Волк, которого тут нет

            Раньше, когда-то давно, ещё в далёком детстве, Юджи верил в те сказки, которые ему рассказывал дедушка на ночь. В них не было ни добра, ни зла, одни лишь легенды, которые старик рассказывал таким завораживающим голосом, что глаза мальчика каждый раз блестели от нетерпения. Дедушка всегда тихо и добродушно посмеивался над такой реакцией внука на обыкновенные легенды, которые знал практически каждый взрослый.       Как-то, старик затронул одну очень интересную легенду, которая сразу же нашла отголосок в душе у маленького Юджи. Эта легенда была о белом волке, который бродил где-то там, среди чёрных деревьев, которые казались людям мрачными, а волку были родным пристанищем. — Он бродил среди них, как будто бы этот лес, запорошённый вечными снегами, был его собственностью. Многие храбрые воины входили туда, заходили в самую густую часть, где не было видно практически ничего, кроме вечного снега. Ни одного из воинов так и не находили, правда, говорят, что как-то раз одному единственному удалось выжить и принести с собой кое-какие вести. — уже в который раз повторял дедушка историю своему внуку, который всё так же, как и в первый раз смотрел на него заворожённо, в ожидании, когда дедушка закончит. — А что было потом? — всегда спрашивал Юджи, хотя и знал, что дедушка скажет. — Он рассказал людям, что волк, чей мех осветил ему путь в той темноте, куда он забрёл, передал людям, чтобы те не смели сунуться больше в это гиблое место, — закончил старик свой рассказ и умолк. Он знал, что сейчас Юджи будет ещё очень долго обдумывать его слова. Этот ребёнок слишком сильно любил истории, любил их обдумывать, размышлять над тем, насколько они вымышленные, однако, думать над этой историей он любил больше всего. — Как думаешь, а существует ли этот лес и этот волк до сих пор? — спросил мальчик, смотря на деда янтарными глазами, в которых так и вспыхнуло детское наивное любопытство. — Кто знает, кто знает… — задумчиво ответил ему старик уже в который раз. — Может, этот волк до сих пор оберегает лес от людей, а может он уже давно покинул этот мир, — продолжил он спустя небольшой промежуток времени свою мысль и невзначай потрепал внука по голове. — Давай лучше ложись спать, а то завтра рано вставать. — Хорошо! — широко улыбнувшись произнёс Юджи, сверкая при этом, как первый лучик восходящего солнца. Его дедушка тепло улыбнулся внуку в ответ.       Спустя пару минут мальчик уже был в своей кроватке, такой большой для него, но такой уютной. Дедушка подошёл к нему, немного приткнул одеялко, чтобы тому было теплее, и пошёл к выходу. Юджи смотрел ему вслед и видел, будто бы это был не дедушка, а очень древний и мудрый старик из тех сказок, которые ему рассказывали. Свет в его комнате был уже давно погашен, поэтому старику осталось сделать лишь самую важную часть, которая бы дала Юджи спокойно лечь спать. Он повернулся к внуку лицом, находясь уже у самой двери, и, тепло улыбнувшись, произнёс заветные слова: — Спокойной ночи, Юджи. — Спокойной ночи, дедушка! — в ответ ему произнёс счастливый внук. Дедушка ещё раз посмотрел на него, а потом вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.       Юджи тут же перестал улыбаться. В темноте, которая всегда наступала, когда дедушка закрывал дверь, мальчик всегда видел что-то опасное, но такое чарующее. Лунные лучи всегда играли вместе с тенями в его комнате, создавая настолько невероятные образы, что мальчик мог лишь заворожённо смотреть на них и думать, кто же победит, кто останется в его комнате, а кто уйдёт прочь с наступлением рассвета. Однако, это продолжалось недолго. С недавних пор частым гостем в комнате Юджи была загадочная тень, чьи очертания мальчик никогда не мог разглядеть. Хотя, недавно он понял, как может приманить эту тень. Сворачиваясь калачиком, мальчик закрывал глаза и начинал делать вид, будто уже уснул, и тень это видела. Юджи чувствовал, как после его действий она начинала медленно скользить к его кровати, подползая всё ближе и ближе. Наконец, доползая до места, где лежал ребёнок, тень превращалась во что-то бесформенное, но такое живое.       Мальчик никогда не видел, что это было, так как даже через приоткрытые глаза ему никогда не удавалось рассмотреть чужую тень, однако, сегодня 'тень' решила зайти немного дальше, чем до этого. Она с невидимой в данную секунду грацией и изяществом запрыгнула на чужую кровать и примостила свою тушку рядом с ребёнком, так, что он даже чувствовал чужое тепло.       Спустя минут в Юджи проснулось его любопытство, которое, несмотря на все просьбы, просило мальчика открыть глаза и посмотреть на то нечто, что сейчас лежало рядом с ним. Не выдержав, мальчик всё же повернулся на другой бок, туда, где лежала 'тень', и открыл свои любопытные глаза, которые тут же округлились и засверкали сотнями и тысячами искорок радости и восхищения, потому что в данную секунду рядом с ним лежал белый волк, который будто бы вылез из той самой легенды, что рассказал ему дедушка. Правда, этот волк был куда меньше, чем тот, о котором сначала подумал мальчик, однако, восхищению это не дало улетучиться, а наползающей радостной улыбке спасть с лица.       Спустя пару нерешительных минут, во время которых Юджи рассматривал повёрнутую к нему мордочку животного, его любопытство всё же пересекло ещё бóльшую границу и перебороло страх напугать зверя, и тогда-то мальчик протянул к волку свою маленькую ручку и дотронулся до белоснежного меха, который будто освещал всю комнату. Зверь не шелохнулся. Мальчик очень удивился, но отнять руку от столь желанного пушистого и такого мягкого на ощупь меха не мог, поэтому, спустя секунду, он провёл своей рукой вдоль чужого тела по шёрстке, которая по-настоящему завораживала его.       Тело начало шевелиться. Мальчик заметил это очень поздно, так как все его мысли сейчас были о том, что это не сон, что это самый, что ни на есть, настоящий белый волк из очаровавшей его легенды, и поэтому, когда на него посмотрела пара чужих звериных глаз, он испугался и зажмурил глаза. В голове тут же всплыл образ чужих глаз, таких холодных, но ярких и запоминающихся, что выбросить их из головы не получалось. Юджи сам не заметил, как начал тихо плакать. Волк, увидев это, на несколько минут опешил. Вместо того, чтобы спокойно сбежать в эту самую минуту, зверь ткнулся своей небольшой мордочкой в грудь мальчика, а потом, когда это не дало практически никакого эффекта, лизнул его, проведя шершавым языком по закрывающим глаза ладоням.       Юджи не понял, что произошло, но почему-то эти действия неизвестно откуда взявшегося зверя подействовали на него очень успокаивающе, так, что он отнял от своего лица ладошки и поглядел такими тёплыми, но немного заплаканными, глазами на зверя. Тот тоже поглядел на него, как следует обнюхивал, а потом, посмотрев ещё раз в глаза мальчику, лизнул его щёку, так же нежно и осторожно, как и в прошлый раз. Юджи в ответ на эти действия лишь лучезарно улыбнулся и, вытерев слёзы, обнял зверя, зарываясь в его пушистый мех с головой. Зверь, казалось, снова опешил, однако как-то отгонять мальчика от себя не стал, а лишь прикрыл того своим пушистым хвостиком, чтобы мальчик не замёрз.       Юджи сейчас был словно во сне. Он лежал в чужом белоснежном мехе, от которого так и пахло корицей и лимоном, и не мог нарадоваться. Спустя время, когда мальчик уже достаточно свыкся с мыслью о том, что волк настоящий, его глаза начали медленно закрываться, погружая в царство Морфея. Зверь почувствовал это, поэтому, взяв в зубы кусок одеяла, накрыл ребёнка, который начинал уже тихо посапывать. Прикрыв ребёнка, он положил свою мордочку рядом с его лицом и тоже закрыл глаза, погружаясь в сон.       Утро не заставило себя долго ждать. Лучи первого его солнца постучались в слегка занавешенное окошко Юджи, который начал потихоньку открывать глаза, из-за того, что один маленький и наглый лучик упал на его глаза. Потерев закрытые глазки рукой и, наконец, полностью открыв их, мальчик в самом настоящем ужасе обнаружил, что рядом с ним сейчас не было того самого волка, который сам же забрался к нему на кровать. На глаза начали наворачиваться слёзы, которые Юджи старательно глотал, чтобы дедушка ничего не услышал. «Не может такого быть, чтобы волк оказался всего лишь сладким сном, верно? Он ведь…он ведь был здесь… Такой пушистый…» — думал маленький Итадори, вытирая слёзы рукавом пижамы.       