Новый год Зорро Семеновича

Зорро Семенович очень хотел домой. С каким удовольствием он сейчас надел бы черную маску и широкополую шляпу, и, нацарапав в узколобом пространстве каждого из присутствующих лихую букву «Z», как бесстрашный герой, приключениями которого на беду увлекался в юности отец, героически рванул бы в закат… Зорро Семенович очень хотел домой. Но бабла он хотел еще больше, поэтому пришлось засунуть ментальную маску и шляпу себе в героическую задницу и продолжать сидеть на скрипучем офисном стуле с обломанным подлокотником. Зорро Семенович сидел. И с приторным выражением внимал хаосу и раздору, творящемуся в кабинете главного редактора. — Господа литературные рабы, попрошу прекратить этот балаган! — надрывался редактор по фамилии Заподлянский, и его пышные усы топорщились взбесившимся пекинесом. — Не забывайте, что новая глава должна быть выложена под бой курантов! А что мы на данный момент имеем? Полный швах! Принцесса Оргазмина все еще заточена в башню, дракон капает на нее слюной, чары с принца Властного так и не сняты, а на спасение у них по плану — пятьдесят страниц двенадцатым шрифтом. Ваше решение? Пятеро творцов, пишущие от имени романистки Валерианы Йод, опасливо притихли. Никому не хотелось проводить праздничный вечер в редакции. — Пусть в ней пробудятся внезапные чары, — подал голос писатель Непушкин, поправляя жабо, щедро посыпанное засохшими макаронами. — Возможно, она умеет рассеивать врагов одним взглядом? — Да почему же она их раньше не рассеяла, двести три главы назад? — возмутился Заподлянский. — А пусть силу ей придаст еще нерожденный ребенок. — Какой ребенок? — Да ведь в сто тридцать пятой главе принц Властный чихнул на нее, вот и… — Так, никаких детей! Рано еще, у нас две книги на февраль запланированы. — Заподлянский оглядел стены потрепанного офиса и лица не менее потрепанных писателей: — Ну, у кого какие идеи? Он навис, словно припавший к земле хищник, и Зорро Семенович увидел свое отражение в зеркале за редакторской спиной. Ненависть в его нежно-голубых глазах считывалась так же ясно, как состав обеда на жабо Непушкина. На стене слева жалобно моргнула одинокая гирлянда. За праздничное оформление офиса отвечала секретарша Бабочкина, но на первом же этапе она упорхнула со стула и теперь временно окуклилась в гипс. Так что о наступающем Новом годе напоминали лишь вот эти нервные моргания, снежная перхоть у Заподлянского на плечах — и дедлайн. Рядом проснулась писатель Боян, со своей убийственно-красной помадой похожая на бодипозитивного вампира. Она всхрапнула, подняла голову от ноутбука: — А почему бы не прислать ей на помощь короля оборотней? Возможно, он был в нее тайно влюблен? Он будет ее преследовать, скрывать от нее тайны, всячески от себя отталкивать во имя ее же блага, ревновать к каждому столбу — полная романтика, все уревутся. Опять же потенциал для любовного треугольника с Властным. — Было, Боян, было, — Заподлянский раздраженно махнул рукой. — К тому же у нас уже два треугольника, с вашим декагон какой-то выходит. — Тогда пусть он будет ей отцом. — Она у нас по сюжету дочка олигарха. — Пусть будет приемная! Зорро Семенович едва слышно застонал. Ему на минуту показалось, что земля под ним раскрылась, и