Горький кофе, белые ромашки

— О, нет, — Эстер прикрыла глаза, — только не это. — Мне жаль, сестренка, но ты должна понимать, что… — Да-да, — вымученно протянула девушка, — я должна знать и помнить, что сама во всем виновата, изматывая себя длительным использованием своей силы, ради человека, который этого не заслуживает, я все это знаю…       Клаус снова с жалостью посмотрел на Эстер. Зачем вот так вот на нее смотреть? Как же раздражает, когда люди смотрят с жалостью.  — Я, вообще-то, принес тебе тут кое-что, — внезапно опомнился Клаус и протянул сестре красное яблоко. Эстер даже не заметила, что все это время он держал его в руках.  — Зачем?  — Во-первых, могла бы и поблагодарить. Во-вторых, завтрак ты успешно проспала, — с сарказмом начал парень, — Я подумал, что ты голодная. -О, да, спасибо. — Девушка взяла яблоко из рук брата и откусила кусок, медленно пережевывая, ощущая сладкий вкус на языке и полностью игнорируя маленькую, но оглушающую мысль о том, что ей следует поторопиться. Любуясь красотой осеннего Нью-Йорка, Клаус сел рядом.       На небе все сильнее сгущались тучи. Создавалось впечатление, будто бы и не было того прекрасноного алого рассвета. Может, Эстер он просто приснился?       По улице расхаживали редкие прохожие, спешащие куда-то. Лица у них всех грустные, уставшие, у некоторых полностью скрыты под шарфами. Их плечи поникли под грузом ответственности, из-за скучных однотипных дней.        С деревьев на блестящий, еще не просохший асфальт, срываются и опадают на землю последние жёлтые, бырдовые листочки. В воздухе витает запах дождя и осени.