Вдруг его взгляд упал на краешек кровати, где мальчик заметил что-то явно не лежавшее там до этого, что-то манящее и привлекающее словно блестяшка сороку. В ту же секунду мальчик устремился к неизвестному объекту и, к своей радости и настоящему восхищению, обнаружил, что неизвестным объектом являлся кусочек чужой белой шерсти, которая, уверенно думал мальчик, принадлежала белому волку, приходившему вчера. Сказать, что восхищённый визг от полного осознания реальности ситуации оглушил не только соседей, но и соседние районы, всё равно что ничего не сказать.       Именно из-за этого визга к Юджи в комнату поднялся дедушка, который не ожидал, что внук встанет так рано, да ещё и будет почему-то оглушительно визжать. Открыв дверь в чужую комнату, Итадори старший увидел радостно прыгающего и вовсю улыбающегося мальчика, от которого так и исходили то ли солнечные лучи, то ли горячие заразительные искорки. — Деда! Он был тут! Он тут был! — радостно прокричал мальчик, заметив на пороге своего старика, который, хоть и был немного недоволен, не мог скрыть своей улыбки и явного удивления. — Кто был? — с интересом и насмешкой спросил старик, подходя на пару шагов ближе и присаживаясь так, чтобы Юджи был с ним на одном уровне. — Волк! Белый волк из легенды! Он приходил сюда и мы с ним вместе спали! У меня даже остался клочок его белоснежного меха! — всё так же радостно говорил ребёнок, стараясь сдерживать свой радостный крик, что у него получалось не очень. В довершение к словам мальчик показал своему дедушке белый клочок шерсти, немного грубый, что было странно, но такой приятный.       Старший Итадори долго рассматривал показанный ему предмет. Сомнений не было, шерсть, скорее всего принадлежала волку, уж он-то знает, однако было одно небольшое но: эта шерсть так же могла принадлежать и какому-нибудь бродячему псу чем-то похожему на волка, или же это мог быть не тот самый волк из легенды, но, в любом случае, была маленькая загвоздка в виде второго этажа, на котором располагалась спальня Юджи. Вряд ли нормальный или обычный зверь мог залезть на неё, не считая всякой мелкой живности и кошек, которых хлебом не корми дай залезть на их крышу весной. Только эти факторы заставляли старшего верить своему внуку. Нет, он не думал, что мальчик мог врать ему или рассказывать всякие небылицы, однако, верить в сверхъестественное старший пока не мог, всё же в прошлом он был человеком науки.       Отвлекаясь от этих мыслей он увидел озадаченного мальчика, с чьего лица слетела улыбка, сменившись лишь очаровательной, в исполнении мальчика, эмоцией: ожиданием. Старший Итадори пока не решился как-то разбивать или обнадёживать внука словами о том, что он ему верит, поэтому лишь ещё теплее и добродушнее улыбнулся, потрепал внука по непослушным розовым волосам и спросил: — А как этот волк попал к нам? — Он… он прятался тут всё это время, — честно произнёс мальчик с уверенностью в голосе. — А вчера почему-то решил выйти из своей тени и дал себя увидеть. — Ладно, если это так, тогда пускай он больше не прячется. Всё же, вряд ли ему это нужно, если мы о нём знаем, верно? — всё с той же теплотой спросил старший, беря внука на руки, чтобы пойти вместе с ним вниз. — Да! — обрадованно проговорил мальчик, на лице которого снова уже вовсю расцветала радостная улыбка.       Когда он рассказал о случившемся своим друзьям в школе, те не поверили. Они начали дразнить мальчишку, называть лгунишкой и всячески передразнивать. Юджи не понимал, что такого сказал, однако ему было обидно. Обидно за то, что ему не верят, что говорят про него нехорошие слова, что коверкают легенду про волка, которую он рассказал ребятам перед тем как объяснить произошедшее с ним ночью. В горле застревал ком. Тяжёлый, горький, такой невыносимый, что хотелось схватиться за горло, а лучше убежать и не показываться никому. Но Юджи так не сделал. Он полдня избегал своих, уже бывших, друзей, которые начали рассказывать его историю всем одноклассникам, из-за чего мальчик просто-напросто не выдержал и сбежал на крышу школы, туда, где его никто не найдёт. Именно там он сел под какой-то будкой и начал плакать, горько, практически крича от непонятной пустоты и боли. Слёзы перерастали в какую-то непонятную истерику, которую не мог прервать никто посторонний. Или почти никто.       Неожиданно для себя, мальчик почувствовал, как к его ладошкам, которые закрывали глаза, прислонялся чужой мокрый нос, такой холодный, что ребёнка сразу бросило в дрожь. Убрав руки и открыв заплаканные глаза, мальчик, к своей неописуемой радости, обнаружил перед собой волка. Того волка, который существует, о котором он не лгал, которому посвящал эти слёзы. Взглянув на него ребёнок снова начал плакать, только в этот раз схватив чужую мордочку и зарываясь лицом в белую шерсть. Он долго сидел так вместе с волчонком, — всё же на полноценного волка он был не совсем похож, так как был меньше ростом, — пока тот будто бы мысленно поддерживал его, будто бы что-то говорил, утешал ребёнка, а под конец, когда слёзы всё же решили отступить, волчонок лизнул чужую мокрую щёку.       Юджи стало от этого лучше. От чужого тепла, от молчаливого выслушивания его слёз и мысленных переживаний, от чего-то вроде прикосновения, и только поэтому он улыбнулся, смотря в голубые, как лёд и море, глаза своего необычного утешителя. Они сидели на крыше школы, Итадори и его, теперь уже, видимо, друг — волк. Да, пускай они только вчера встретились в его комнате живьём, лицом к лицу, однако между ними уже была довольно крепкая связь, чем-то походившая на дружбу.       Но их маленький момент спокойствия прервали неожиданно вошедшие на крышу учителя и старший Итадори, которому, видимо, позвонили, когда Юджи сбежал от одноклассников. Мальчик был удивлён увидев своего дедушку, однако он так же был рад ему, потому что тот был одним из тех существ на планете, которые его поймут, если не считать недавно обретённого друга-волка, конечно. Стоп. Волк. Юджи обернулся посмотреть на волка, но никакого волка он там не обнаружил. Вместо него он увидел перед собой одетого в светло-зелёную, с узором из хвойных веточек, юкату мальчика с светлыми, такими же как у того волчонка, волосами и такими же ресницами, которые время от времени прикрывали невероятного цвета глаза. Мальчик смотрел на маленького Итадори так, будто бы не хотел отдавать его никому, а Юджи смотрел в ответ на него, понимая, что это всё то же существо, что сидело перед ним пару минут назад, но в совершенно незнакомой ему форме.       Им не дали долго играть в эти своеобразные гляделки. Итадори старший взял мальчика на руки и понёс обратно в школу, что-то недовольно и обеспокоенно бубня под нос. Ребёнок же в ответ чуть ли не начал снова реветь, но, увидев как тот беловолосый мальчик пошёл за ними, сразу же успокоился и вытер уже набежавшие слёзы. Учителя недовольно смотрели на нового друга Юджи, будто пытаясь понять, откуда такой ребёнок вообще взялся в их школе и кому надо позвонить, чтобы его забрали. Однако, звонить им не пришлось, так как мальчик сам ушёл из школы, напоследок сказав Юджи лишь одними губами всего одну фразу: «Увидимся позже». И это порядком обрадовало розоволосого, так как терять кого-то ещё он сегодня не хотел.       Разбирательства с учителями проходили довольно долго и очень муторно, из-за чего Юджи чувствовал настоящую вину перед дедушкой, который выслушивал недовольные возгласы учителей по-поводу поведения младшего Итадори. Но дедушка слушал их лишь вполуха, понимая, что перебивать было бы невежливо, закончить разговор — крайне глупо, а вот спокойно не слушать большую часть оскорблений — в самый раз. Всё это время его внук сидел у него на коленях, опустив голову и пялясь в пустоту, однако старик не злился на него и не хотел, чтобы ребёнок чувствовал себя виноватым, поэтому в какой-то момент потрепал его розовые волосы, как бы приободривая, а потом, когда мальчик посмотрел на него своими грустными глазами, старший лишь еле заметно подмигнул тому, что вызвало на печальном личике еле заметную радостную улыбку.       