Sun

Каждый день он просыпается от яркого солнечного света, который проникает в комнату. Он чувствует, как первые лучи скользят по лицу, неумолимо приближая момент пробуждения. Ему хочется встать, задернуть плотные занавески, погружая комнату обратно во мрак, но несмотря на свою нелюбовь к раннему солнцу, он не может противиться желанию господина просыпаться именно с первыми лучами. Для Амира оно было всем — жизнью, смертью, красотой, всем тем, чем был он сам для Чонгука. У которого ничего больше и не было. Мать Чонгука выскочила замуж за какого-то турка и, когда маленькому Чонгуку было три года, они уехали из Чосона на родину мужчины. На новом месте адаптироваться и не потерять себя мальчику помогали те малочисленные выходцы из Азии, которые несмотря на процветающие торговые отношения все равно старались жить обособленно. Мама была занята новым домом, а спустя какое-то время она снова забеременела, и у нее не оставалось времени на маленького Чонгука. Сверстники его ненавидели, он часто дрался и, когда повзрослел, понял, что сила — его единственное оружие для выживания. К семнадцати он стал достаточно высоким и крепким юношей, который мог дать отпор любому обидчику. Отчим, глядя на него, искал варианты, чтобы выгодно избавиться. Так Чонгук и стал слугой одного из будущих наследников падишаха. Амир и его брат Камиль были полноправными наследниками, несмотря на то, что родились от наложницы. Их мать, тоже из Чосона, решившая попытать счастья на другом конце Шелкового пути, сумела добиться высокого положения в гареме. Но из-за их происхождения чаще всего братьев видели вдвоем, другие сыновья падишаха отказывались даже находиться рядом с ними, поэтому Амир, как и Чонгук, больше ни с кем из местных не общался. Чонгук им восхищался и практически не жалел, что судьба так распорядилась. Амир был невероятно красив и умен, он не боялся самостоятельно постоять за себя и брата на улицах или в стенах дворца. Тэхён и Чонин, братья просили называть их именами, которые дала им мать, хорошо к нему относились, совсем не так, как остальные члены семьи относились к слугам — его хорошо кормили, никогда не заставляли делать всякие неприятные вещи, не грубили и не наказывали. Чонгук даже чувствовал себя их другом, настолько они были близки. Но он был таким себе другом. Чонгук впервые был влюблен, в молодого человека, в своего господина, и даже зная, что это неправильно, он ничего не мог с собой поделать. Тэхён был для него божеством. Он засматривался на него по утрам, когда Тэхён был еще сонным, теплым, разморенным. Там нежным, тактильным, особенно, когда упрашивал ещё пять минуточек драгоценного сна. Когда без зазрения совести тянул его с собой в постель. Чонгук наблюдал за ним днем. Когда солнце скользило по гладкой смуглой коже, целовало покрытые веснушками щеки, когда играло в глазах, отчего те казались еще ярче. Чонгуку иногда до сих пор кажется, что Тэхён и сам как солнце, его персональное солнце, к которому он тянется как цветок. Особенные моменты для него — когда Тэхён приходил с какой-нибудь книгой из его личной библиотеки. Это всегда были книги про другие страны, другие народы, о том, чего ему никогда не удастся увидеть, но о том, о чем он всегда думает, глядя вдаль, куда-то за линию горизонта. Тэхён дает ему возможность узнать. Они подолгу сидят на подушках бок о бок, пока Тэхён, ведя пальцем по вязи букв справа налево или по черточкам иероглифов сверху вниз и показывая картинки, рассказывает Чонгуку о том, что именно там написано. Иногда он просит подать ему сладкое или фрукты, но вместо того, чтобы самому взять с тарелки, он просит Чонгука. Просит, заглядывая в глаза, словно гипнотизируя, подчиняет себе. И когда Чонгук, подрагивая, на ладони протягивает лакомство, он берет прямо так, обхватывая губами, слегка касаясь кожи. Или в купальне, когда Чонгук, придя туда вслед за братьями, остается с Тэхёном наедине. Он моет ему голову, осторожно водит мягкой тряпкой по плечам, делает небольшой массаж. А после осторожно сушит и расчесывает густые темные волосы, которые тут же начинают завиваться в кудри. Ему неловко, потому что его господин сидит обнаженный, в купальне приятно пахнет благовониями и маслом, а он сам, стыдливо скрывая свое возбуждение, сидит, обернувшись в полотенце. Он боится, что в любой момент кто-то решит войти. Мусульманские законы строги к подобному, даже если ты будущий наследник. Когда их отношения переходят за грань Чонгук и сам не понимает. Он только чувствует, как чужие губы прижимаются к его, чувствует едва уловимый запах вина, как сильные руки удерживают на месте и не дают отстраниться. И ему нравится. Они прячутся в глубине дворца, за колонной, где-то в той части, куда обычно никто не ходит. Тэхён буквально вжимает его в стену, напористо целует, мокро, голодно, лишая кислорода и разума. Отрываясь, Тэхён облизывает губы и долго насмешливо смотрит, щуря по-лисьи глаза. И больше всего Чонгуку страшно от того, что ему могут сейчас наговорить, оттолкнуть, будто бы этот поцелуй всего лишь пьяная ошибка. Но этого не происходит. Ни позже в комнате, ни на следующее утро. Чонгук не может надышаться Тэхёном. Они скрываются ото всех в разных укромных уголках огромного дворца, едва сдерживаясь. Страсть затапливает обоих так сильно, что противиться невозможно. И если Тэхён