахмуренный и в себе больше, чем обычно; реагирует заторможено, даже если Чонмо пихает его в плечо. Рождественские праздники уже позади и близится день рождения старшего, так что стоит выбрать подарок — об этом тоже надо подумать, потому что убиновский новогодний подарок вышел каким-то несуразным и не особо нужным. По крайней мере, он сам так думает, а Чонмо только благодарил от всей души, как и всегда. — Да что с тобой такое? — Чонмо тыкает Убина пальцем с разных сторон, привлекая внимание. — Ведёшь себя странно последнее время. — Не высыпаюсь, — честно отвечает Убин. Он правда плохо спит, потому что у него состояние, будто его что-то тревожит, но что — понять он не в силах. — Вообще устал от этой учёбы уже, не могу. Чонмо согласно мычит и принимается рассказывать увлекательную историю, как на его профильной паре опозорился его одногруппник. Убин слушает вполуха, кивает, угукает, моргает, но участия в разговоре толком не принимает — одна лишь видимость. Опять эта чеширская довольная улыбка. Убину она скоро сниться будет. День рождения Чонмо они встречают вместе — Убин покупает пакет сладостей и два стаканчика кофе, водит Гу по замёрзшим тропинкам парка недалеко от их универа и делает всё, чтобы именинник улыбался — слушает, по большей части. Подарок оказывается таким же бытовым, насколько может быть — красивый дорогой чехол для очков и дорожный набор для линз. И ещё много всякой мелкой гигиенической всячины, которая абсолютно точно нужна. — Блин, это правда всё нужное, — Чонмо разглядывает содержимое бумажного пакета, сидя на краю подмёрзшей лавочки, пока Убин стоит перед ним и закрывает собой от холодного ветра. — Спасибо, Убини. — С днём рождения, Чонмо-я. Чонмо лезет обниматься и у Убина краснеют щёки. Конечно, от холода, но и от приятных объятий тоже. Чонмо тискает его что есть сил, будь чуть сильнее — и вовсе на руки поднял бы, а пока только довольно скачет и твердит, что у него самый чудесный лучший друг на свете. Убин правда не понимает, как можно настолько радоваться бытовым мелочам, но не спорит и улыбается. Улыбка Убина такая же тёплая, как и объятия Чонмо. В течение четвёртого месяца Убин начинает понимать. И далеко не по собственной воле. На руке Чонмо виснет какая-то девчонка с потока — Убин видел её несколько раз, она всегда садится на ряд выше них и усердно записывает всё то, что выдаёт преподаватель. А тут почему-то она не записала лекцию и просит её у Чонмо. Не у кого-то другого — именно у него. — Оппа, тебе же правда не сложно? — Ёрым хлопает глазками и Убин успевает даже заметить, как красивые пальцы пробегаются по чужому запястью. — Совсем нет, — Чонмо улыбается и неловко отстраняется, чтобы порыться в сумке. Он вытаскивает свою тетрадь и вкладывает её в руки Ли и, Убину кажется, чуть сжимает в ответ. — Вот, держи. Ёрым сияет ярче солнца, а над головой Убина явно собираются грозовые тучи. Он быстрыми шагами сокращает расстояние между и нарочно проходит мимо, задевая Чонмо плечом. Рассеянность Чонмо проявляется на все сто процентов, когда он даже не успевает толком рассмотреть, кто его пихнул, а Ёрым хмурится — её оппу обижать? Ещё чего. — Эй, будь внимательнее! — она повышает голос, чтобы её точно услышали, но Убин не реагирует никак, даже когда на него смотрят другие студенты. Не его тело — не его дело, как говорится. В этот день на сообщения и звонки Чонмо Убин не отвечает; только запирается в своей комнате и с головой погружается в задания, игнорируя даже родителей. Так проще и объяснять никому ничего не нужно — даже самому себе. Злость ревность и обида проходят, к удивлению, достаточно быстро, почти не оставляя на Убине следа, зато оставляя на Чонмо — на следующий день он дёргает Убина за лямку сумки в коридоре около нужной им аудитории. — Ты точно в порядке, Убин-а? — он заглядывает другу в лицо, пытаясь найти хоть какие-то