он аккуратно, словно в замедленной съемке, погружается в ее прохладу — там было по-домашнему уютно и тихо, писательские бредни почти не слышались, под затылком ласково копошились червячки. Из сладко-могильных грез его воскресил гневный голос редактора. — Хрюкин! — рявкнул ему Заподлянский, и видимо уже не в первый раз. — А вы что предлагаете сделать с принцессой Оргазминой? Зорро Семенович выпрямился. Выдохнул. — Убить. Пять пар глаз воззрились на него в немом ужасе. — Вы с ума сошли? — прошипел Заподлянский. — Выслушайте меня, — сказал Зорро Семенович, чувствуя, как в носу защипало, в груди закололо, а в заду защелкало. — После всего, что пережила принцесса, смерть — это самое милосердное, что мы можем про нее написать! Правда, мучить ее еще три книги, а потом сводить с козлом Властным — просто негуманно! — он со всей силы брякнул по подлокотнику, но тот был отломан, так что Зорро Семенович брякнул по пустоте, потерял равновесие и шмякнулся задом на пол, увлекая за собой стул, ноутбук и сидящего рядом Непушкина. Монитор накрыл голову домиком, непушкинская тушка обрушилась больнее рубля, в рот забилось жабо, отдавая подливой. Офис позвенел неловкой тишиной. Наконец Заподлянский заглянул под стол, где сейчас копошился Зорро Семенович, и проникновенно сказал: — Вы идите домой сегодня пораньше, Хрюкин. Праздник все-таки, отдохните. А мы уж тут как-нибудь… сами… Зорро Семенович грустно кивнул и поплелся вон из офиса. — А смерть принцессы — это хорошая идея, — услышал он из-за двери голос Боян. — Она может переродиться в начальной точке — и писать книгу можно заново! Или даже не писать, а переписывать — кто помнит, что там триста глав назад было?.. Шляпой Зорро Семенович не обзавелся, поэтому гордо махнул на прощание шапкой с помпоном, вышел на улицу и вспрыгнул на полном ходу на андалузского жеребца под номером сто сорок пять, который должен был доставить его почти до самой гасиенды по адресу ул. Арматурная, 6. На жеребце были уже и другие наездники: взмыленные с работы, пьяные с корпоратива, навьюченные из магазинов. Кто-то даже умудрился втиснуться с елкой, и она теперь держала задницу Зорро Семеновича в ежовых объятиях, любя даже сквозь пуховик. В заднем кармане завибрировал телефон. Наверняка Вадим Миронович, начальник отдела IT, прекрасный специалист, уважаемый в своем офисе человек. А в постели тот еще андалузский жеребец. От вида его загорелых мускулистых ног в тапочках-единорогах Зорро Семенович забывал даже о судьбе несчастной Оргазмины. Телефон запиликал снова. Очень вовремя. Нежное сообщение от Вадика — единственное, что могло исправить этот день, этот коровье-дерьмовый день или, как сказал бы тезка из фильма, день «ля мьерда дель торо». Сражаясь с елкой за сохранность своего филея, Зорро Семенович достал сотовый — грациозно, словно рапиру из ножен, — и уставился на экран. Вместо «бегу домой, купил торт и шампанское» там было «задерживаюсь в офисе, буду поздно, сваришь пельмехи?». У Зорро Семеновича упало все, даже телефон из рук. Со смачным «шпляк» сотовый плюхнулся в грустную серо-снежную жижу под ногами и потух. — Puta madre! — воскликнул в сердцах Зорро Семенович, только по-русски. — Здесь же дети, — прошипели ему сзади. Это они про елку?