Вскоре после всей этой суматохи, а, в конечном итоге ещё и забиранию документов, и переводу в другую школу, оба Итадори спокойно прогуливались, идя по улице за руки, не разговаривая, потому как понимали, что сейчас лучше насладиться наступившим вечером, который так приятно щекотал каждого выходящего на улицу человека. Всю дорогу домой Юджи думал о волчонке, а также о бедном дедушке, который в данную минуту лишь спокойно обдумывал в какую бы школу подать документы да так, чтобы его внука приняли сразу. — Ты ведь не злишься?.. — тихо почему-то вдруг решил поинтересоваться мальчик, поворачивая свою ненадолго поникшую голову к своему старику. — Разве я похож на того человека, который в данную минуту злится? — с добротой и небольшой насмешкой в голосе спросил старший, переводя устремлённый до этого вперёд взгляд на своего внука. — Не похож, — честно признался Юджи, чуть крепче сжимая дедушкину ладонь. — Тогда почему ты спрашиваешь? — поинтересовался вдруг его дедушка. — Потому что… Потому что… Ну, они же сказали, что я вёл себя очень неподобающе и… — пытался сформулировать свою мысль ребёнок, но у него не получалось, так как слова не хотели связываться воедино. — Ну и что? — уже с более видимой насмешкой спросил тот. — Я не собираюсь на тебя ругаться только из-за того, что ты сбежал на крышу, хотя стоило бы, так как ты пропустил несколько занятий, — с всё той же добротой, но при этом небольшим ехидством проговорил он слегка прищурив глаза, смотря при этом на виновато краснеющего и повесившего нос внука.       Тот не мог ничего сказать. Старик понимал это, поэтому снова добродушно потрепал по волосам, а потом предложил зайти в магазин и купить мороженое, на что Юджи радостно улыбнулся и повёл дедушку чуть быстрее к магазину. А что, мороженое вполне могло поднять настроение обоим, даже несмотря на произошедшие события.       Вечером того же дня Юджи попросил у дедушки рассказать ему ещё одну легенду, другую, такую, которую он никогда не слышал, и старик согласился, с условием, что сразу же после этой истории мальчик беспрекословно ляжет спать. И он согласился на это условие. Тут же переодевшись в пижаму и поудобнее устроившись на кровати мальчик с наполненными любопытством глазами начал смотреть на деда, который присел на рядом находящуюся табуретку и начал свой рассказ. — Когда-то давно в одной маленькой деревушке жил мальчик, — тихо и добродушно говорил дедушка, но потом его тон изменился, будто бы сейчас он вспомнил что-то очень плохое или даже ужасное. — У него было много друзей, но не все они были ему верны, что однажды его очень сильно обидело, так как в трудную минуту, когда ему казалось, что весь мир становиться тусклым и будто бы нарисованным, неестественным, они отвернулись от него, оставив его в полном одиночестве. Тогда, в сумерках ночи, когда луна прибывала в своём зените, светясь светло-голубым, к мальчишке с самих небес спустился друг, такой же необычный как и он сам. Мальчик назвал его Небесным Дарованием, вспомнив одну старую деревенскую легенду. Вместе с своим новым другом они проводили дни и ночи напролёт, говоря о разных пустяках и играя в разные известные и не очень игры. Но в тот момент, когда ребёнок уже было забыл о своих друзьях и их поступке, в момент, когда мир снова начал обретать краски и становиться куда реальнее, его новый друг исчез, уступая место обиде, которая потихоньку поглощала ребёнка изнутри, до тех пор, пока его не нашли рядом с рекой, холодного и безжизненного. В руке мальчишка держал лишь одну вещь — подарок, который ему достался от Небесного Дарования — маленькую простую игрушку в виде волка, чьи глаза светились так же ярко, как и луна в день их знакомства.       Дедушка замолк после своего рассказа и повернул голову, до этого смотрящую куда-то мимо, а не на внука. Его глаза тут же расширились так как мальчик сидел и давился слёзами, стараясь не всхлипнуть, чтобы не сбить дедушку с мысли. Старик не думал, что так сильно повлияет этой легендой на ребёнка, почему-то даже не задумывался. А мальчик продолжал тихо плакать, глотая колючий ком в горле, который был похож на сдержанный крик. Юджи почему-то всё это время ассоциировал себя с этим мальчиком, которого бросили друзья и к которому пришёл небесный друг, и от этого становилось тяжело. Настолько тяжело, что он не выдержал и в конечном итоге разрыдался в голос, не стараясь сдерживать громких слёз. Старший Итадори не мог спокойно смотреть на это, поэтому, встав со стула, он подошёл к ребёнку, который уже вовсю вытирал слёзы рукавами пижамы, и обнял того, присев к нему на кровать. Юджи сразу же вцепился в дедушку мёртвой хваткой, продолжая плакать и судорожно вдыхать воздух, которого не хватало из-за накатившей на него истерики. Старик всячески старался его успокоить, поглаживая по спине и говоря какие-то, как ему казалось, успокаивающие фразы, вроде «Ну и чего ты расплакался, глупенький?» или «Всё хорошо». Он говорил это без каких-либо насмешек, скорее уж добродушно и заботливо, чтобы успокоить внука.       И вскоре это помогло успокоить Юджи, который больше не ассоциировал себя с тем мальчиком. Дедушка был очень этому рад и, в качестве извинения, принёс внуку горячего молока с печеньем, которые того очень сильно обрадовали. Он съел и выпил всё практически залпом, чуть не подавившись мелкими крошками. Старик лишь посмотрел на него с небольшой укоризной за такой фокус, но потом добродушно улыбнулся. Всё же это он был виноват в произошедшем.       Когда он ушёл, выключив в комнате свет, Юджи положил голову на подушку, но засыпать не думал. Его терзало много событий, которые для маленького ребёнка были всё равно что огромные якори для вольной птицы. Каждое событие он вспоминал слишком отчётливо, настолько слишком, что казалось будто это не события вовсе, а реальность, которая до сих пор не заканчивала свои действия. Вот его рассказ друзьям, которые слушали его очень внимательно. Вот их насмешки над ним, обидные обзывательства и прозвища. Вот лопнувшее детское терпение и одинокая крыша. Вот слёзы, шерстяные объятья и незнакомое, но при этом такое родное, лицо неизвестного до этого времени ребёнка. А дальше разбирательства, разговоры учителей, разговор с дедушкой, мороженное и…история. Такая неприметная, но такая задевающая все струнки души история, которая застала врасплох, практически припирая к стенке.       От всех этих воспоминаний о произошедших событиях слёзы снова покатились из уже закрытых глаз, таких светлых и будто светящихся изнутри. Вдруг Юджи почувствовал чьи-то чужие, будто бы ледяные, ладони, которые аккуратно стирали катившиеся вниз слезинки. Глаза Итадори резко открылись и прямо рядом с собой он увидел всё того же мальчика, — по шестому чувству, предположительно, волка, — который смотрел на него своими любопытными и такими манящими глазами. Сейчас он смотрел на Юджи, опешившего от такой неожиданности, и старался понять, почему же тот плакал, как сейчас, так и до этого. — Почему ты плакал? — разорвав небольшую наползающую на них тишину, спросил он маленького Итадори, который на секунду, только на секунду, погрузился в этот бархатный, но пока ещё слишком детский, голос, звучавший так звеняще, по сравнению с тишиной, но при этом так приятно, с долькой нескрываемого любопытства. — Мне не поверили друзья… И…и они меня дразнили… Они говорили, что я просто выдумал тебя… Называли меня лгуном… — честно отвечал Юджи, повернув голову куда-то в сторону, чтобы не смотреть на эти чистые и ничего не понимающие глаза, параллельно с этим чувствуя, как к горлу подступает новый ком, а на глазах наворачивается новая порция слёз.       