ответы в чужой мимике, но не получает их. — Да, просто сложный день был вчера, закрутился, — Убин хлопает Чонмо по плечу и улыбается как ни в чём не бывало. — Поточная сейчас? Сядем вместе? Чонмо кивает чуть погодя, а Убина, кажется, и правда не тревожит ничего. Поверхностно подумав обо всём, Убин решает, что пока он находится рядом с Гу и в поле зрения не появляются назойливые личности — всё хорошо. Он спокоен, когда так. А вот ночью перед сном Убин сворачивается калачиком под своим одеялом и думает уже как следует. Много думает. Например о том, что глупо ревновать Чонмо к однокурснице с потока; глупо вообще рассматривать Чонмо как кого-то, кто на ранг выше друга. Они знают друг друга целую вечность. Это просто смешно. Ни к какому выводу Со не приходит и просто засыпает с тревожной мыслью о том, что ещё чуть-чуть — и его жизнь круто поменяется. И это происходит на пятый месяц. Чонмо приходит в универ с Ёрым под руку, даже ничего не сказав Убину. Абсолютно ничего. Между ними общение вообще схлынуло за последнее время, Убин чувствует, что даже не может больше скинуть другу смешную картинку, чтобы посмеяться вместе. А Чонмо выглядит довольным — улыбается опять по-чеширски; так, как он делал всегда при общении с Убином, если был очень доволен. Гу совсем неловко машет рукой Убину издалека, когда замечает его. — Может, сходим сегодня перекусить как обычно? — Убин делает первую и последнюю попытку, не рассчитывая на победу. Чонмо смотрит на Убина, на Ёрым, и жмёт плечами. — Пойдём, конечно. Возмущения Ёрым Чонмо не слушает, но и руку её не отпускает, а Убин улыбается довольно, сродни самому Чонмо, и первым уходит на пару. Чонмо же смотрит Убину вслед как-то грустно, но потом тоже идёт на пару, потому что время поджимает. Хоть ему и неловко, но объяснять что-то он не собирается, тем более, когда его не спрашивали о чём-то конкретном. И даже если Убин не выиграл сегодняшний день, то он хотя бы выиграл свою жизнь в целом. Потому что Чонмо, всё же, тот самый лучший друг, который не меняет своих друзей на девушек. И с этого момента день Убина становится чуточку лучше, хотя тревожное чувство где-то под рёбрами не даёт нормально учиться. Мысли Со постоянно возвращаются к чужим сцепленным рукам, но почему-то это не кажется такой серьёзной проблемой. Как будто Убин вступил в схватку и намеревается выйти из неё победителем, только ни с кем бороться и не собирается — тем более уж с девушками. Конечно, обедают они втроём: Ёрым так много болтает и постоянно поглядывает на Убина недоверчиво. Чонмо думает, это потому, что Со заказал ему его любимое тонкацу, даже не спрашивая меню. Убин не думает ни о чём — просто делает так, как обычно, вызывая улыбку Чонмо. Ёрым недовольно цокает. — Вы похожи на пару больше, чем мы, — вдруг выдаёт она, а Чонмо нервно посмеивается и пытается отвести взгляд. Убин тогда совсем ничего не понимает. — Оппа вот мне так не заказывает еду. — Это потому что вы ещё мало встречаетесь, нуна, — тихо говорит Убин. Совсем его не расстраивает эта ситуация, он даже на удивление спокоен. — Да, стоит нам проводить больше времени вместе. Верно, оппа? — Ли дёргает Чонмо за рукав полосатой рубашки, а Чонмо смотрит только в глаза Убина, как будто пытается там что-то разглядеть, и отвечает спокойным голосом. — Да, конечно. Ни Убин, ни Чонмо не моргают. Глаза от этого немного слезятся. Обедают они в почти тишине, изредка обсуждая что-то по учёбе. Потом Убин резко ссылается на головную боль и уходит первым. Чонмо только хватает его за запястье у самого выхода из кафе, потому что Убин необычно сильно торопится. — Всё в порядке, честно, просто голова реально жутко болит, — Убин делает страдальческое лицо, пока накидывает лёгкую куртку на плечи — весна только-только наступает. — Не обижайся, я напишу вечером. — Лучше напиши, как домой придёшь, — Чонмо треплет