***

Зорро Семенович стоял у плиты… нет, теперь, мытый и одетый в домашний халат, в темной кухне у плиты стоял просто Зорик. Он смотрел на пляски листа лаврушки и трех перечных горошин в водах большой синей кастрюли и чуть не плакал. На душе было так тошно, что он даже в комнату не зашел, так, сбросил в коридоре одежду и отправился греться в душ, а теперь вот на кухню. Да что же это за год такой? Работа достала: Заподлянский — падла, Боян — боянит, Непушкин — настоящий сукин сын, а Оргазминочку жаль, как сестру родную. Билеты в Мексику — родину настоящего Зорро — пропали. А ведь он так мечтал! Бунгало в Канкуне, пальмы и пирамиды, музеи и каньоны, а также настоящие энчиладас, фахитас и чичимангас. А еще расслаблятас, в-гамаке-валятас и в-море-купатас. И секс-на-пляжас. И, конечно, неограниченный мохито. Глядя на родные, но от этого не менее ненавистные пельмени, Зорик пырнул ножом упаковку, словно заклятого врага, и высыпал внутренности в бурлящий жертвенный котел… то есть, в кастрюлю. Где-то за окном бухнул фейерверк. У соседей играла музыка. За окном блестел и переливался снег. Все вокруг веселились и готовились загадывать желания, а он… он… — Зарян, блин, ты в комнату собираешься зайти или так и будешь на кухне курантов ждать? Зорик замер посреди темной кухни. — Вадик, ты? — спросил он у небытия. — Нет, блин, это твоя принцесса Оргазмина, — отозвались из-за стенки. Зорик нервно хохотнул и пошел на нетерпеливый голос. Стоило ему открыть дверь, как колонки взорвались позитивненьким «Пара байлар ла бамба… ай ярива ярива…». Первым в глаза бросился горшок с кактусом, украшенным гирляндой и шариками, потом — стол, заставленный едой, и только в конце — Вадик на кровати. С легкой небритостью, наглой улыбкой и блеском в жгуче-карих глазах он выглядел дерзким кабальеро, разлегшимся отдохнуть под пальмой. В подтверждение образа из одежды на нем были только два сомбреро: одно черное с красными бубенчиками на голове, а второе, поменьше, красовалось между ног. И бубенчики там тоже имелись. — Это… это что? — пролепетал Зорик, хлопая ресницами. — Сюрприз! Это путешествие в Мексику, — засветился Вадик, делая щедрый жест рукой. — Добро пожаловать в наше бунгало. Вот пальмы, — он ткнул в кактус, — вот пирамиды, — он махнул рукой на монументальное сооружение одежды на стуле, — а вот еда: энчиладас… — Это чебуреки, Вадя. -…фахитас… — Помидоры в лаваше. — …чимичангас… — Блины с рисом. — и мохито… — Здесь не поспоришь. — В программе еще танцы вокруг новогоднего кактуса, море в ванной и мариачи с гитарой. Но это все потом. Сначала, как видишь, у нас по плану, — он ткнул в сторону нижнего сомбреро, — секс на пляже. Если хочешь, я для достоверности могу сбрызнуть простынь сахарным песком. У Зорика перекосило от улыбки лицо. Рванув халат гордым движением не подневольного писателя, а как минимум Антонио Бандераса, он прыгнул на кровать и подмял под себя любимого кабальеро. Вадик вытянул из-под подушки ленту. Это была черная маска с прорезями для глаз. — Доставайте свою рапиру, дон Диего де ла Вега, — сказал он, повязывая ее Зорику. — Я вызываю вас на дуэль!  — Вы пожалеете, что отнимали золото у бедняков, губернатор Монтеро. Я отомщу, во имя Новой Испании! Многократно! Они несколько раз столкнулись клинками. Битва была яростная и безжалостная. Кровать скрипела, подушки летели на пол, тела их покрылись следами боевой страсти. Вадик почти победил. Он подло обезоружил Зорика и отсасывал так бесстыдно хорошо, что про битву почти забылось. Хотелось только толкаться ему в горло, хватать за волосы и стонать. А уж когда шаловливые пальцы принялись помогать, надраивая член и наглаживая яйца, Зорик едва не сдался. Опомнился он в последний момент. Выпутался, оседлал противника и применил нечестный прием — захватил в плен вражеские соски. Гладил их, целовал, щипал, облизывал, а Вадик извивался и сопел. Кусал губы и выгибался, пытаясь сбросить. Но наконец обмяк. Его начало потряхивать, сражался он теперь вяло, для вида, а сам все больше разводил ноги. Когда Зорик плюхнул его на живот, и вовсе подставил заготовленный тыл. Наделся чуть не сам и принялся отплясывать на члене фламенко. Этак с душой. Зорик едва успевал подхватывать в особо жестких па, пыхтел и жмурился. Когда победа оказалась близка, навалился сверху, вжал потное тело в кровать и замахал оружием совсем по-героически. Вадик сжимал внутри, оглашая всю гасиенду своими счастливыми криками. За годы вместе они хорошо спелись, вот и сейчас пришли к финалу почти хором. Зорик громко дышал, целуя затылок под мягкими каштановыми волосами. Он бы еще полежал так, впитывая Вадино тепло, но сдавленный голос из-под подушки моментально привел в чувство: — Зарян, а чем так воняет? Зорик подскочил, словно ужаленный скорпионом. Пельмени! …Двадцатью минутами и одной выкинутой кастрюлей позже они лежали рядышком, слушали бой курантов и загадывали желания. — Скажите мне, Вадим Миронович, — протянул Зорик, чья светлая голова осенилась-таки удачной мыслью. — А не могли бы вы применить свои хакерские таланты и добыть мне админский доступ к сайту писателя Валерианы Йод? — Мог бы, Зорро Семенович. Но вы уверены, что это то, чем вы хотели бы заниматься в новогодний вечер? — Да я быстро, Вадь. Честно, вот кое-что поправлю — и все, будем отмечать. — С текилой и энчиладас? — И с мохито. Мы же в Мексике.

***

Утром сайт писательницы Валерианы Йод гудел: вопреки прогнозам, принцесса Оргазмина сама вырвалась из плена дракона, оставив принца Властного в объятиях короля оборотней, и, надев черную маску, отправилась по стране обкрадывать бессердечных богачей и отдавать деньги обездоленным. На месте геройств она оставляла свою метку: большую букву «О», вышитую крестиком на рубашке поверженного врага. Редакторская группа быстро спохватилась и вернула историю в прежнее русло, но было поздно. Читатели бунтовали, ликовали, троллили — рейтинги поднялись на небывалую высоту — и никто не остался равнодушным. Кроме Зорро Семеновича, который в это время мерно покачивался в гамаке, устроенном из простыни и шторных крюков, потягивал ледяной мохито и слушал, как Вадик бренчит на гитаре: «Пара байлар ла бамба… ай ярива ярива…» А хороша Мексика в Новый год. Особенно в Саратове.