Когда же эти самые слёзы всё же хлынули из глаз, мальчик подсел ближе к нему и обнял, так крепко, но так с любовью, что Итадори невольно обнял его в ответ, зарываясь лицом в чужое кимоно. — Не слушай их… — вдруг неожиданно произнёс его собеседник, не отпуская мальчика из своих крепких объятий. — Я существую. Существую даже не смотря на то, что они не верят.        Его голос звучал так успокаивающе и твёрдо, что Юджи невольно верил ему. Верил всей душой и сердцем. После этих слов беловолосый невольно отлип от Итадори и, вновь посмотрев на его до сих пор залитое маленькими слезинками лицо, подался вперёд и слизал их. Он делал это чуть шершавым языком, от чего Юджи невольно зажмурился, а потом, когда все солёные дорожки и капельки были вытерты, волчонок невесомо, но явно любяще и с нежностью, поцеловал того в лоб, а потом отстранился, будто любуясь на что-то. Итадори открыл глаза и слегка удивлённо посмотрел в глаза своего друга, который в это время точно также смотрел на него, не моргая и не отрывая взгляд ни на секунду. — К-как… К-как тебя зовут? — решил прервать тишину Юджи, отворачивая свой взгляд и почему-то ощущая, как лицо обдало жаром. — Сатору. Меня зовут Сатору, — чётко ответил ему собеседник, стараясь вглядеться в чужое, отвёрнутое от него, лицо. — А как твоё имя? — Ю-Юджи, — сказал ему розововласый, наконец повернув голову в сторону Сатору.       Тот лишь кивнул, будто принимая его имя к сведению, а потом подошёл ближе, чем вызвал ещё одну неконтролируемую волну непонятного жара на лице, и тихо, будто шёпотом, сказал: — Юджи, давай ляжем спать?        В ответ на этот вопрос Итадори лишь смущённо кивнул и приоткрыл одеяло, чтобы Сатору лёг рядом. Того не нужно было долго уговаривать, поэтому он мгновенно залез под тёплый предмет и всем телом прижался к Юджи, который тут же почувствовал на своей талии чужие холодные руки, а также такие же холодные, будто вынутые из зимней проруби, ноги, которые старательно прижимались к нему дабы согреться. Пока розововолосый думал о чужих холодных конечностях, он и не заметил, как лицо напротив, что опаляло своим горячим дыханием его собственное, пристально прожигало его своим взглядом. Когда же Юджи посмотрел в прожигающие его долгое время глаза, румянец появился на его щеках, согревая и смущая одновременно. — Добрых снов, — произнёс Сатору с таким теплом и добротой, что смущение на пару секунд само собой отступило на задний план. Чужие невероятные глаза закрылись пушистыми белыми ресницами, говоря, что собеседник по-настоящему хочет заснуть. — Добрых снов, — ответил ему Юджи, закрывая свои глаза и потихоньку утопая в своих грёзах.       Вскоре они оба заснули крепким сном, Сатору, слегка обнимающий Юджи за талию, и Юджи, который невольно тянулся к второму во сне, будто стараясь его догнать или обнять.       На следующее утро исчезновение волчонка по имени Сатору повторилось, только в этот раз Юджи уже абсолютно точно знал, что он не был чем-то выдуманным. Почему же? Просто потому, что он верил, потому, что эту веру ему дал сам волчонок в человеческом обличье, а также просто потому, что хотел в это верить.       В школе его бывшие друзья пустили слух, что он не в себе и, что ему нельзя верить, однако Юджи не волновали глупые слухи, которые распространялись по школе с невероятной скоростью. Именно из-за этого слуха на мальчика начали смотреть с презрением даже те ребята, которые его и не знали толком. Вот что значит всего пара фраз, которые были произнесены только для того, чтобы загнобить. Но у них это не получится, потому что Итадори больше не сломать или разуверить. Он слишком сильно верил своему сердцу, которое твердило, что все они просто-напросто глупые задиры, на коих не нужно обращать никакого внимания.       Спустя пару дней Юджи перевели в другую школу, в такую, где об этом инциденте не знали и никогда не узнают. Там он был тихим и ничем не примечательным, старающимся не выделяться из толпы, чтобы не дай бог не дать повод для новых слухов. Именно в новой школе он встретил новых друзей. Новых, настоящих и очень верных, что Юджи чувствовал сердцем, которое, насколько он помнил, никогда его не обманывало и даже не пыталось. Этими новыми друзьями стали Кугисаки Нобара и Мегуми Фушигуро. Мегуми был довольно-таки тихим парнем с вечно торчащими вверх чёрными волосами и синими глазами, которые Юджи невольно сравнил с сапфирами. Несмотря на свою тихость этот паренёк мог спокойно вступить в бой с парнем намного больше его по габаритам и даже вылезти из драки почти что без единой царапины. А вот Нобара, это была девушка-огонь, на которую некоторые мальчики положили глаз из-за её дерзкого и упрямого характера. Она была способна вручную спокойно надавать хорошеньких тумаков хулиганам из переулков, что не могло не восхищать. Её волосы, как отметил Юджи, были покрашены — да, именно покрашены — в светло-коричневый, с лёгкой примесью оранжевого, цвет, а глаза имели неповторимый цвет, напоминавший Юджи скорлупу от спелого грецкого ореха.       Они болтали с Юджи на переменах, которые проводили на крыше, смеялись и дурачились, что вызывало в нём очень тёплые чувства, растекающиеся по всему телу. Никто из новых друзей не думал смеяться над прошлым мальчика, которое тот рассказал, хоть и с неохотой. Нобара и Мегуми наоборот вполне спокойно приняли то, что рассказал им Юджи, отчего на его лице сразу же появились слёзы и яркая, слишком яркая для этого мира, улыбка.       После перехода в новую школу мальчик начал всё чаще видеться с Сатору, который каждый раз встречал его в своём человеческом облике после школы, ну или, если быть точнее, недалеко от дома, как раз у того места, до которого его каждый раз проводили друзья. Каждый раз, когда они видели друг друга, на лице у Юджи невольно появлялась лучезарная улыбка, а сердце сразу же начинало отстукивать какой-то быстрый ритм, из-за которого всё тело будто бы наполнялось чем-то тёплым и таким родным. Сатору же, в ответ на улыбку мальчика, спустя пару таких встреч, тоже начал улыбаться ему, нежно и так по-доброму.       Тот небольшой промежуток времени, когда было ещё светло, они проводили вместе. Гуляли в парке, где в ту пору ещё были ухоженные пруды, в которых плавали белоснежные лебеди. Они вместе кормили их, а если Юджи ещё и давали карманные деньги, он покупал им обоим мороженое, которым Сатору измазывался весь, то ли нарочно, то ли случайно. Под вечер же Итадори спешил домой к дедушке, который, слегка поругав того за столь поздние прогулки, сразу же звал его кушать. Мальчик всегда извинялся перед дедушкой за это, но понимал, что без этих прогулок не может прожить.       За столом Юджи съедал всё подчистую, на что старший Итадори лишь тихо посмеивался, но ничего не говорил, ну или иногда просил не торопиться и всё же прожёвывать еду. После розововолосый всегда шёл в свою комнату и давал еду своему другу, сидевшему в шкафу и ждавшему хоть чего-то со стола. Всё это происходило тайно, так как мальчик не хотел, чтобы дедушка его ругал.       После долгого выполнения домашнего задания, которое не всегда давалось легко юному Итадори, наступало время, когда дедушка вновь рассказывал легенды, всё также будоражащие пытливый детский ум. Он рассказывал внуку новые истории, стараясь не возвращаться к легенде о белом волке, который всё время рассказа сидел в шкафу и с любопытством слушал другие истории. Когда же старший Итадори уходил, пожелав внуку спокойной ночи и выключая свет, из шкафа вылезал Сатору, который тут же тихо, будто не касаясь пола, подбегал к чужой кровати и, запрыгнув в неё, нырял прямо под уже нагретое одеяло. И Юджи вновь ощущал чужие холодные конечности, однако сейчас они не беспокоили его так сильно, как в первый раз.       Наступала тишина, нарушаемая лишь тихими шумами с первого этажа, еле слышным дыханием и отчётливым стуком двух маленьких сердец, таких счастливых, что встретили друг друга, и таких невинных. Сатору смотрел в глаза Юджи, а тот смотрел в его, и они просто не могли оторвать взгляд друг от друга. Они тонули в глазах напротив, но при этом были так счастливы, будто вели сейчас безмолвную шуточную беседу. Сатору держал в своих руках руки Юджи и будто не хотел их отпускать, а тот в ответ лишь прижимался к тому сильнее, то ли чтобы согреться, то ли чтобы показать, что он рядом. Потом, будто в какой-то определённый момент, оба закрывали глаза и тихо засыпали, уплывая из реальности.       