друга по волосам и обнимает его на прощанье. — Поболтаем. Убин только кивает, потому что сказать ему толком нечего. Он машет Ёрым издалека, почти у дверей, и даже не смотрит, как Чонмо к ней возвращается. К чёрту это всё вообще. На шестой месяц Убин наконец совсем всё понимает. И собственные проёбы кажутся шириной с Марианскую впадину, но только изменить их или засыпать горой камней вряд ли получится. Убин топчется на пороге квартиры Чонмо, трезвонит в дверь, пока та не открывается. Раскрасневшаяся Ёрым осторожно поправляет смятую на плече футболку и облизывает явно искусанные губы. Дыхание сбитое, глаза взволнованно бегают по чужому лицу. — Убин-а? Что-то случилось? И тут весь пыл, с которым Убин примчался поговорить, испаряется со скоростью звука. Он ещё раз оценивает взглядом девушку перед собой и без спроса делает шаг навстречу, закрывая за собой входную дверь. — Нет, — он уже снимает куртку и разувается, как у себя дома, при этом стараясь держать максимально беспечное выражение лица. — Просто проект надо сдавать, а у нас с Чонмо ещё ничего не сделано. Ты же не против, что я пришёл его доделать? Ёрым растерянно качает головой, а когда из своей комнаты выходит Чонмо с расстёгнутой на джинсах ширинкой, Убина неприятно перетряхивает. В голове один плюс один складывается очень легко и просто, поэтому он тормозит на секунду, смотря то на Гу, то на Ли. И вдруг, словно он действительно у себя дома, идёт на кухню. — Есть пожевать чего? Чонмо смотрит другу вслед, потом на Ёрым и на его лице мелькает оттенок вины. Возможно, даже к лучшему, что Убин этого всего не видит. — Чонмо, — почти шепчет Ёрым. — А? — Ширинка. Спешно опустив взгляд вниз, Чонмо молниеносно её застёгивает и прикусывает нижнюю губу — и почему-то в этот самый момент Убин решает выглянуть с кухни. Вероятно, не нашёл ничего готового в холодильнике. — Ай, милота, — замечает он, глядя на Чонмо. — Расслабься, все взрослые люди здесь. — Вообще-то, я всё равно собиралась уходить, — встревает Ёрым и тянется за вешалкой, на которой висит её куртка. Её взгляд не особо читабелен для обоих парней, так что пока Чонмо молча помогает ей одеться, Убин решает выместить свою злость на продуктах питания. Со громко стучит ножом по разделочной доске, нарезая овощи; плита щёлкает, а на сковородке уже жарится мясо — Убину совсем немного становится легче хотя бы потому, что Чонмо его не останавливает и не запрещает что-либо делать. А ведь если бы Со прислушался к чему-то другому, кроме своей ревности, то услышал бы тихое ёрымовское лучше не стоит в ответ на вопрос Чонмо о вечернем созвоне. — Я могу сделать весь проект сам, просто приходи и корми меня. Голос у Чонмо совершенно внезапно тихий и какой-то убитый и, вопреки своим же собственным словам, к еде он не притрагивается. Когда Убин уже заканчивает со своей порцией, Чонмо только ковыряет палочками в тарелке и смотрит на результат собственных действий. — Я вижу, питаешься ты отменно. — Мама в командировке, а отец готовит плохо. — А как же Ёрым? — Она только один раз у меня дома была, сразу на кухню её отправлять, что ли? Повисает неловкая тишина; поспорить в этой ситуации никак не получается — у Убина единственного столько же полномочий в этом доме, сколько и у родителей, и самого Чонмо. — Хуёво вам тут. — Очень. Чонмо поднимает взгляд, чтобы столкнуться с убиновским — Со кривит губы, думая, что улыбается, но выглядит это как-то неестественно. — Пойдём заниматься? — Чонмо первый решает свернуть неловкую тему. — Папа поздно вернётся, ты сможешь остаться с ночёвкой, если хочешь. — Надеюсь, Ёрым меня за это не сожрёт. Убин отшучивается и, конечно, хочет остаться, а у Чонмо рушатся вселенные внутри большого хрупкого сердца. Он вздыхает, но виду не подаёт, что что-то не так, пока Убин треплет его по волосам. — Пойдём заниматься, — Гу уходит от прикосновения и первый