Поцелуй под омелой

      Еловая ветвь плавно опускается и возвращается в прежнее положение. С ее длинных иголок осыпается зачарованный снег, ложится под основание ели и на подарочные коробки. С губ срывается приглушенный хрип. При дыхании образуются облака пара, одно за другим растворяются в воздухе, заменяя друг друга. Свежий воздух отрезвляет после торжественной атмосферы бала, мороз легонько бежит по рукам, но я чувствую только покалывание: даже холод отступает и не имеет своей власти во время Рождества.       Из открытых ставней льется Рождественская музыка, и голоса учеников звенят по особенному. Наверное, Рождество и вправду имеет особую магию. Лили говорит, что в ночь на Рождество сбываются самые заветные мечты. Она пишет их на бумажке и сжигает. Сбываются ли они? Я не знаю. Думаю, да, ведь сестренка загадывает каждый год, значит магия Рождества ее не подводит.       Хогвартс украшен венками и елями, гирлянды развешаны по ледяным статуям. Что может быть волшебнее?       Хрустящие под ногами снежинки кажутся большими и яркими, но даже созданные магией, являются неотъемлемым атрибутом надвигающегося праздника.       Серебряная занавеска, отделяющая Большой зал от зачарованного сада в школьном дворе, шуршит на легком ветру. И льдинки, что украшают занавеску, звенят не хуже колокольчиков Санты.       – Я уже решила, что ты испугался полуночи и сбежал, – мелодичный голос девушки раздается прямо за моей спиной.       Я разворачиваюсь.       Мегги оказывается непозволительно близко, но я не вижу в этом ничего плохого. Она улыбается, и я ловлю себя на мысли, что не видел еще ничего прекраснее, чем она. Ее длинные сережки путаются в волосах: может сказать ей об этом?       Голосовые связки отказываются сегодня работать. Наверное, выгляжу глупо, но все, что меня сейчас волнует– чистые, как озерная вода где-то в горах, голубые глаза когтевранки. В них плещутся огоньки свечей, украшающих рождественские венки, и перемигивание гирлянды с ели. И что-то еще. Мой собственный силуэт замирает в ее бездонных, сказочно красивых глазах. Сердце екает. Гляделки становятся неприличными.       – Ты ведь не сбегаешь, как Золушка с бала? – Мегги вздергивает бровь: это напоминает насмешку, хотя так оно и есть. Мне с трудом удается совладать с голосом.       – Конечно, нет. У меня же нет феи- крестной, – зачем-то добавляю, сам понимая всю нелепость слов.       Она молчит, лишь проводит пальцами по оголенным плечам. Ее жемчужное платье гармонично смотрится с серебристо-зеленой елкой, что на миг они выступают одним целым. Разлучи и потеряешь все очарование. Зачаровывающий вид, и мысли сейчас далеко не о ели с игрушками. Я проклинаю, что не взял с собой колдокамеру. Такую, как Мегги, хочется поставить в фоторамку и любоваться, любоваться!       Меня пронзает озноб, хотя в саду тепло, теплее может быть только в Большом зале с толпой танцующих ребят. У Мегги на лице проступают красные пятна от смущения, или от мороза. Я еще не разобрался, что может быть желаннее.       Будь сегодня Рождество, я бы загадал одно единственное желание, чтобы заглушить все другие. И пусть я не верю в волшебство праздника и исполнение желаний, а до самого Рождества еще два дня, я прокручиваю в голове его. Почти ощущаю желание на кончике носа, что хочется вскинуть голову в усеянное звездами зимнее небо, и выкрикнуть его, чтобы все знали.       Я не верю, что-то взрывается глубоко внутри фейерверкам чувств. Главные часы Хогвартса бьют двенадцать ночи. Хочется оттянуть момент, когда Золушка сбежит от меня. Завтра мы уедем по домам и вернемся только через две недели. За это время пройдет буря, и все утихнет, а я так и не смогу разобраться в чувствах, потому что будет поздно. Магия пройдет с рассветом.       Зачарованно смотрю, как снежинка опускается на ресницы девушки и там тает. С замиранием утираю с ее щеки талую воду. Меня будто пробивает электрическим разрядом, что в разы страшнее пытки Круциатусом. Мегги не дергается, завороженно смотрит мне в глаза. Кажется, я только что влюбился. И кто бы смог объяснить, как это произошло. Как теперь с этим жить?       Может, Рождество – это просто вера, и этого достаточно, чтобы быть счастливым?       Я закрываю глаза, пытаясь представить, что рядом не стоит девушка, в которую влюблен. Но ничего не выходит. В сознании только ее силуэт, ее звонкий голос, ее обволакивающая красота, что пленяет неокрепший мозг, где власть принадлежит только гормонам. Что если я скажу, что люблю ее? Сильно. Громко. Совсем не так, как надо! Или надо…       – На Рождество принято целоваться, – с особой меланхолией подмечает Мегги. – Это словно залог, что люди проведут целый год вместе. Забавные, конечно, традиции!       