Sticker

«12 марта 2018 Сегодня весь день светило солнце. Не выходил на улицу, там слишком много людей. Они всё такие же уродливые, как и много лет назад. Я не хочу контактировать с ними без действительной необходимости. Я выше этого.» «19 апреля 2017 Мне впервые за долгое время снился сон. В нем кто-то был, его лицо удалось смутно запомнить. Помню большие карие глаза и острый нос. Он был похож на живую картину и красиво двигался. Но это сон. Люди в жизни ничтожны.» «29 мая 2019 Я не понимаю, зачем живу. Дни абсолютно одинаковые, люди вокруг все такие же размазанные. В них нет абсолютно ничего ценного, в отличие от того парня из сна. Он приятный собеседник. Никогда не злится.»

Шершавые бумажки с продавленными ручкой буквами чувствуются особо четко подушечками пальцев. В нос ударяет запах каких-то медикаментов и чего-то тошнотворно-сладкого, выделяющегося на фоне стерильно белых стен. Минхо рассматривает неровные закорючки чужого почерка и криво усмехается, швыряя их на пол. Разноцветные стикеры разлетаются в разные стороны. Он поворачивает голову и смотрит в зеркало. Огромный отражающий овал висит посреди стены и на его краях ярко-красной помадой начерчены беспорядочные строчки предложений. В этих словах нет ни единой капли смысла, сколько бы не было предпринято попыток их прочитать. Кровать жалобно скрипит под весом его тела, угрожая развалиться на детали металлического проржавевшего корпуса. В замазанное пылью окно едва пробивается свет, но даже так можно заметить слой пыли толщиной в палец, покрывающий все вокруг. Взгляд цепляется за снимки на противоположной зеркалу стене. Старые, потрепанные временем, местами изломанные какими-то темными пятнами, они вызывают подсознательную тревогу. Хо хочет отвести взгляд, но не может, будто чужие лица имеют некую магнетическую силу, не позволяющую даже вздохнуть. Единственный человек, перечеркнутый жирными полосами красной ручки — Хан Джисон. Его глаза были процарапаны все той же ручкой — были видны оборванные края от небрежного «лезвия» отчего казалось, что парень на снимках плачет. Заброшенный дом ухнул своими мертвыми переходами в ответ на чужие шаги, раздавшиеся где-то неподалеку. Минхо дернулся, выходя из своего странного транса и перевел взгляд на оставшуюся половину выломанной двери. Он надеялся увидеть со своей позиции незваного гостя, но шаги все так же звучали недостаточно близко для того, чтобы можно было понять кому они принадлежат. — Кто здесь? — голос незнакомца срывает пыль в воздухе, отдаваясь эхом от стен. Минхо проклинает скрипящую кровать и медленно встает, стараясь создавать как можно меньше шума. Но именно в этот момент начинает звонить мобильный телефон, полностью выдавая его местонахождение. Сердце замирает и ухает вниз одновременно с желанием удушить того, кто ему так не вовремя набрал, однако сейчас гораздо важнее успокоиться и найти выход. Ни с ментами, ни с кем-либо еще ему абсолютно не хотелось встречаться, а кто-то все приближался, поэтому единственным решением было окно, жалобно звякнувшее от прилетевшего в него обгорелого учебника по непонятно какому предмету. Едва нога Минхо оказалась на подоконнике, а все мысли были направлены на расчёт траектории прыжка, как голос от двери сбил все к чертям. — Стой! Ты что творишь?! — закричал некто, явно пытаясь побороть обломки двери. Вскоре раздался хруст ненадежной перегородки, но Ли уже стоял на подоконнике во весь рост, спиной в проем, желая хотя бы краем глаза увидеть того, что чуть не поймал его на месте своеобразного «преступления». Его глаза расширились, когда в чертах лица удалось разглядеть человека, пропавшего без вести год назад. — Сонни? Э…это правда ты? — мозг не усваивал информацию, хотелось заплакать и ударить себя по щекам одновременно, лишь бы снова прекратить видеть галлюцинации. — Сонни… — прошептал Ли севшим за мгновение голосом и шагнул, чувствуя, как воздух не оказывает сопротивления.