встаёт из-за стола. Убин совершенно ничего не понимает, хотя казалось, что он уже находится на финишной прямой. А когда минутой позднее Чонмо внезапно целует его, зажимая в коридоре у стены, то Со вообще добровольно отказывается что-либо понимать в этом мире. — Это что? — Убин упирается руками в плечи старшего, чуть отстраняя от себя; дышит сбивчиво, как Ёрым совсем недавно, и облизывает губы. — Ебанулся? — Хотел проверить. — Придурок ты, Чонмо, какой же ты чёртов придурок. Ночью они всё равно засыпают рядом на кровати, слишком уставшие для каких-либо выяснений. Убин сонно водит большим пальцем по своим губам и совсем немного думает о произошедшем, прежде чем окончательно уснуть. Руку Чонмо на своей талии он не чувствует, но к утру этого уже и не будет. В течение седьмого месяца Убин зарывается в свои воспоминания и анализирует собственные чувства. Такую деятельность он разводит раз в никогдадцать лет и поэтому это кажется чем-то новым. С Чонмо отношения стабильные — к тому случаю в разговорах не возвращаются и даже не упоминают, от этого легче. Учёба даёт маленький перерыв, когда закрывается несколько зачётов и экзаменов — даже тот многострадальный проект у Убина и Чонмо принимают без лишних проблем. Заканчиваются почти все общие лекции, упор больше идёт на профиль, а от того и лишних встреч больше не появляется. Убин всё так же зовёт Чонмо вместе обедать и они говорят о разных вещах, но почему-то теперь Чонмо всё реже и реже появляется с Ёрым. В разговорах она тоже почти не мелькает. Пока Убин собирается с мыслями и подбирает правильные слова, чтобы ненароком не задеть чужую тонкую душевную организацию, Чонмо сам читает всё по его лицу и первым выдаёт: — Мы расстались. Уже давно. — О. Чонмо опять ковыряется в тарелке, будто этот разговор и правда мог пошатнуть его достаточно стабильную психику. Он рьяно тыкает палочками кусочек мяса, который есть уже не хочет, пока Убин не отбирает его из тарелки, чтобы доесть самому. — Не убивайся. Зато у тебя остался я. И будет как нельзя прав, сказав эти слова. Чонмо заказывает себе чай и на пару делений по шкале настроения веселеет, потому что Убин начинает нести какую-то полную ерунду про несовместимость знаков зодиака, про судьбу и предназначение, про связанные души и это даже смешно. Самому Убину даже не заметно, как стало легче от собственных слов — он просто начинает говорить-говорить-говорить, предпочитая не думать. У Чонмо на губах расцветает улыбка и срываются какие-то шутки. Убин тоже смеётся. На восьмой месяц Чонмо приходится уехать — его родители берут отпуск, чтобы съездить отдохнуть заграницу, а Чонмо становится самым первым, кто напрашивается с ними. Он даже думал позвать Убина с собой, ведь не проблема купить лишний билет, но Со решительно отказывается, ссылаясь на множество важных дел. — Здесь очень классно, знаешь, — говорит Чонмо с воодушевлением, стоит только видеозвонку начаться. — Тепло и красиво. Но не хватает одного болвана под рукой. — Послушай, я сейчас сброшу звонок, я не для этого в семь утра поднимался, — Убин бурчит в подушку и даже не пытается сделать так, чтобы его было слышно. — Я рад, что ты отдыхаешь, но семь блядских утра, Чонмо. Чонмо смеётся и двигает телефон чуть ближе, а сам подпирает голову рукой. Он рассматривает своего друга ровно настолько, насколько позволяет фронтальная камера чужого телефона, как будто бы он мог сильно поменяться за этот небольшой отрезок времени. — Твоя девушка была бы в восторге наблюдать сонного тебя каждое утро, — смеётся Гу. Убин находит в себе силы чуть поднять голову от подушки, чтобы негодующе взглянуть на друга через камеру. — Ты дурак или прикидываешься? — Ой, какие мы нежные! Любви захотелось? — Вешаю трубку. — Со Убин! — Я сплю. Чонмо смотрит на сонного младшего и невольно улыбается, даже если он собирается завершить звонок. Убин