Идентификация сущности

      Откуда-то я знаю, что имена наделены властью над сущностями. Я знаю, что называя вещь или существо, обретаю понимание и, через то, власть. Но, как мне назвать себя? Кем я был раньше, до того, как.       Когтистые пальцы бессмысленно перебирают обломки доспехов, осколки костей, рваные, полуистлевшие тряпки, обрывки опаленной кожи и прочий мелкий хлам. Я все еще хочу понять, что из этих предметов, в беспорядке разбросанных по.полу? земле? иной поверхности? принадлежали когда-то мне. Быть может, так я смогу вспомнить хотя бы что-то. Хотя бы имя.       Я держу в руках нож. Лезвие его, когда-то каменное, сейчас обломано почти у самой рукояти, удобно, как будто не в первые раз, лежащей в моей ладони. Теплая старая шероховатая кожа напоминает мне о чем-то. О друге? Брате? Возлюбленной? Я в раздражении отбрасываю бесполезный предмет. Он не помогает мне вспомнить. Остатки отшлифованного до блеска лезвия отражают что-то. Ну, конечно же — мне нужно всего лишь посмотреть на себя. И тогда я обязательно вспомню!       — Зеркало! , — исступленно выкрикиваю я, и множество голосов, отражаясь от стен повторяет за мной, даже мертвые вещи, кажется, шелестят в унисон. В теплом полумраке от кучи хлама, от стен, от останков неизвестных воинов, поднимается белесый туман. Из которого проступает геометрический кошмар, формы которого я не могу ни назвать, ни определить. Но, еще больший ужас смотрит на меня из подернутых пеленой глубин. И этот кошмар — я.       Достаточно протянуть руку — все равно какую, у меня их много, чтобы придушить мерзость, глумливо смотрящую на меня через туманную муть. Но, я не делаю это. Иная мысль, кажущаяся сейчас более правильной, пришла мне в голову. Ведь если я не могу вспомнить, кто я, не могу назвать себя, то, я могу стать кем угодно.       — Нужно просто пожелать, — соглашается со мной окружающий мир.       Рука нашаривает в груде расколотой брони и переломанного оружия, на которой я сижу, относительно-целый, почти не обгоревший, наплечник. Повинуясь какому-то невнятному импульсу, я примеряю его. Пытаюсь воссоздать полный облик брони и того, кто когда-то ее носил. До меня. При жизни.       Туман над висящим в пустоте зеркалом идет рябью, и, вот в нем отражается гордый воин в темно-зеленой, окантованной мрачной бронзой, броне, отмеченной знаком пылающего недреманного Ока Терры. Над суровым лицом развеваются стянутые в высокий хвост грубо выкрашенные в красный цвет волосы. Вихрем проносятся передо мной воспоминания — рассыпающиеся ульи над бездонными провалами серого и мрачного мира, грохот болтеров, визг разрывающего зеленую плоть ксеносов цепного меча, великий мир, обращенный в огромный плац и небывалый парад в честь победы, бессчетные горящие и рушащиеся города, черные пески, забивающие открытый в безмолвном крике рот, резкие команды, отчаянная оборона и битва, которую невозможно выиграть. Я — Седрик Коготь, Сын Хоруса, герой и злодей. Убийца. Воин. И — это не я.       Чужой наплечник рассыпается прахом на мне, отдав без остатка память своего прежнего владельца. А мои руки снова нащупывают какой-то предмет. Осторожно я примеряю его — это когда-то была латная перчатка, сделанная под руку более изящную, чем моя. Что же — придется изменить себя. Снова.       Сын Хоруса тонет в тумане, из которого проступают иные черты. Мрачную торжественность зелени и бронзы сменяет благородный блеск золота и неистовство алого. В глазах горит яростное пламя Имматериума, а лицо меняется так же стремительно, как и мое собственное. Теперь мое имя Айлос Хетт, и я умер, чтобы жили те, кто шел со мной в последнюю битву. Ценой поражения в которой будет не просто смерть тела, но, и вечное рабство души.       Как долго я примерял перед зеркалом самые разные предметы, я не знаю. Но, постепенно груда хлама подо мной исчезла, и я сидел на горе из праха чужих воспоминаний и жизней. Я был каждым из тех, кто приходил сюда, чтобы найти смерть. И я так и не приблизился ни на шаг к пониманию, кем же был раньше. Но, я понял одно — это я убил их всех, приходивших в разные времена с одной и той же целью. Это я забирал жизни, память и души. И я мог все. По крайней мере, здесь.       Стоило мне осознать свою власть, как окружающий мир отозвался. Назвал свое имя. Так, словно бросал мне вызов. Который я не мог не принять. Ведь ценой отказа было все то же забвение и вечное рабство, но, на этот раз — мое.       