Но так продолжалось недолго. В какой-то день Юджи не увидел своего друга (а друга ли?) после школы, и потом, дома, он тоже не смог его застать. После дедушкиной истории в тот день мальчик долго не спал, ждал, когда его друг вновь выйдет из знакомого шкафа, когда возьмёт его руки, когда опалит лицо горячим дыханием. Но за всю ночь этого так и не произошло. Сатору просто не приходил к Итадори, что было будто бы ударом поддых для последнего, потому как он не понимал, почему тот не пришёл. Дни менялись, а волка всё также не было видно. Много, очень много раз Юджи хотел заплакать от обиды и раздирающей его изнутри печали, но так и не смог, то ли от переизбытка эмоций, то ли потому, что наконец вырос из того возраста, когда мог вот так спокойно заплакать. Неделю он ходил с поникшей головой, что довольно сильно озадачивало его друзей, но на предложения рассказать им, что же всё-таки случилось, он отрицательно мотал головой и слегка улыбался, чтобы показать друзьям, что всё не так-то уж и плохо, хотя это было совсем не так.       С тех пор прошло много времени. Юджи уже давно вырос и перешёл в старшую школу, так же как и его друзья. Много что изменилось в его жизни за эти годы. Он возмужал и даже окреп телом, что было не особо заметно в повседневной жизни, зато вот на таких уроках как физкультура ещё как. Также юноша стал более открытым, но при этом весьма осторожным, особенно если дело касалось чего-то вроде дружбы. Как бы не было печально, но после того случая, где-то через два года, он потерял дедушку, который скончался в больнице из-за сильной болезни. На его похоронах Юджи не мог заплакать, хотя его буквально съедала заживо неистовая печаль, больше перераставшая в отчаяние. После похорон его забрали к себе органы опеки, подыскавшие ему новую семью, однако в ней он прожил недолго, так как отец семейства явно возненавидел его и бил каждый божий день, то кулаками, то ремнём, и всё это происходило на глазах у ещё двух детей, которые лишь смеялись в ответ на действия отца, думая, что Юджи заплачет. Но он не стал этого делать, потому что уже давно научился быть сильным и не плакать, чтобы не показывать свою слабость. После того, как о происходящем узнали власти, его сразу же забрали оттуда и решили пока что оставить у себя, вот только через пару дней после этого к ним пришла мама Фушигуро и забрала Юджи под свою опеку, чему тот был просто нескончаемо счастлив.       Вплоть до своего шестнадцатилетия он жил в их доме. Мегуми не был против того, что он живёт с ними, даже наоборот, был очень рад, хоть и показывал это по-своему. Они стали с ним словно братья, хотя таковыми не являлись никогда. Но позже Итадори переехал в небольшой домик, чтобы не стеснять своего друга и его родных своим присутствием, хотя те были бы рады, если бы он остался.       Наступили жаркие деньки, как-никак май на дворе. Головы учеников были забиты разнообразными развлечениями, из-за чего на уроках частенько кричали учителя, которые замечали пялящихся в окна учеников, ну или тех немногих, кто всё же смог заснуть на их уроке. Юджи, как не странно, не входил в их число, хотя время от времени нет-нет да посмотрит на окно, за которым виднелась баскетбольная площадка, где ученики из другого класса играли в баскетбол. Почему-то именно при взгляде на неё, а точнее при взгляде в окно, он сразу же вспоминал волка, которого давно уже нарёк своей слишком правдоподобной фантазией, что так звонко и больно разбила его маленькое детское сердце.       В один из таких дней к ним в класс пришёл новый ученик. Юджи не особо это интересовало, однако, как только к ним в класс вошёл этот самый новый ученик, его сердце сразу же вновь начало стучать какой-то неизвестный ритм, который, казалось, был уже давно забыт.       Новый ученик был довольно высокий, выше учителя, чей рост был примерно 180 сантиметров. Волосы новичка были светлого, практически снежно-белого цвета и казались такими непослушными, но мягкими, что невольно хотелось зарыться в них руками. Его глаза были закрыты чёрными солнцезащитными очками, что придавало некой брутальности и неотвратимого пафоса, из-за чего все девочки тут же начали томно вздыхать и тихо перешёптываться, в то время как на лице новенького появилась игривая улыбка, которая будто бы была направлена на кого-то конкретного. Сквозь стандартную летнюю форму — а именно белую рубашку, не застёгнутую на одну пуговицу, и чёрные брюки — виднелись крепкие руки, явно являющиеся результатом каких-то тренировок. — Познакомьтесь, ребята, это наш новый ученик Годжо Сатору, — произнёс учитель и его голос подействовал на рассматривающего новичка Юджи как ведро ледяной воды, потому что при имени «Сатору» в голове сразу же начинали всплывать образы прошлого, далёкого, забытого, но слишком отчётливого.             — Сатору. Меня зовут Сатору.       Из-за этих воспоминаний Итадори даже не сразу услышал, как ученик поздоровался с классом, и как учитель сказал Сатору сесть за парту, находящуюся прямо за ним. Это, сказать честно, довольно сильно ошарашило юношу, настолько, что он даже не решался повернуться к своему новому соседу, то ли из-за неожиданности, то ли из-за неизвестно откуда взявшейся неловкости, которую могло разогнать лишь чудо, коим являлся звонок на перемену.       Вокруг новичка сразу же столпилась толпа девчонок, жаждущих узнать о таком красавчике как можно больше. Такая суматоха помогла Юджи как можно более спокойно — насколько это позволяла сделать толпа старшеклассниц, стоящих практически у его парты — уйти из класса на крышу, в то место, где они вместе с Мегуми и Нобарой зависали всю перемену. Только он думал, что миновал все препятствия на пути к своему отдыху, как прямо на пороге его окликнул чей-то голос, такой мягкий, слегка игривый, но в целом приятный: — Хей, слушай, не мог бы ты проводить меня до библиотеки?       Юджи тут же остановился и посмотрел на того, кто его окликнул. Это было ошибкой, потому как тем человеком, что сделал это, был Сатору, который с улыбкой смотрел на розововолосого. «Такое чувство, будто он светится изнутри… Почему-то от этого бросает в дрожь.» — подумал Итадори, тупо стоявший и пялившийся на парня уже минуты две. — Так что? Проводишь? — переспросил Годжо и подошёл чуть ближе, сокращая между ними дистанцию. — А-а… А разве никто из тех девчонок не может тебя проводить? — собравшись с силами, наконец спросил его Юджи, стараясь не смотреть в лицо своему собеседнику. — А, они… Понимаешь, я, конечно, не против компании этих миловидных дам, но они уже порядком надоедают со своей навязчивостью, — неловко потерев затылок, честно признался тот.       Странно, Юджи думал, что этому парню только дай повод, чтобы ходить с толпой своих поклонниц по всей школе, на зависть остальным парням, но видимо он ошибся. — Л-ладно, я проведу тебя в библиотеку, — почему-то с заиканием произнёс Итадори. Он понимал, что такими темпами не успеет к друзьям, которые наверняка его ждут, но поделать ничего не мог, так как отказывать было как-то неловко. В ответ на его согласие Годжо лишь ещё шире улыбнулся.       До библиотеки они шли довольно долго, за что, наверное, стоит поблагодарить Сатору, который находил что-то интересное в каждом уголке их самой обыкновенной школы, а также он умудрился встретить здесь своих знакомых, видимо из других школ. Юджи казалось это нескончаемо скучным занятием, так как сейчас вместо того, чтобы спокойно сидеть на горячей крыше, он отвечал на чужие вопросы и проводил новичка к библиотеке. Вот зачем ему вообще понадобилась библиотека, а? Когда же они наконец добрались, Итадори с облегчением выдохнул, так как у него всё же осталось время на отдых. — Спасибо, что проводил! — сказал ему Сатору, улыбаясь так, что в сердце сразу же гулко начало стучать сердце. — Д-да не за что, — замявшись произнёс Итадори и хотел было уйти, но его снова окликнули. — Погоди! Как хоть тебя зовут? — спросил у него беловолосый, уже стоя у двери, ведущей в библиотеку. — Ю-Юджи. Меня зовут Юджи, — сказал ему розововолосый и быстро, не дожидаясь ответа, побежал на крышу к своим друзьям.       