хмурится и делает вид, что тянется к значку красной трубки на экране, от чего Чонмо тут же напрягается и это незамедлительно отражается на его лице. Теперь очередь Убина смеяться. — Повёлся, а? — Долбоёб проклятый. Чонмо сдуру сбрасывает звонок и дуется, словно обиженный ребёнок, а Убин по ту сторону экрана продолжает довольно смеяться и снова прячет лицо в подушке — на этот раз уже от радости. Даже если вокруг рушится мир — или их собственный внутренний — и Чонмо, и Убин слишком сильно любят дурачиться, чтобы отказывать себе в этом. Запланированные каникулы кончаются очень быстро, так что первым делом, по возвращению, Чонмо летит в гости к Убину на всех парах. Убин встречает Чонмо запахом вкусно приготовленной еды и пустующей квартирой — крайне удобно, когда у родителей стабильный график даже в выходные дни. — Я скучал, — вместо приветствия говорит Чонмо и сбрасывает рюкзак, с которым приехал, на пол. — Обнимешь? Убин молча обнимает и сжимает Чонмо в своих объятиях — Гу кажется, ещё немного и он задохнётся, а у самого Убина сердце почему-то трепещет. Он рад видеть своего друга снова, рад снова иметь возможность коснуться его после долгих трёх недель отсутствия. Они обедают торопливо, чтобы завалиться к Убину в комнату с любимой привычкой посмотреть фильм, но ничего нового из кинолент не находится, и тогда Чонмо предлагает начать сериал. Кто Убин такой, чтобы спорить? Посовещавшись, всё же выбирают какой-то сверхъестественный, про ведьм. — За каким лешим она туда пошла? — возмущается Чонмо, лёжа головой у Убина на коленях и вытянув руку к экрану. — Болотным. — Что? — Болотным лешим, — невозмутимо продолжает Убин. Чонмо тихо смеётся. — Что ты ржёшь, я что, не прав? Это же сериал, они все тупые тут. — Блин, твоя правда. Родители Убина возвращаются вовремя, аккурат к тому моменту, когда надо укладываться спать, так что, поздоровавшись, парни закрываются в комнате и уже стелятся. Убин не особо любит, когда ночевать надо у него, потому что спать приходится раздельно, а признаваться себе, что спать без Чонмо под боком неудобно — совсем не хочется. — Убин-а, — Чонмо зовёт громким шёпотом посреди ночи со своего места на диване. — М? — Спишь? — Уже не очень. Чонмо перекладывается к Убину на кровать вместе с одеялом и комочится под боком. Убин улыбается мягко и почему-то чувствует, что так и должно быть. И даже когда Чонмо во сне перекладывается ему на грудь и целует легонько поверх ткани спальной футболки — тоже кажется правильным. Убин тогда целует его в ответ в макушку. Улыбку Чонмо он не увидит — положение не позволяет. На девятый месяц Убин, в несвойственной себе манере, пытается брать быка за рога. Быть точнее — Чонмо за бёдра, но кто будет уточнять. Они всё так же ходят обедать, болтают о просмотренном сериале, прочитанных книгах, вкусной еде — Убин делает на этом акцент, когда Чонмо вслух сокрушается, что его навыки готовки находятся на уровне так себе. — Ну, с голода же не умрёшь, случись что? — спрашивает Убин, подцепляя палочками еду из тарелки. — С голода не умру. — Остальному могу научить, если хочешь. — О. Чонмо так забавно складывает губы в это задумчивое о, что Убин невольно смеётся. Понаблюдав за чужой мимикой какое-то время, Со сделал вывод, что это, может быть, и есть одна из причин, по которой ему так нравится проводить время с Чонмо. Но сейчас он больше думает о том, чему можно научить своего друга с минимальными потерями в бюджете, продуктах и здоровье. Решают посвятить этому делу остаток дня и забить на прочие возникающие дела. В просторной квартире Гу привычно уютно и по-родному тепло; Убин думает об этом только пару секунд, а потом отправляет Чонмо с пакетами продуктов на кухню. Они оба копошатся с подготовкой около часа — Убин постоянно ругает Чонмо за то, что тот отвлекается, и заканчивается всё тем, что Со как обычно готовит сам, а