***

      Девушка подошла к лестнице. Каждый шаг давался с трудом, особенно с пониманием, что сейчас произойдет.       Отец часто ругал Эстер, но сегодня девушке было как-то особенно грустно.       Клаус подтолкнул сестру. — Не волнуйся ты так, все нормально.       Девушка фыркнула: — Пф, мне-то боятся.       Это была ложь. Эстер много чего боялась, но она не хотела признаваться в этом даже самой себе, про других людей даже речи не шло. Девушка спустилась по лестнице, держа брата за руку. Она сжала её с такой силой, что Номер Четыре слегка поморщился.       В гостинной, возле камина стоял отец, а рядом с ним все остальные дети. — Номер Четрые, — Клаус отпустил руку Эстер и та сжала кулачки, до боли впиваясь ногтями в ладони, — встань рядом с Номером Пять.       Девушка подняла взгляд на Номера Пять. Её сердце забилось чаще. Одновременно со страхом и трепетом.       Это был не тот Пятый, с которым она лежала в ромашках. Это был настоящий Пятый. Со сложным характером, вспыльчивый и даже резкий.       Эстер встретилась с надменным взглядом васильковыз глаз и тут же уставилась себе под ноги, делая вид, что очень заинтересована своими ботинками. — Номер Восемь, — произнес Реджинальд, поправляя пенсне, — ты в который раз пропустила завтрак, и при этом тебя не было в комнате. Годы идут, а твое отвратительное поведение совсем не меняется. Это разочаровывает.       «Разочаровывает». Это слово звучит так  резко, словно молния посреди поля, но в то же время уж очень привычно. Как часто Восьмая слышит, что она кого-то «разочаровывает». Как же неправильно, что на нее возлагают ненужные и глупые надежды, как же бесят люди, которые их возлагают.       Хочется закричать. Что бы отец не смог сказать еще больше ядовитых слов в ее сторону при братьях и сестрах, что бы Пятый это не слышал, что бы никто не слышал. Но вместо этого она все с той же маской пристыженой девочки разглядывает черные ботинки. — Номер Восемь! Ты меня вообще слушаешь?         «Нет, мне абсолютно не интересно, что за чушь ты несешь, отец». — Да, отец. — Ты  наказана. Можешь забыть про крышу. Если еще раз я узнаю, что ты там прохлаждаешься, домашний арест будет длиться не один день, а неделю, затем месяц, — Эстер вздохнула. Один день можно пережить, но вот  как незаметно ходить на крышу? За последний год это стало ее любимым местом. Там она могла побыть на едине с собой, порисовать, пописать, помечтать, понаблюдать за городом… — Что за внешний вид! Ужасная оджеда. Висит на тебе, как мешок из-под картошки. Отвратительно. Ты живешь в Академии Амбрелла, так будь добра носить соответствующую одежду! То что ты изрезала всю форму не значит, что ты её не будешь носить! Новая форма лежит у тебя на кровати. И ещё одно. Что за беспорядок в комнате?! Ты девочка или кто? — Хорошо, отец. — впервые за долгое время Эстер подняла взгляд и осмотрела семью. Реджинальд, видимо, решил, что на сегодня хватит, поэтому еще  раз бросил раздраженный взгляд на дочь. Рядом с отцом стояла Ваня. На ней лица не было.Только Ваню Реджинальд, казалось, ненавидел больше чем Эстер: «У тебя нет способностей, Номер Семь», «Ты никому не интересна», «Не лезь туда, куда не просят» — такие фразы каждый день слышала и без того очень ранимая и закрытая в себе девушка. В чем-то Эстер находила с ней сходства.       Неподалеку от Вани стоял Клаус с таким-же лицом. А-ля «ничем не могу помочь, но ты держись». Всем остальным было плевать.       А нет, рядом с Клаусом в кресле, деловито закинув ногу за ногу, сидит Пятый и ухмыляется. Серьезно? Эстер тут только что отчитали как пятилетнюю, а он ухмыляется? Хотя, возможно, это доставляет ему…удовольствие? Это настоящий Пятый. Пора бы уже это запомнить, не строить наивных надежд и не делать глупостей.       От осознания этого факта внутри все сжимается, руки начинают трястись толи от гнева, толи от такого унижения.  — Номер Восемь, пройди в свою комнату. Номер Один, запри ее там. — Говорит Харгривз старший, протягивает ключ сыну и уходит. Лютер берет ключ в руку, и смотрит на сестру. Опять эта паршивая жалость. — Ну… пошли?       Эстер резко захотелось стать невидимой, провалиться в землю, исчезнуть. Но переборов себя девушка сделала шаг и направилась в свою комнату. Уже на лестнице не совсем не думая ляпнула: — Ты же не собираешься меня там и правда запирать? Лютер молчал и только спустя пару секунд, ответил: — Но отец… Если он узнает… «Мне влетит из-за тебя»        И правда, важнее же спасти свой зад, чем помочь сестре. Какое гадство…       Поднявшись по лестнице девушка быстро прошла по коридору и громко хлопнула дверью от ярости. Сначала послышалось, как ключ проварачивается в замочной скважине, громкий вздох, затем удаляющиеся шаги.       Эстер упала на кровать и в горле застрял ком, который она никак не могла сглотнуть. Из глаз пошли слезы. Слезы ненависти к этой дебильной семейке, где каждый волнуется только за себя. Каждый, кроме Клауса. А может… Может он ее вытащит? Что-нибудь придумает?        Девушка перевернулась на бок к окну, закрыла глаза, моментально проваливаясл в сон. center>***</center>       Эстер вскочила с кровати, услышав как кто-то открывает дверь в её комнату.       На пороге стояла Эллисон. Эстер слегка удивилась, что именно она стояла в дверях, но все удивление тут же исчезло, стоило Номеру Три произнести: — Клаус настоял. — Понятно, — сухо ответила Эстер поправляя чуть смявшуюся одежду. Тёплый свитер и широкие коричневые штаны очень грели в такую холодную погоду, создавая некий уют. Не то что ненавистная форма. — И все же, почему он сам мне не открыл? — Он пошел за едой. — Эллисон раздроженно закатила глаза. — Если тебя что-то не устраивает, то тв… — За едой? — перебила Эстер, не обращая внимания на недовольный взгляд сестры. — Да, за едой, отец уехал с Пого, а мама нам разрешила посмотреть фильм. Вот Клаус и пошел за едой. — Его отпустили? — настойчиво продолжала спрашивать Эстери. — Ну, конечно же, нет! Так, слушай, сестренка. Меня вообще поражает твоя наглость. Скажи спасибо, что я вообще о тебе позаботилась и открыла тебе дверь! Хотя это вообще не в моих интересах. — Конечно, всех вас волнует только свои задницы, — озвучила свои недавние размышления Эстер и прищурилась в ответ на раздражённый взгляд сестры. — Я вам всегда мешаю, не так ли? Элиссон собралась было что-то сказать, но подумав, замолчала. Это молчание было хуже, чем если бы она сказала «да». Эллисон даже не смогла возразить, соврать, хотя бы что бы не обижать сестру. — Пошли, — холодно сказала Номер Три и, повернувшись, ушла.