Мегги смеется – открыто, ясно, так будто это ее дар,– и хлопает ресницами. Они тяжелые и объемные, без них она бы выглядела ни чуть не хуже. Мегги прекрасна в любом виде.       Зачем, зачем она это говорит? Я представляю, как происходит наш первый поцелуй, но картинка выглядит такой не доступной, что хочется просто выть, чтобы не чувствовать опустошение в легких при каждом выдохе.       – Год – это много или мало? – пожар в груди увеличивается, запрещая мне сделать свободный вдох. Я на секунду представляю, что вот-вот все тело вспыхнет, сгорит. Интересно, фениксы что-то чувствуют при этом? Их сердце так же бьется, как мое?       Вуд прищуривается.       – Думаю, год – это всего лишь число дней, дни складываются в моменты, которые мы проживаем. А будут ли моменты наполнены счастьем, зависит от нас самих. Людям свойственно принимать ошибочные решения, но немногие могут жить с ними. Если постоянно о них думать, год – череда самых худших моментов. Но нас ведь это сейчас не интересует. У нас есть время, мечты и ровно два дня, чтобы загадать желание!       У Мегги настолько приятный голос, что я бы слушал ее и слушал часами напролет, как старую аудиокассету, найденную когда-то у дяди Дадли, или завораживающие раскаты грома. Я едва слежу за ее словами, предпочитая рассматривать черты лица: мягкие, плавные… Неземные! Нос с небольшой горбинкой, верхняя губа чуть меньше нижней, выбившаяся прядь волос. Она является олицетворением прекрасного, непостижимого.       Совсем не важно, что говорит Мегги, какой философией пользуется. Такая, как она, не может рассуждать о плохом. Каждое ее слово – яркий маятник на берегу забытого острова. Так сложно найти и почти нереально уйти. Бурлящая жизнь в Мегги Вуд – океанический шторм: корабль идет ко дну, не сопротивляясь, и остается там, в недрах океана, на долгие годы. Я попал в роковые сети девушки, и мне не хочется всплывать. Тонуть дальше, пробираться сквозь темную гладь, чтобы вновь видеть эти кристальные, искренние глаза.       – Ты очень красивая.       Голос садится. И дело вовсе не в том, что мы стоим в школьном дворе. Так страшно, меня могут поднять на смех.       – Спасибо.       Коротко. Но в ее лаконичности я вижу самый логичный смысл: она красива, и она об этом знает. Совсем необязательно говорить ей то, что говорят все. Но я так хочу говорить об этом, потому что не могу молча восторгаться ее красотой.       – И улыбка у тебя светлая.       Мегги улыбается еще ярче, обнажая белые ровные зубы.       – Омела, – ее голос хрупок, как льдинки – одно лишнее слово или движение и все, магия будет разрушена.       Однако этого не происходит.       Я поднимаю голову.       Лепестки омелы расцветают, расползаясь над нами. Веточки с белыми ягодами переплетаются, напоминая что-то похожее на венок или гнездо. Омела не замедляет свой рост, словно направляет, дает шанс и не хочет отступать. Какая же она примитивная! Я опускаю глаза, натыкаясь на голубые – чистые, волшебные, лучшие и уже любимые, – и понимаю, что гриффиндорская отвага дает слабину.       Ее губы притягательно двигаются, словно она что-то хочет сказать. Лучше пусть молчит. Она такая прекрасная, необыкновенно желанная.       Нужно лишь решиться.       Меня обуревает череда эмоций, неведомой страсти, что вереницей следует по моим мыслям. Сердце скачет, готовое вырваться наружу. Оно будто превращается в «Волосатое сердце». Только с другими целями, другими желаниями. Совершенно чистое и открытое.       – Омела, – повторяю, решаясь на бросок в бездну гормонов и чего-то неизвестного.       Я наклоняюсь, но не успеваю: Мегги опережает меня, поддаваясь вперед. Она обвивает мою шею руками и мы, наконец-то, оказываемся на одном уровне. Мне не требуется приглашения. Я опускаю руки на талию девушки. Шелковая ткань приятно охлаждает разгоряченные ладони.       Неумело, мы кусаем губы друг друга, языки, загнанные в неподвластные цепи сплетаются. Рецепторы различают вкусы карамели, сливочного пива и клубники. Не сразу понимаю, что это ее блеск для губ: все мешается в голове. Никогда подобного не испытывал, и будь я не так счастлив, как сейчас, ужаснулся бы. Но сейчас меня окружают лишь исполнившаяся мечта, прекрасная, как и зимний сад Хогвартса, девушка с переливающимися на свету золотистыми волосами. Искренние первые эмоции.       Рождество – это волшебство, и совершено не важно веришь ты или нет. И теперь я точно верю. И даже романтизированный счастливый конец не кажется мне глупым и бессмысленным. Хочется верить, что это надолго, может, навсегда. Хочется сделать самые безумные вещи, чтобы приятные моменты с Мегги продлились вечность.