Чонмо сидит рядом с ним на столешнице и внимательно наблюдает. — Смотри, — Чонмо макает палец в горку взбитых сливок поверх одного из пирожных, которое только что украсил Убин, и размазывает по своим щекам, как будто боевой раскрас. — На кого похож? — На идиота, — Убин с ухмылкой смотрит на Гу и едва ли не рубит ножом по своим же пальцам — тот выскальзывает из рук на разделочную доску, когда Чонмо демонстративно облизывает уголки губ. — А на кого должен? — На кота. Или щеночка. Я тебя поэтому и спрашиваю, потому что сам не знаю. — Всё ещё на идиота. — Сам дурак. Чонмо дуется по-детски смешно — сливки на щеках начинают чуть подтекать на уголки губ, потому что кожа тёплая. На кухне жарко не только из-за плиты, но и из раскрытого окна душный воздух поступает намного чаще, чем прохладные порывы ветра. Убин смотрит на всё это сумасшествие до невозможного долго — целых полминуты — а потом подходит ближе. Чонмо заметно напрягается, но не делает каких-то странных движений; он просто ждёт того, что может произойти. И происходит всё до безобразия быстро, потому что Убин хватает Чонмо за шею, притягивая к себе, и языком слизывает подтёкшую дорожку сливок. Гу моргает растерянно, хотя не то чтобы он не ожидал этого, а потом сам вплетает пальцы в чужие волосы и находит чужие губы своими. Убину хочется возмутиться, что это слишком шаблонно и Чонмо пересмотрел романтических комедий без него, но молчит и целует в ответ, пальцами перебирает по шее, от чего Чонмо ёжится в поцелуй. — Щекотно. Тогда Убин и отстраняется. Они смотрят друг на друга несколько секунд — на языке сладко и липко, как у Чонмо на щеках, да и сказать больше нечего. Убин думает, что делает что-то не так, потому что Гу не тянется к нему снова, и поэтому первый возвращается на свою исходную позицию и берёт в руки нож. Что-то он там ещё не дорезал или показалось? — Извини. Чонмо часто водит ладонями по собственным бёдрам и это он делает всегда, когда ему ужасно неловко — Убин об этом слишком хорошо знает. Со тыкает кончиком ножа в пластик разделочной доски, надеясь немного его расцарапать, и тупит взгляд, до тех пор, пока духовка не звякает. Оба подскакивают от неожиданности. — Я достану, — первым приходит в себя Чонмо и спрыгивает со столешницы. Убин тихо угукает, потому что кроме извинений сказать ему больше нечего. Перед сном они продолжают молчать — их неловкость разбавили лишь родители Чонмо, когда вернулись домой; вкусный ужин немного поспособствовал поднятию настроения, а вот разговоры о парочках очень сильно смутили и даже расстроили. Мама Чонмо с таким интересом выспрашивала всё про Ёрым, что даже Убину стало неловко, но он удачно замаскировался. Теперь же они оба лежат почти в обнимку на кровати Чонмо и едва слышно дышат. За стеной шумит родительский телевизор. — Прости за эти разговоры, — оправдывается Гу и поднимает взгляд на Убина. — Всё нормально, если ты сам в порядке. Чонмо прикусывает нижнюю губу, сдерживаясь от ненужного вообще-то, не очень, скользит взглядом по чужому лицу. Убин осторожно приобнимает за плечи и укладывает обратно головой на собственную грудь. И хотя внутри у него всё клокочет, потому что безумно хочется наконец объяснить, что к чему, Со всё равно молчит — думает, что этим всё испортит. — Убин-а, — Чонмо говорит еле слышно, будто бы боится спугнуть. — М? — Поцелуй меня ещё раз. Убин приподнимается на локте, заставляя и Чонмо подняться тоже. В темноте комнаты плохо видны лица друг друга, но не то чтобы кто-то пытался рассматривать. Убин даже в полумраке выглядит очень серьёзным, а Чонмо — взволнованным. В конце концов, он сам только что попросил сделать то, за что оба постоянно извиняются. В этот раз Убин действует спокойнее, чем в предыдущий — он приближается к чужому лицу, точно так же обнимая за шею и вжимается губами в чужие, совсем невинно целуя. У Чонмо ресницы