Кугисаки и Фушигуро уже давно ждали его и даже уже было подумали, что он каким-то неведомым образом либо потерялся в школе, либо наткнулся на неприятности. Однако когда они увидели Юджи, их предположения сразу же улетели в стороны, так как тот прибежал к ним растрёпанным, но счастливым, настолько, что на его лице сияла слишком лучезарная для этого мира улыбка, а на щеках виднелся небольшой румянец. Остаток перемены эти трое провели на крыше, а потом пошли обратно в класс.       Наступил вечер. Уроки уже давно закончились, что не могло не радовать учеников. Тёплые лучи ещё не полностью опустившегося солнца согревали и придавали настроению определённые романтические черты, до этого тихо спавшие внутри. Юджи случайно почувствовал их, что было ему не свойственно, но всё же приятно. Этот день казался ему слишком сумбурным, в отличии от всех остальных, из-за того что после их с Сатору похода в библиотеку тот начал общаться с ним на переменах, предварительно отгоняя от себя всех девчонок. Почему-то это заставляло душу трепетать и порхать, словно бы она была какой-то птицей, маленькой, но изящной и красивой. Правда, был у этих разговоров маленький минус, заключавшийся в ждавших его Мегуми и Нобаре, однако те сразу смекнули что к чему и после третьей перемены не уходили из класса и общались с Юджи там, стараясь отлепить от него таким образом Сатору, вовсю рассказывающего байки об обучении в предыдущих школах. Надо сказать, что в конце концов Годжо дал Итадори свой номер телефона и предложил стать друзьями, чему тот был сильно рад, хотя сам не понимал, откуда эта радость.       Сейчас на улицах тихо. Странно, обычно в такие дни на улице куча маленьких детей гуляющих вместе со своими родителями, которые время от времени предлагают своему ребёнку либо пойти домой, либо купить чего-нибудь вкусного. Но не сегодня. Сегодня привычные Юджи улицы пустовали, от чего было одноврéменно и не по себе и так хорошо, что на лице вновь, уже другими красками, начинала сиять улыбка.       До дома Итадори дошёл без каких-либо проблем, хотя считал, что что-то явно пойдёт не так. Уже у порога он понял, что был прав. Его окликнул чей-то голос, и он сразу же обернулся на него и чуть не получил кулаком в лицо, но быстро среагировал, вспоминая свои «тренировки» вместе с приёмным отцом. После первого удара ничего не последовало, поэтому Юджи мог спокойно посмотреть на своего нападающего.       Это был высокий парень, где-то метр восемьдесят ростом, с чёрными волосами, подстриженными сзади, а спереди свисающими чёлкой на тёмные глаза, блестевшие сейчас какой-то неизвестной яростью. Одет же он был в лёгкую футболку с ярко-красными цифрами «56», обрамлёнными пламенем, и драные джинсы вместе с такими же кедами. Итадори пытался понять, откуда он знает этого парня, пока тот вновь собирал свои силы для нового удара. — А ты стал не промах, Юджи, — с ядом в голосе произнёс незнакомец, и тут розоволосый понял, откуда знает нападавшего. Это был его бывший брат из приёмной семьи, так ненавидевшей юношу. Он тоже агрессивно относился к Итадори и старался ударить в такие места, чтобы его друзья сразу же видели, как тот побил своего младшего «братика». — А ты почти не изменился, Рекф. Всё такой же мерзкий и нападающий со спины, — без улыбки и с невиданной до этого дерзостью проговорил Юджи, раздражая своим голосом старшего. — Вау, а ты стал более наглым, сопляк. Ну ничего, мы это мигом исправим, ты и моргнуть не успеешь, — сказал тот уже более строго, сверкая явно безумными глазами и приготавливаясь к удару.       Юджи не стал ему отвечать, так как понимал, что это бесполезно. В следующую секунду в него снова полетел увесистый, как он мог почувствовать, кулак, который чуть было не задел его лицо. Собравшись, Итадори не медля ни секунды взял чужую руку и перенаправил её в другую сторону, стараясь пошатнуть своего оппонента, но у него ничего не вышло и тот лишь снова замахнулся и ударил его, на этот раз попав точно в цель, а именно в нос. Юджи отлетел к дому, почувствовав как из носа начинает течь кровь, а голова наливается свинцом. Он постарался встать, в то время как Рекф подходил к нему и взял его за ворот белой рубашки. На его лице сияла счастливая улыбка, которую можно было назвать улыбкой безумца. — Всё же я переоценил твои силы, брааатик. Ну ничего, мы ещё проверим, какой ты стал «сильный», после того как ушёл из нашей семьи, — шипя и всячески издеваясь над ним своей интонацией произнёс старший, бросив напоследок чужое тело на порог. После этого он ушёл, напоследок кинув взгляд на уже отключавшегося парня, который мутным сознанием думал о том, что завтра придётся объясняться своим друзьям.       Проснулся Юджи очень поздно, где-то ближе к часу ночи, хотя когда он подходил домой было всего лишь семь вечера. Голова жутко гудела, но боль от неё немного смягчал холодный компресс, лежавший на голове. Мягкая подушка снова манила в своё сонное царство, но тут до Итадори дошло нечто, что заставило резко сесть и тут же скривиться от новой волны головной боли. Его только недавно вырубил его бывший брат на пороге дома. На. Пороге. Он же сейчас находился в самом доме, даже лежал на диване с подушкой, одеялом, да ещё и компрессом на голове. Всё это было так странно, что он невольно, не резко, повернул голову и посмотрел на кофейный столик, на котором лежал слегка тёплый ужин, явно приготовленный кем-то другим. Немного отключившись от реальности, будто зависнув где-то в стратосфере, Юджи наконец сообразил залезть в телефон, где было с десяток сообщений от Мегуми и Нобары, которые не понимали, почему тот не отвечает на звонки, коих было штук тридцать, а то и больше. Почему они вообще ему звонили, Итадори сейчас не волновало, однако, до него дошло, что нужно написать друзьям, что всё хорошо, и извиниться за предоставленное беспокойство.       После этого он вновь посмотрел на ужин и понял, что сейчас готов скушать всё что угодно, хотя еду всё же взял с осторожностью и кушал её тоже сначала медленно, дабы проверить, что она его не убьёт, а потом уже более торопливо, так как желудок очень сильно жаловался на отсутствие в нём каких-либо продуктов. После сытного ужина Юджи чувствовал себя намного лучше, что не могло не радовать. Встав с дивана и с горем пополам отнеся посуду в раковину, он решил, что посуда пока может подождать, и пошёл в ванную. Там, стоя перед зеркалом, Итадори увидел довольно неприятную картину: нос был заткнут ватками, которые давно уже нужно было выбросить за ненадобностью, так как кровь, вроде как, остановилась уже давно, лоб был перевязан бинтами, под которыми, наверняка, был холодный компресс, а на самом лице виднелась пара-тройка уже успевших стать фиолетовыми синяков. Сейчас собственное состояние казалось Юджи плачевным, настолько, что завтра не хотелось идти в школу, но совесть не позволяла, так как он понимал, что если не пойдёт, друзья начнут ещё больше беспокоиться за него и в тот же день придут домой допрашивать его. Лучше уж они увидят его таким. Подумав так, Итадори вышел из ванной и решил просто пойти спать, так как сил делать уроки не появилось. Рухнув лицом в свою мягкую подушку, он буквально на мгновение подумал, кто же всё-таки мог принести его домой, но только на секунду, так как в следующие мгновение его вновь охватил сон, слишком притягательный для того, чтобы просыпаться.       Будильник ворвался в жизнь сонного Юджи так же неожиданно, как и вчерашняя боёвка со старшим братом. Выключив его и протерев сонные глаза, парень с удивлением обнаружил, что с утра головная боль была не такой сильной, как ночью. Это очень обрадовало розововолосого, который уже успел спуститься в ванную и почистить зубы. После небольших водных процедур Итадори решил впервые за долгое время приготовить себе не только завтрак, но и обед, которого оказалось чересчур много, поэтому он решил взять с собой и оставшееся, чтобы если что накормить друзей. Поев и помыв посуду, он спешно собрал рюкзак, не забыв положить туда приготовленную еду, и побежал в школу.       