demons and dragons

sparks у кацуки искры перед глазами – яркие, горячие. рассыпаются огненным дождем, ослепительная, блять, красота. кацуки ругается сквозь зубы, плечи чужие сжимает до боли. киришима знает, утром синяки останутся, и маленькие, точечные ожоги – искры у кацуки не только из глаз. плевать – раны у драконов заживают быстро, кири не чувствует их сейчас – только чужое рваное дыхание, только обжигающее, всепоглощающее тепло. и под собственными стиснутыми веками темнота взрывается алыми искрами. bonfire киришима совершенно не умеет разжигать костры. сжечь небольшой город, расплавить статую какого-то местного королька – легко, но маленькие походные костры всегда разжигает кацуки. демоны огонь лучше контролируют, кацуки парочки искр хватает – и уютно затрещит пламя, озарит деревья оранжевым светом. киришима льнет к огню, родное тепло так манит, завораживает. девушка улыбается, руки тянет навстречу – и язычки пламени ластятся к ней, вреда не причиняя – огонь не может обжечь дракона. кацуки фыркает, смотрит с затаенной нежностью – чужая улыбка согревает лучше огня. explosion город горит. сгорает в дьявольском огне, гремит взрывами – настоящий ад на земле. месть подают холодной кто угодно, но не демоны. у кацуки внутри тоже все взрывается, разлетается на тысячи осколков – в тот миг, когда алый силуэт с грохотом падает, летит на землю – и больше не шевелится уже. они заплатят. они все заплатят – за то, что алые глаза никогда больше не откроются. кацуки не успокоится, пока от города только земля выжженная останется, развороченная взрывами. никто не увидит ее слез, а глухих, хриплых рыданий не слышит и она сама – в ушах стоит грохот, с которым киришима на землю упала. кацуки лежит, скрючившись рядом с еще теплым телом – давится слезами, остановиться не может – демоны один раз за вечность плачут, и любят тоже только раз. wings у кацуки дух захватывает, глаза широко распахнутые вниз глядят – земля отдаляется, и горы сливаются в темно-серую массу. крылья у киришимы красивые, ярко-алые, увенчанные на концах когтями – кацуки насмотреться не может. здесь, на высоте – холодно, мурашки по рукам. кацуки прижимается к широкой драконьей спине – чешуя теплая, горячая даже. почти с детским восторгом ввысь смотрит – звездная бесконечность завораживает, притягивает взгляд. киришима мягкими взмахами крыльев поднимается все выше. это их первый совместный полет – и кацуки запомнит его навсегда. fangs зубы у киришимы ровные, острые – какие еще могут быть у дракона? кацуки хотела бы себе такие. но у ее зубы обычные, только два клычка выделяются – небольшие, острые, и невероятно милые – так, по крайней мере, думает киришима. но вслух она об этом, конечно же, не скажет. только улыбается как-то очень нежно, когда кацуки зевает – и тут же улыбку прячет, еле сдерживая смех – кацуки смотрит сердито, губы плотно смыкает. киришима разжимает их поцелуем. smile кацуки улыбается редко, но метко – киришима задерживает дыхание, глаз отвести не может. улыбается в ответ, широко, искренне – кацуки тихо смеется. киришима бесконечно любит эти моменты – тихие и счастливые. они сидят у костра в маленькой пещере и глядят на звезды. голова кацуки лежит на коленях у киришимы, и та гладит ее по растрепанным волосам – жесткие на вид, они наощупь очень мягкие. кацуки довольно жмурится, пара минут – и она впадает в дрему, тихо, ровно дышит. киришима смотрит на нее с улыбкой, продолжая тихо гладить по волосам. eyes глаза у киришимы алые – клубника, маков цвет. они почти всегда улыбаются – искорками весёлыми мерцают, и собственного взгляда от них не отвести. у кацуки глаза темно-красные, цвет крови, вина и роз. и вишни – кислой, мелкой, той, которую так любит киришима. глаза эти многое говорят, кричат даже, когда губы в бескровную полосу сжаты. и киришиме так нравится читать чужие эмоции в глубине зрачков – страсть, волнение, затаенную нежность. всё то, о чем кацуки никогда не скажет вслух. roar киришима рычит. оглушает, сбивает с ног – с ближайшей хатки даже крыша слетает. кацуки довольно ухмыляется, смотрит с гордой улыбкой. моя девочка. от рыка драконьего люди уши руками зажимают, кричат – и падают, падают наземь. некоторые встают. совсем ненадолго. у кацуки рык низкий, хрипловатый – мурашки от него по коже. киришима до дрожи любит этот звук, знает в нем каждый оттенок – и предупреждение, и угрозу, и открытую злобу – тогда кацуки демонстрирует клыки, рычит громко, яростно. кацуки рычит и в более приятной обстановке – тихое, хриплое рычание иногда звучит, когда кацуки сдерживает стоны. они ее смущают почему-то – но кацуки в жизни в этом не признается. ни другим, ни себе. scars у кацуки руки и спина в шрамах – темных на бледной коже. киришима с закрытыми глазами может повторить этот узор на бумаге – с поразительной точностью, все до единого. она помнит – спина у кацуки шероховатая, неровная и очень холодная. у демонов всегда кожа такая – будто неживые они, мраморные изваяния со злыми глазами. это ничего, драконов ведь жар внутренний греет – тепла киришимы хватит двоим. на ее коже шрамов нет – броня красной чешуи прочнее камня, ни одно оружие цели не достигает. ее кожа загорелая, гладкая. кацуки любит водить по ней руками, всем телом прижиматься – где-то в глубине души рождается чувство покоя, уюта, безопасности. smell у драконов прекрасное обоняние – запах крови киришима за милю чует. запах кацуки – и того дальше. кацуки пахнет так привычно, по-родному – киришиме кажется, что когда она рядом, все вокруг заполнено этим запахом. горький дым, озон и немного перец. запах, типичный для демона – и все же немного другой. киришима никак не может им надышаться. демоны не так запахами увлечены – привыкли полагаться на зрение и слух. но кацуки любит, как пахнет киришима – теплом, свободой и совсем чуть-чуть – персиками. кацуки понятия не имеет, почему именно ими – но это делает киришиму еще более прекрасной.