***

— Минхо-хёёёоооон! — знакомый до боли голос заставил открыть глаза. Свет резал глаза, Минхо пришлось зажмуриться и поморгать около минуты чтобы прийти в себя. Он находился в смутно знакомой комнате, свет в которую проникал сквозь полуприкрытые жалюзи. Голова болела и ныла, словно весила несколько центнеров, но взгляд сфокусировался на парне, прислонившемся спиной к огромному овальному зеркалу на стене. — Наконец-то ты очнулся! Я ведь говорил тебе, что есть нужно. Ты не можешь прожить без еды, придурок! — чужое движение заставило сознание напрячься, но когда удалось сфокусировать взгляд, Минхо судорожно вздохнул. Кажется, в комнате закончился весь воздух. Перед ним стоял Хан Джисон, встревоженно осматривающий его взглядом своих карих глаз. — Прости… — слово вылетело само по себе, Хо не ожидал услышать свой голос так скоро, из-за чего вздрогнул, но с некоторым усилием сел. Хан устроился рядом, заставляя кровать жалобно скрипнуть. Чужое тепло не давало усомниться в реальности происходящего, а когда лица коснулась ладонь, Ли почувствовал, что плачет. — Ну же, хен, прошу, не плачь. Все в порядке. Ты жив. Ты здесь. Ты сейчас со мной. — Сон придвинулся ближе, беря чужое лицо в ладошки. Под его глазами были заметны небольшие круги от недосыпа, но гораздо заметнее были искренние страх и нежность во взгляде. — Прости… Прости, Сони, прости… — как молитву, шептал Минхо, чувствуя, как слезы текут нескончаемым потоком по коже щек, срываясь и падая вниз маленькими пулями. Тепло чужих рук хотелось чувствовать вечно, потому что его так не хватало за год страданий. Хотелось уложить парня рядом с собой и обнимать целую вечность, лишь бы знать, что тот никуда не уйдет. — Ты слышишь меня? Я люблю тебя. Тебя, тебя, тебя. Люблю. Тебе не нужно извиняться. — Джисон выглядел так, как будто сам сейчас заплачет, но вместо этого начал касаться лица своего хена сухими губами. Эти прикосновения не были поцелуями, просто жестами бесконечной нежности, но Ли желал чтобы время сейчас замерло хотя бы навсегда. Все его тревоги и боль грозились вылезти наружу, сломать тонкую грань сознания и пройти сквозь Хана, ломая и его тоже. Этого допустить никак нельзя было. — За что… За что меня любить… — звучало жалко, уродливо как-то, но в родных руках можно было плакать спокойно, так подсказывало подсознание. Хан остановился, прислоняясь лбом ко лбу старшего и глубоко выдохнул. — Я люблю тебя за тебя. Мне большего не нужно. — Я люблю тебя за тебя. — повторил Минхо чужие слова на автомате, падая обратно на скрипящую кровать и утягивая Джисона за собой. Он не заметил, как на стене появился первый ярко-желтый стикер, на котором невидимая рука чертила корявые палочки букв.