Звонок прозвенел как раз в тот момент, когда Юджи забежал в школу. Сегодня его явно отчитает их учитель информатики, из-за чего настроение, возможно, станет хуже чем было, но не так и сильно. Запыхавшись войдя в класс и извинившись перед учителем, Итадори сел за свою парту и, быстро разложив учебники, принялся слушать ходившего около доски мужчину, чей урок всегда казался юноше интересным.       На перемене после урока информатики к нему сразу же подлетели раздражённые друзья, которые порядком офигели от двух фактов: синяков на лице друга и его опозданию. Из-за их расспросов в классе было шумнее обычного, что вызвало у Юджи новый резкий приступ острой боли, отразившейся на лице. Мегуми и Нобара сразу всё поняли и решили продолжить допрос чуть позже, за что Итадори им был очень благодарен.       Когда друзья отошли от его парты, ссылаясь на кое-какие дела в кружках, в которых они состояли, кто-то тихонько ткнул Юджи в спину, от чего тот слегка дёрнулся. Развернувшись, юноша увидел довольно хихикающего, но тут же замолкнувшего Сатору, который озадаченно разглядывал чужие синяки. Из-за его взгляда Юджи снова почувствовал какую-то неизвестно откуда взявшуюся неловкость, хотя беловолосый и не смотрел на него напрямую. — Что произошло? — обеспокоенно спросил его Годжо, прожигая спрятанными глазами синяки. — А? А это… Да ничего особенного, не волнуйся, — непринуждённо сказал Итадори, отвлекаясь от спутанных размышлений и дружелюбно улыбаясь своему собеседнику, дабы успокоить того. — Юджи, ты ведь понимаешь, что я чувствую, что ты что-то недоговариваешь? — серьёзно спросил тот, вставая со стула и подходя к своему однокласснику, от чего тот невольно покраснел.       Мысли Итадори сейчас представляли собой кучки разноцветного бисера, которые неуклюжий мастер по неосторожности рассыпал на полу и смешал в одну большую кучу. Он метался между тем, чтобы сказать правду, и тем, чтобы просто напросто уйти от разговора. В конце концов победил вариант рассказать правду, но как только его рот открылся для того, чтобы что-то сказать, прозвенел звонок и Сатору, тяжело вздохнув, сел за свою парту.       Сейчас Юджи был нескончаемо счастлив, но при этом также огорчён звонком, который прервал его мысли и заставил углубиться в них настолько, что урок биологии, который был у них по расписанию, пролетел пусто и незаметно для него. Мысли вертелись, вновь колеблясь и заставляя своего хозяина усердно думать над своим решением. В самом конце урока Юджи всё-таки смог прийти к одному единственному верному на его взгляд действию, которое тут же начал исполнять, как только прозвенел звонок.       Действие заключалось в том, чтобы собрать всех своих друзей, в числе которых был и Годжо, на крыше, где не должно было быть никого, кроме них. И у него получилось это сделать, хоть Мегуми и не особо хотел находиться рядом с Сатору, но выслушать друга он хотел больше, чем искренне не доверять Годжо, поэтому Фушигуро решил потерпеть компанию беловолосого.       Посмотрев на всех собравшихся, Юджи утвердительно кивнул, скорее своим мыслям, чем друзьям, и решил начать свой пускай и короткий, но рассказ, упуская лишь концовку и говоря, что смог заползти в дом и там отрубился. Друзья поняли, что Итадори что-то недоговаривает, но они решили не спрашивать, что конкретно он скрыл от них. — Так значит, возможно, что он нападёт на тебя снова? — спросил его Мегуми, когда тот окончил свой рассказ. Его голос звучал как обычно безэмоционально, однако Нобара и Юджи услышали в нём нотки беспокойства. Всё же они слишком долго знают его. — Да… И возможно, что в следующий раз он нападёт вместе со своей бандой, которые являются теми ещё отморозками, — честно признался Итадори и тяжело выдохнул, понимая, что если так произойдёт, ему несдобровать. — И что будем делать? Мы же не можем вот так это оставить, верно? — вспыхнула Нобара, которая всё это время тихо сидела и слушала, хотя все видели, что она была уже на грани. — А что мы можем? Судя по рассказу Итадори, этот гад довольно сильный и вряд ли кто-то из нас может ему что-то противопоставить, без обид, ребята, — рассудительно говорил Мегуми, проходясь взглядом по присутствующим. — Ну, может мы и не можем что-то им противопоставить, однако хоть как-то уберечь Юджи, даже пускай просто находясь рядом, мы можем, — рассудительно и со всей серьёзностью произнёс Сатору, всё это время думавший как поступить. — Это, конечно, неплохая идея, но что мы будем делать, если они нападут и на нас, и на Итадори? — ехидно поинтересовалась Нобара, добавляя в слова яд, который был направлен скорее на бывшего брата розововолосого, чем на Годжо. — Ну, для начала можно сбежать вместе, либо же слегка отвлечь их внимание и позвонить в полицию, а если нападут придётся либо обороняться, либо, опять же, бежать. Но это куда лучше, чем оставлять его одного, верно? Если он будет один, на него нападут при первом же удобном случае, а так этот тип может и побрезгать. — холодно и рассудительно говорил Сатору, от чего у Кугисаки сразу же пропал дар речи.       С минуту все молчали, обдумывая предложенный план. В конечном итоге, не найдя чего-то более подходящего, все согласились с планом Годжо, решив, что будут по очереди каждый день сопровождать Юджи домой. Первым по составленному им расписанию был Мегуми, за ним Нобара, а потом Сатору. Дальше они решили не выстраивать какой-то определённый порядок, так как иначе бывший брат Итадори поймёт, когда тот будет с более уязвимым сопровождающим, и вот тогда им обоим не поздоровится.       Вскоре наступил обед. Многие ребята вышли на улицу, вместе со своими бэнто, в то время как Итадори, Кугисаки, Фушигуро и Годжо сидели на тёплой крыше. Их обеды лежали рядом с ними из-за чего можно было увидеть их рацион питания. Вот, к примеру, у Мегуми в бэнто было немного риса, кучу овощей и несколько мясных шариков, в то время как у Нобары всё было ровно наоборот. Юджи удивился такому, но при этом был рад, что обедает с друзьями, а не сидит где-то в стороне и голодными глазами смотрит на чужую еду. Конечно, обычно в таких случаях его подкармливали, но брать чужую еду ему было как-то неловко.       Немного сместив свой взгляд он с удивлением обнаружил, что рядом с Годжо не стояло никакого бэнто, что приводило к самому очевидному выводу: у него его просто нет. — Сатору, хочешь я поделюсь своей едой? — спросил Юджи, потянувшись к случайно дополнительно приготовленной еде, которая лежала рядом с его. — А можно? — спросил тот, смотря на Итадори. До этого он сидел, опустив вниз голову, из-за чего казалось, будто его затянуло в поток каких-то мыслей и, видимо, так оно и было. — Конечно можно! — с улыбкой проговорил Юджи, садясь к беловолосому и протягивая ему своё второе бэнто. — Просто я сегодня задумался и слишком много наготовил, поэтому можешь угощаться, — добавил он, чувствуя, как незаметно краснеют его уши. — Спасибо, Юджи-кун! — радостно произнёс Годжо, лучезарно улыбаясь. Итадори же почувствовал как что-то кольнуло в районе грудной клетки.       Посмотрев на свой обед Сатору удивлённо распахнул глаза и посмотрел на розововолосого, который в это время вовсю кушал свой. Дело было в том, что в приготовленном бэнто было много еды — по крайней мере так казалось беловолосому. Кусочки куриного филе лежали рядом с лёгким салатиком из капусты и болгарского перца, а рядом, совсем недалеко, лежал рис и маленькие сосиски, напоминающие своими формами осьминожек. — Юджи, ты что, повар высшего класса? — спросил ошарашенно Сатору, доставая одну из маленьких сосисочек. — И только не говори, что ты приготовил это за одно утро. — Н-ну, вообще-то я правда приготовил это за одно утро, — неловко потерев затылок проговорил Итадори, в это время уже доедающий свою еду.       В ответ на эти слова Годжо драматично приложил руку ко лбу и откинул голову, но потом вновь поблагодарил Юджи за его старания и принялся есть. Нобара и Мегуми смотрели на всю эту сценку со стороны и думали, будто эти двое уже давно знакомы между собой.       