дрожат от проявленной нежности, а у Убина подрагивают пальцы и ему даже не хочется останавливаться. Кончик языка осторожно скользит по нижней губе — Со позволяет себе больше, чем требовалось изначально, и Чонмо сам заваливает его обратно на спину, нависая сверху. Поцелуй углубляется, языки сплетаются; у Чонмо дрожат колени не от неудобного положения, а от чужой осторожности. Убин скользит ладонью по спине, сминая футболку — она ему мешается, но ткань дёргать он не спешит, только опускает руку к талии и устраивает её там. Чонмо раздвигает чужие колени, чтобы удобнее устроиться между, прижимается, чтобы унять странную дрожь в собственном теле, а когда Убин чуть отстраняется, прерывая наконец поцелуй, Гу падает ему на грудь и загнанно дышит, словно бы пробежал целый марафон. Со ерошит чужие волосы свободной рукой. Обсуждать произошедшее нет смысла — всё становится яснее безоблачного ночного неба за окном, так что они просто лежат какое-то время в обнимку и думают каждый о своём. Пока Чонмо не приподнимается вновь. Убин гулко сглатывает — он даже предположить не может, что его друг задумал. Чонмо задирает край чужой футболки как можно выше и касается губами торса; скользит ниже, вырисовывая какие-то кривые линии, а Убин только и может, что вплести пальцы в чужие волосы. Дыхание сбивается, когда Чонмо неторопливо забирается рукой под шорты и бельё — Убин совершенно не понимает, что происходит и почему Чонмо такой. Тело отзывается на ласки, заставляя притянуть старшего ближе к себе и поцеловать по собственной инициативе. За поцелуями накатывает возбуждение — они даже успевают замереть, в страхе быть пойманными, когда за закрытой дверью слышат шаги. Тогда адреналин несётся по венам с бешеной скоростью и Убин рывком меняется с Чонмо местами, подминая его под себя. — Совсем не боишься? — зачем-то спрашивает Чонмо и водит рукой под чужим бельём чуть резче. Убин приоткрывает рот в немом стоне, стараясь сдержаться, сжимая пальцы в кулаки. — Хуже уже не станет. Убиновский шёпот тонет в сбитом дыхании и звуках новых поцелуев; рука точно так же пробирается под ткань пижамных штанов Чонмо и делает точно такие же действия, чтобы приблизить разрядку. Чонмо жмурится и весь вытягивается, поспевая за темпом, потому что прикосновения Убина ему нравятся намного больше, чем любые другие и даже свои собственные. Родительский телевизор за стеной стихает, гаснет полоска света из-под двери, но Чонмо замечает это чуть позже, чем мог бы — он смотрит на Убина из-под спавшей на глаза чёлки и не может отвести взгляда. Убин жмурится от нахлынувших приятных ощущений и в тот самый момент, когда хочется застонать, Чонмо тянет руку к чужому лицу. Убин хватает губами его пальцы, чуть прикусывая зубами, и кончает в руку, потому что прикосновение большого пальца к чувствительной головке было слишком приятным. Ещё несколько движений уставшей рукой и судорожный толчок бёдрами Чонмо и старший изливается следом, точно так же пачкая ткань и плотно сжимая губы, чтобы не издать ни звука. Убин укладывается рядом и смутно думает о том, что придётся засыпать в грязном белье, а утром придётся точно пропустить первую пару, потому что нужно заехать домой переодеться. Чонмо обнимает Со за талию и устраивается удобнее — его, судя по всему, вообще не тревожат такие вопросы. По крайней мере, не сейчас. Десятый месяц начинается со сложного молчания ранним утром, когда взъерошенный Чонмо сидит на кровати и считает минуты до ухода родителей. Убин продирает глаза и разглядывает широкую спину — ему кажется, он ни на секунду не пожалел о том, что повёлся на чужие провокации. Когда входная дверь хлопает и приглушённые щелчки закрывающегося замка разносятся по квартире, Убин точно знает — на пары они сегодня оба не пойдут. — Нужно принять душ и переодеться, — спросонья хрипло говорит Чонмо и садится чуть