***

      Эстер зашла в гостинную — по сути единственную комнату, где стоял телевизор. Его они смотрели только 30 минут по воскресениям. С 15:00 до 15:30, под строгим наблюдением отца.       Харгривз жестко контролировал этот процесс. Ему было крайне важно, что дети смотрели. В основном он разрешал смотреть только научные передачи, которые были крайне скучны.       Однажды, когда Эстер было около 12 лет, они с Клаусом в тайне от Реджинальда посмотрели мультфильм. Он был такой яркий, интересный, захватывающий и добрый… Так хотелось досмотреть его до конца, но… Время заканчивалось. Если бы они остались хотя бы на минут пять дольше у телевизора, им бы жестко влетело. Но тогда она испытали такое удовольствие от… Чего-то запретного. Номер Восемь даже нарисовала главного героя этого мультика, но потом отец увидел этот рисунок. Реджинальд разорвал бумагу, пока Эстер молча плакала. Это был один из её любимых рисунков, но отец не поддерживал её любовь к творчеству. По его мнению, Номер Восемь должна спасать мир, а не страдать таким бездельем, как рисунки.        Сейчас Эстер оглядывала гостинную с таким же чувством запретного. Казалось бы, кому-то родители запрещают курить, пить и все такое, а она получает кучу адреналина эм… просто от просмотра телевизора. М-да.       Эстери осматрела присутствующих. На диване сидела довольная Эллисон, явно заметив интерес со стороны рядом восседающего Лютера, который тупо на нее вылупился. Вот задумавшийся Бен, рядом с ним веселый Клаус, радующийся добытой еде, Диего у небольшого телевизора, ищет касету и… Все. его тут нет. Ну конечно, он не станет заниматься такими глупостями, как просмотр фильма с братьями и сестрами. Зачем же так унижаться? Эстери сжимает губы и садится рядом с Клаусом. Тот немного отодвигается, освободив ей место. — А где Ваня? — девушка вдруг вспоминает, что нет еще оного члена семьи. — Она ужастиков жутко боится. — с какой-то очень недоброжелательной интонацией отвечает Диего, за что на него неодобрительно косится Бен. О нет, только не фильмы ужасов… НЕТ НЕТ НЕТ. Эстер боялась страшных истоий, а ужастиков и подавно…       Мысли девушки с бешенной скоростью проносились в голове, но вдруг в голове опустело. В комнату, на удивление, все-таки зашел Пятый. Такой же как и всегда: руки в карманах, подбородок вскинут, темные брови нахмуренны. Девушка не сразу поняла, что смотрит на брата слишком долго, наверняка очень глупо выглядя со стороны. Совсем как Лютер. Эстер отвела взгляд, скрестила на груди руки и дрожащим голосом произнесла: — А что за фильм? — «ОНО» — довольно отозвался Диего.       Девушку передернуло. Она много раз слышала об этом фильме. Не сказать, чтобы отзывы были положительными. — Эй, Восьмая, — позвал Лютер, — ты что боишься?       И вот зачем он это спрашивает? Что бы показаться «смелым» перед Эллисон? Раздался смешок со стороны Пятого. — Я не бо… — пролепетала Эстер и откашлилссь, — нет. Я не боюсь. С чего вы взяли?.. — Руки у тебя уж очень дрожат. — Пятый подходит к дивану и садится на деревянную ручку. Совсем рядом с Эстер. Девушка уже от страха ничего делать не могла, а ужастик еще даже не включили. Почему он сел именно рядом с ней? Эстери немного повернула голову и оглядела комнату. Понятно. Мест свободных больше нет. Теперь к мыслям о фильме добавились и тупые мысли о рядом сидящем.        Из приятных и не очень размышлений девушка выныривает благодоря несильному толчку от Клауса локтем в бок. Эстер с раздрожением смотрит на брата, но через секунду ее лицо меняется. Клаус ничего не говорит, однако по его глазам видно, что он всеми силами пытается ее поддержать. Эстер немного приподнимает уголки губ, пытаясь этим сказать, что все в порядке. Но почему-то мысли закрутились вокруг улыбки Пятого.       Мысленно она дает себе пощечину, выпрямляется и делает вид, что ее ничего не интересует, кроме телевизора. Номер Пять скрещивает руки на груди, закидывает ногу за ногу, а тем временем Диего уже включает фильм.