Наш поединок продолжался миг или тысячелетие. Мы сражались повсюду и всеми возможными и невозможными способами на сотнях полей, иногда — расчерченных на клетки, иногда — напоминающих примитивные декорации старых театров — я забрал эти воспоминания у Максена из Детей Императора. Наконец, повсюду я поверг своего противника. Приставил сотни клинков к каждому его горлу, сдавил груди тяжестью своей ноги. Я был победителем. И слышал, как, глотая поднятую бурей нашей схватки пыль, он молил о пощаде.       Клинки пронзали каждое горло. Кровь, или то, что должно было быть ей, щедро омыли мои ноги, и потоки хлестали вверх, полностью захлестывая меня. Я же крепче сжимал бессчетные рукояти оружия, и, подняв голову к многоцветным небесам, оглушительно хохотал в вечно сокрытые лики судеб. Я знал, что их не существует. Ибо есть только покой бесконечной энтропии. И воля. В том числе — и моя. Воля победителя. Воля высшего существа.       Кровь поверженного врага застывала на поднявшемся ледяном ветру. Пусть у меня не было своего прошлого, своей памяти и своего имени — я возьму их сам. Возьму по праву сильнейшего.       В один миг все исчезло. Множество стало едино. Как и я. Снова вокруг были уже знакомые стены, но, я создал проход и двери. Теперь это все безраздельно принадлежало мне. А тот разум, что еще недавно пытался противостоять мне, побитым псом ластился к ногам, опасаясь заглянуть в глаза и увидеть отражения мириад образов чистого безумия.       — Ты — моя. А я — не твой. Теперь будет так, Интегра, — произнес я, устанавливая контакт и границы нашего взаимопонимания с непокорным и злобным созданием, по своей прихоти застывшем в облике ужасного корабля. Оно, кажется, не возражало. Чувствуя, что рано или поздно именно я приведу его к неведомой цели. Или — окончательно уничтожу. Ведь теперь Интегра безраздельно принадлежит мне. Как и каждый, кто окажется на борту. Как и должно быть.       Я, подобно древним и вечным божествам, сидел на троне командного мостика. Все еще устрашенная, Интегра подстроила его под меня, как раньше, под прежнего владельца. Пожалуй, справлялась она неплохо. Возможно, потому, что она — это тоже я. Но, неважно. Не сейчас. Я чувствую, я вижу, что наша власть над пассажирами и коренными обитателями монструозного корабля, за время схватки с неизвестным врагом ослабла. Я должен вернуть ее. Должен донести свою волю до каждого — от малого лорда до безумного раба. Каждый должен знать мое имя. Кстати. У меня все еще его нет. Я мог бы забрать себе любое — кто бы посмел оспорить это. Но, я хотел и вспомнить свое. Или — уже не хотел.       В черноте мертвого тактического дисплея я снова увидел свое отражение. Оно было все так же ужасно, как и тот истинный облик, который я видел в зеркале в первый раз. Я не хотел внушать страх и отвращение. Возможно, это были мысли кого-то из поглощенных, а не мои. Но, я согласился. Никуда не торопясь, я создал себе новый облик, более приятный глазу смертных. Мне не было нужды облачаться в черное — не хотел повторять своего предшественника, и я знал, что смешение всех существующих цветов — это белый. Каждый фрагмент каждого существа, составлявших меня, сплелись в цветовые потоки, преломляясь через призму моей воли, и соткали сияющий первозданной белизной доспех, без единого изъяна, без единой зарубки и зазубрины, словно только что вышедший из кузниц самих богов. Их лица слились в одно, ставшее теперь моим — прекрасным и благородным, как лица их Отцов и Создателя Отцов. Я был отныне белоснежен, совершенен в своей красоте и чист, как новая мраморная статуя древнего божества. Оставалось взять себе имя.       Каждый из тех, чьи частички сущности были мной, неистово выкрикивал свое имя, словно в надежде, что перекричав других, привлечет мое внимание и получит больше жизни, если его имя снова будет звучать в тварном мире. Армель Ржавый Болт, Марсиаль, Бран, Энки Отступник, Керр, Эйнион Арран, слишком много чужих голосов поднимаются из глубин и раскалываются о стены своего последнего пристанища, рассыпаясь таким же черным прахом, как и последние материальные предметы рассыпались в моих руках. Я же понял, что не возьму имени побежденного. Кем бы он ни был при жизни — героем или даже богом, он проиграл. А имя, как я всегда знал, дает власть. Задает код и последовательность. В итоге же, чего бы я ни достиг, рано или поздно, имя проигравшего заставит и меня совершить ошибку. Фатальную. Последнюю.       Я заставил их замолчать. Произнося вслух имя, принадлежавшее не богу, и не человеку.       — Аммиэль, — теперь меня будут знать под именем ангела.       — Аммиэль… Ярлат, — наконец-то полное имя, не принадлежавшее никому из павших от моей руки, было собрано.