вполоборота. — Дать тебе мою одежду или домой поедешь? Убин не понимает. Буквально пару минут назад Чонмо выглядел максимально подавленным, а теперь говорит просто сонно и обыденно. Никак не обиженно или расстроенно. — Я не знаю. Честность Убина временами поражает и обезоруживает, но Чонмо к этому почти привык за всё то время, что знает его. Уже почти не удивляется. — Ты… — Со неторопливо начинает, растягивая слова, и садится на кровати тоже. —…не хочешь обсудить? — Есть что обсуждать? — Вообще, да. — Дурак ты, Со Убин. Идиота кусок. Убин на эмоциях выхватывает подушку из-за спины и кидает её в старшего — она прилетает аккурат в лицо и Чонмо тут же набирает воздуха в грудь, чтобы начать возмущаться, но младший говорит первый. — Зачем обзываться? — За каким хером я вообще влюбился в такого слепого идиота, как ты. Слова Чонмо обезоруживают так же, как и честность Убина, и тот растерянно моргает, наблюдая за Гу. Он встаёт с кровати, по-видимому, собираясь направиться в душ, и даже успевает дошаркать до двери, пока Убин соображает. Потом одеяло летит на пол вместе с его непостоянным владельцем — Со бежит, будто на край света, и успевает схватить Чонмо за руку. — А ну повтори, что ты сказал. Чонмо смотрит на убиновскую руку на своём предплечье, потом на самого Убина — как будто ничего не было сразу понятно. В глазах Гу по кругу бежит строчка да пойми ты уже наконец, и он выжидающе смотрит, будто бы до Убина могла по щелчку пальцев дойти подобная информация. — Я много чего сказал. Убин смотрит на календарь на стене у окна — там действительно начался десятый месяц с того момента, как он вообще стал отсчитывать появление своих странных мыслей и чувств к Чонмо. Почти проснувшийся мозг начинает обрабатывать поступающую информацию лучше, но вместо того, чтобы сразу что-то нормально сказать, Убин дёргает Чонмо на себя и заключает в свои объятия. — Убин, пусти, мне надо в душ. Потом поговорим. — Я тоже влюблён в тебя, Чонмо, — перебивает Убин и сжимает Чонмо в своих объятиях крепче. — Хватит шутить, — у Гу рисуется складка меж бровей — хмурится, а Убин так и не отпускает. — С таким не шутят. Забывали много раз, что было раньше, забудем и в этот. Сделаем вид, что просто протянули друг другу руку помощи. — Чонмо, — Убин встряхивает старшего за плечи несильно, заставляя наконец обратить внимание на суть его слов. — Десятый месяц сегодня. Я считал. Я влюблён в тебя уже десятый месяц. Чонмо замолкает и даже больше не делает попыток вырваться из объятий. Только смотрит на Убина и моргает, потому что он тогда совершенно не понимает всего того, что происходило за это время. — Идиот, блять, — Гу утыкается лбом в чужое плечо и протяжно ноет. — Почему ты не сказал раньше? — Я пытался. Вечно всё сливалось как-то. — Придурок. — Сам дурак. Чонмо без предупреждения кусает Убина за плечо — след от слюны остаётся на ткани влажным пятнышком, а сам Убин сдавленно шипит. Он совсем не ожидал, что когда признается, то получит это вместо поцелуя. Чонмо правда меняется в его руках прямо сейчас, даже его поведение становится непривычным, но это только подогревает интерес Со к тому, что будет дальше. — Я полгода мучился, Убин. — Я почти год. — Сука. — Да хватит обзываться! Убин отстраняет Чонмо от себя только для того, чтобы взять его лицо в ладони и поцеловать — теперь он спокойно это может сделать, не боясь получить отрицательный ответ или по морде. Чонмо отвечает и заметно расслабляется в руках, а потом и вовсе виснет на младшем, разрывая поцелуй и снова утыкаясь лицом в плечо. — Я эмоционально выжат. Давай поспим и поговорим ещё раз. — И на пары не пойдём? — В жопу эти пары. — Я приготовлю обед, — зачем-то говорит Убин и поглаживает Чонмо ладонями по спине. — Нарушим нашу традицию обедать в кафе, с этого дня всё будет иначе. Чонмо согласно кивает. С этого дня всё действительно будет иначе.