Ближе к вечеру на свой пост первого наблюдателя за Итадори вступил Фушигуро. Он проводил розововолосого до его дома, попутно болтая о всякой ерунде, и пожелал удачи как только тот закрыл за собой дверь.       Так эта процедура длилась довольно долгое время. Каждый уже потихоньку начал забывать, зачем конкретно они это делают, так как это было похоже на самую обыкновенную прогулку с друзьями, но она таковой не являлась.       В один из дней всё пошло под откос. Кто-то позвонил Юджи и сказал, что к нему в дом пробрались какие-то воры, из-за чего тот торопливо отпросился у учителя и побежал домой, забыв о каком-либо сопровождении или вообще какой-то осторожности. Прибежав, или же всё-таки прилетев, туда он судорожно забегал глазами по самому дому, а потом подошёл к двери. Следов взлома не было, а это значит, что он не просто зря прибежал домой, он зря сделал это в одиночку.       Чей-то мощный удар в затылок подтвердил эти мысли. Тело начало слабеть, а голова вновь раскалываться. Упав на колени и стараясь развернуться, Юджи посмотрел на толпу высоких парней, которые окружили его со всех сторон. Во главе этих парней был Рекф, довольно ухмылявшийся своему братику. — Ну что, маленький говнюк, забыл, что я обещал вернуться? — наигранно ласково произносил тот, сначала осматривая Итадори, а потом беря его за воротник рубашки, от чего поплывшее сознание розововласого вновь возвращалось к нему, отдаваясь тяжестью в области затылка. — Ну ничего, братик, я ещё покажу тебе, что ты был неправ, да ещё и трижды неправ, если ты понимаешь, о чём я, конечно, — сюсюкая каждое слово, с издёвкой, произносил тот, под конец бросая Юджи на асфальтную дорожку. Юноша почувствовал, как на губах солёный привкус крови, которая текла со лба и из носа.       Толпа вновь окружила его, из-за чего кислорода начало не хватать. Сознание вновь решило поплыть, окружая голову тёплой и притягательно пеленой, которая имела два изъяна: звон в ушах и полное избиение.       Внезапно, кто-то рявкнул на толпу. Вся банда, включая главаря, развернулась, чтобы посмотреть на прибежавшего Сатору, который смотрел на них испепеляюще, будто говоря, что пришёл их смертный час. Юджи видел лишь его силуэт, который скрывали хулиганы, но чувствовал при этом такую радость, что улыбка невольно появилась на его лице. Веки окончательно закрылись, что ещё больше разозлило Годжо, который итак был в гневе. Чужие колени начали дрожать от ауры беловолосого, который медленно надвигался на ещё пока не разошедшуюся кучку. Когда же он подошёл практически вплотную, они расступились, давая пройти к отключившемуся Юджи, которого тот тут же взял на руки и хотел было понести в больницу, но тут на него со спины решил напасть Рекф, не терпевший, когда его добычу у него отнимают. Он уже практически попал в чужую спину ножом, но его руку перехватил чей-то белоснежный хвост, взявшийся буквально из воздуха. Следом за этим последовал строгий гортанный рык, который отпугнул всех ещё больше, а наглого Рекфа отвёл в сторону, так как тому очень не хотелось становиться чьей-то закуской.       Взяв немного поудобнее Юджи, Сатору понёс его в больницу, больше не обращая внимания на посторонних.       Лучи солнца слепили закрытые глаза. Юджи чувствовал, как раскалывается его голова, а также как болят спина и плечо, пострадавшее больше всего в результате его падения. Глаза открывать совершенно не хотелось, хоть сейчас Итадори и было любопытно, где он, чёрт побери, находится. Ресницы слегка дрогнули, всё же подпуская лучики солнца к чужим глазам, которые сразу же сощурились от слишком яркого для них сейчас светила. Веки, наконец, открылись, показывая миру яркую янтарную радужку чужих глаз, которые в данную минуту осматривали белое и такое чистое на вид помещение, в котором Юджи очнулся. «Похоже, я в больнице…» — подумал он, смотря на укутывающее его бледно-зелёное покрывало и капельницу, идущую к правой руке.       Слегка приподняв голову и, получив новый приступ боли, он увидел Сатору, который положил руки на его кровать и, кажется, спал. Розововолосый мягко улыбнулся и, протянув правую руку, погладил того по голове, от чего Годжо тут же проснулся и посмотрел на него. Его глаза, на которых в данную минуту не было очков, были такими светлыми и чертовски очаровательными, что Юджи поддался соблазну и на секунду утонул в них. Закрывающие их белые ресницы схлопнулись, на секунду, от чего создалось ощущение, что они сделаны из пушистого, только-только выпавшего, снега.       Спустя минуту, на лице Сатору появилась счастливая улыбка, которая взволновала сердце юноши. Они долго сидели и смотрели друг на друга, молча ведя какой-то своей диалог. «Это ведь ты, да?» «Да, это я» «И где же ты пропадал?» «О-ох, это очень долгая история.» «Расскажешь её потом?» «Конечно»       Почему-то на последней несказанной фразе у Юджи из глаз полились слёзы, солёные, слеплявшие ресницы. Они были словно свалившийся с души камень, который очень долго душил юношу изнутри, сковывая движения. Сатору никак не ожидал такой реакции, которая буквально выбила его из колеи. Выходя из небольшого ступора, он подошёл к Итадори и несильно обнял его, стараясь передать всю свою теплоту и любовь. В ответ он получил точно такие же объятья, которые были слегка разбавлены всё ещё стекающими из чужих глаз слёзами. Отстранившись спустя несколько минут, Сатору приблизился своим лицом ближе к лицу Юджи и аккуратно слизал его слёзы с щёк и уголков глаз. Юноша не ожидал таких действий, поэтому слегка смутился, чувствуя, как от этого покраснели его уши.       Чужие широкие ладони обхватили его руки, которые только-только вытерли остатки некоторых слёз. Итадори ошарашенно посмотрел на Сатору, который вновь улыбнулся ему своей тёплой улыбкой, от чего на душе стало ещё легче.       Но вскоре это идиллию прервали ворвавшиеся в палату Мегуми и Нобара, которая тут же радостно бросилась к кровати друга, вопя, что тот их чертовски напугал, и чтобы он так больше никогда не делал, на что Юджи ответил ей лишь неловкой улыбкой и сдавленным «хорошо», так как девушка уже смогла залезть на край его кровати и душила в своих объятьях. Мегуми же стоял в стороне, смотря на радостного Итадори и слегка улыбаясь. Он был просто рад, что с его другом, теперь уже, всё хорошо.        Чуть погодя, Фушигуро всё же решил отстранить Кугисаки от больного, так как она и вправду уже могла его задушить своими объятьями. Как только он оттащил девушку к двери, его спина почувствовала чей-то холодный, пронзительный и слегка угрожающий взгляд, из-за чего он невольно повернул голову и встретился глазами с Сатору. Сложилось чувство, что сейчас они ведут между собой мысленный диалог глазами, в конце которого отчётливо можно было услышать только одну фразу: «Он мой.»       На этом они и закончили свои гляделки, после которых Фушигуро потащил шумную Нобару в коридор. Сатору был ему благодарен, как за понимание, так и за убирание лишнего шума. Юджи же всё это время переводил взгляд на этих двоих, молясь о том, чтобы не началась драка, и тому, что она не началась, он был чертовски рад.       Вскоре Итадори выписали, прописав ему постельный режим. Сатору вызвался наблюдать за его осуществлением, из-за чего уши розововолосого вновь покраснели. Мегуми, конечно, не хотел доверять ему, но противиться не смог, всё же тогда они заключили что-то вроде договора. Годжо готовил своему любимому еду, стараясь изо всех сил, хоть и повар из него был не особо хороший, а Юджи же за это хвалил его, иногда лёгким поцелуем, а иногда и чем-то другим.       Спустя время ухаживать за Итадори уже не было нужды, но это не мешало Сатору оставаться в его доме и жить вместе с ним, проводя практически целые дни вместе. Они были рады тому, что вновь встретились, потому как каждый из них понимал, что больше у них никогда не будет разлуки, ни горькой, ни сладкой. Никакой. Жизнь итак потрепала этих двоих, поэтому теперь ими заслужен полноценный отдых вдвоём и только вдвоём.