***

— Сони, ты будешь раф или американо? — хотелось скупить ему всю кофейню, но младший только тихо рассмеялся на такое предложение и выбрал раф. Ореховый. — Я скоро буду. — сердце сжалось от страха потерять снова, но, доверив в руки парня свое пальто, Минхо ушел к кассе делать заказ. Теплый желтый свет, стоило остаться одному, показался каким-то нагнетающим и неровным, будто насмешливо дергался, играясь с его сознанием и напряжением в проводах под потолком.Хотелось с криком броситься обратно чтобы руки Джисона заградили от этой безудержной паники, но приходилось ыть сильнее. Десять минут ожидания — томительно долго, ужасно нагнетающе и до безумия щекотно для нервов, отчего приходится складывать бумажного журавлика из алой бумажной салфетки. Ему кажется, что это чей-то номер, сознание исступленно шепчет о том, что это кто-то из официантов пытается подкатить, но настоящие слова прочитать не удается, его окликают. — Ли Минхо, ваш заказ готов, — звучит и как белый флаг и победный звон, два стаканчика с горячими напитками приятно греют ладони, пока он идет к своему месту. И чуть не роняет все на пол, когда видит два пустых стула. Мысли панически начинают набегать волнами прибоя на стенки сознания, сердце начинает стучать как сумасшедшее, к горлу подступает ком и дыхание сбивается к черту, пока на дрожащих ногах он доходит до цели и ставит стаканчики на стол. Каждый вдох похож на раскалённую лаву, обжигает все внутренности и душу, Хо чувствует как отчаянно вцепляется в стол до побелевших костяшек и едва не падает, пока не чувствует чужие теплые ладони. На него смотрят все посетители, но главное, что Джисон прямо сейчас стоит напротив и тянет на себя, крепко обнимая. Он беспорядочно легко целует в висок, шепчет глупости на ухо — не удается даже понять, что он говорит, тревога сводит с ума и сжимает сердце в тиски. — Простипростипростипростипрости — Минхо едва не срывается на крик, цепляется за чужие плечи и ему стыдно за то, что он такой. За то что он не может бороться с самим с собой, со своим внутренним демоном, который раздирает его истончившуюся плоть своими корявыми когтями. — Я люблю тебя. Бесконечно люблю. Не извиняйся. Я рядом. — Хан берет за руку и отводит к их столику, вкладывает в руки стаканчик с американо и заставляет пить до дна, из-за чего Минхо чуть ли не давится, но с каждым глотком становится легче. Они смотрят друг на друга, цепляясь взглядами, Сон будто пытается впитать в себя чужой колючий страх, а Минхо пытается прокричать о том, что младший важен и нужен, что его тоже бесконечно и преданно любят. Но не может — Хан отворачивается к окну и хмурится, смотря на начинающийся ливень.

***

Они сидят на лавочке в парке. Джисон ест купленный в столовке пресный бутерброд, но жаловаться не приходится — приготовить ничего не удалось, ведь утром в общаге произошел переполох. Минхо молча сидел рядом, перебирая по привычке пальцами в воздухе, будто играл на невидимом пианино, но в мыслях было лишь то, что страх снова вонзил в него свои ядовитые иглы. Ровно до момента пока Хан не развернул его к себе, мягко касаясь волос рукой и вытаскивая упавший лист. — Я люблю тебя. — шепчет Минхо и видит родную улыбку на лице с раздувшимися щечками, за которыми Джисон как обычно прятал еду как настоящая белка перед тем, как ее прожевать. Старший тянется вперед и целует его в кончик носа, заставляя улыбнуться еще шире, но бутерброд не терпит отлагательств, и Хан спешно жует, проглатывая большим куском, чтобы потом впечататься в чужие губы своими на несколько секунд. Минхо определенно это нравится, но не с привкусом колбасы из столовки, из-з чего он смеется, прикрывая рот ладонью. Он натягивает сползший с руки рукав прежде, чем младший успевает заметить черные трещины на его коже и думает, что все в порядке. На стене еще одной тревожной бабочкой появляется ярко-синий стикер.

***

— Наконец пришел в себя? Долго же за тебя бороться пришлось. — скрипит над ухом чужой неприятный голос. Замыленный взгляд фокусируется на толстом враче, что-то пишущем в свой блокнот. — Где Джисон? —, набирая в легкие воздух, надрывно спрашивает Минхо, чувствуя какие-то приборы на всем своем теле. Он прикован в кровати мягкими кожаными ремнями. Неимоверным усилием он рвет из и садится, замечая страх в чужих глазах. — Где мой Джисонни? — переспрашивает он, заходясь в приступе сильного кашля. — Хан Джисон…он… — врач не договаривает. Взгляд Минхо падает на экран компьютера, висящего на стене. На него смотрят пустые глаза его любимого мальчика, а нарисованная улыбка выглядит неестественно.

Наутро в экспериментальном центре будут найдены тела нескольких тысяч людей и лишь один из них будет, утопая в чужой крови, смотреть на экран с фотографией пропавшего человека.