не скрывает ярких следов на своем теле, то Чонгук стыдливо пытается закрыться от тех косых взглядов, которыми его одаривают остальные слуги. Ему не все равно. Он знает, что им нельзя, что для Тэхена где-то там уже наверняка найдена достойная партия, если падишах объявит именно его наследником. Он понимает, что где одна жена, там и вторая, а дальше и целый гарем красавиц со всех уголков огромной Империи. Тэхён красиво бы смотрелся рядом с ними. А Чонгук должен смириться с тем, что ему суждено остаться простым слугой. И в это утро он чувствует себя самозванцем. Он присвоил себе своего господина, став единственным, кому он оказывает внимание. Он не помнит, сколько уже не был в комнате для слуг, где ему и полагалось жить. Каждую ночь Чонгук проводит с Тэхёном. Расчесывает его волосы, пересчитывает родинки, наслаждается взаимными ласками, подолгу наблюдает за его сном, смотрит, как красиво он выглядит в первых лучах солнца. Чонгук — первый и последний человек, которого Тэхён видит просыпаясь и засыпая. И он пытается наслаждаться этим пока есть время. — Давно не спишь, радость? — голос Тэхёна был хриплым ото сна. Он лежал на груди Чонгука с закрытыми глазами, пытаясь продлить момент окончательного пробуждения. — Как ты каждый раз понимаешь, что я не сплю? — Я просто знаю, что ты специально просыпаешься раньше и смотришь на меня. Тэхён прекрасно понимал, что было на уме у Чонгука, поэтому он всегда старался быть предельно открытым и честным. Он любил Чонгука, единственного человека во всем дворце, кроме брата, с кем он мог быть самим собой, а ложь и недомолвки могли только испортить их отношения. Он поднимает голову и, пусть ещё сонно, внимательно смотрит на юношу. — Я не могу налюбоваться тобой, мне не хватит и целой жизни на это. — Но твоё сердце неспокойно из-за тех дурных мыслей, которые у тебя в голове. Чонгук только грустно улыбается, и, осторожно поднимая руку, касается головы Тэхёна. Перебирая его мягкие волосы, он чувствовал себя гораздо спокойнее. — Я не боюсь своего будущего, и хочу, чтобы ты не боялся своего. Тем более, что я больше твоего осведомлён о всяких дворцовых интригах, и уж поверь, никто не желает видеть меня своим господином. — Я желаю. — Я и так твой, Гуки. И могу доказывать тебе это каждый день, если понадобится. И я знаю, какой способ будет понятнее всего. Ему нравится дарить ласку. Особенно от которой, он уверен, у Чонгука не остаётся никаких сомнений в том, что Тэхён действительно его. Как господину, ему доставляет удовольствие видеть, как Гуки полностью отдаётся, наслаждается, чувствует себя единственным. И эта любовь, эти чувства между ними, для Тэхёна важнее любой власти, важнее уважения падишаха и целой Империи. Он готов бросить все, бросить брата и мать, и сбежать с Чонгуком так далеко, где их никто не найдет, где они будут счастливы. Может быть они бы могли вернуться на родину, а могли отправиться в странствие по всем тем местам, которые были отмечены в их книжке. Он бы показал Чонгуку весь мир. Тэхён игриво улыбается, щурит глаза. И ныряет с головой под одеяло. Это была самая любимая ласка Чонгука. Ему нравилось, как губы Тэхёна обхватывали его член, как было жарко и влажно. Он мог либо лежать с закрытыми глазами, оставляя место воображению, а мог смотреть, держать руку на голове Тэхёна, зарываясь пальцами в кудри. Тэхёну нравится делать минет размеренно, наслаждаясь тяжестью члена на языке, этой гладкой кожей, стонами Чонгука, тем, как в особо приятные моменты напрягаются мышцы бедер, между которыми он всегда так удобно устраивается. Он лениво водит кончиками пальцев по длине, от головки, по уздечке, по всем складочкам, по венкам, до яичек, которые он перекатывает и легко сжимает в ладони. Обхватив рукой член у основания, Тэхён осторожно касается кончиком языка головки, а потом легонько дует и целует. Касается и дырочки уретры, слизывая выступившую каплю. Он никуда не торопится, уделяет внимание каждому миллиметру, пока не чувствует руку Чонгука на своей щеке. Он воспринимает это как призыв к более активным действиям и, берет головку целиком в рот. Тэхён медленно скользит губами по длине, не забывая ласкать языком. Опускаясь ниже и практически пропуская в горло, он слышит, как громко стонет Чонгук. Он утыкается носом в пах, несколько раз сглатывает вокруг довольно толстого члена. И в этот же момент Чонгук откидывает одеяло, чтобы посмотреть. Тэхён выпускает член изо рта, ниточка слюны тянется от головки. Он представляет, как сейчас выглядит. Пошло. Лукаво смотрит прямо в расфокусированные глаза Чонгука, облизывает губы и снова опускается на член сразу до конца. Тэхён знает, что Чонгук долго не продержится, утренние ласки всегда были для него особенно чувствительными. Тэхён еще несколько раз берет от начала до конца, а потом просто облизывает и посасывает головку, помогая себе рукой. Когда он чувствует приближающийся оргазм, Тэхён удерживает во рту головку, чтобы точно ни одной капли не потерять. Горячая сперма, слегка сладковатая на вкус, толчками наполняет его рот. Тэхён выпускает член изо рта, проглатывает сперму, прикрывает глаза и облизывается. Чонгук все еще тяжело дышит, раскинувшись на кровати, и сейчас единственное, что его волнует это то, что его господин все еще не кончил этим утром. И сам Тэхён прекрасно об этом знает. — Не нужно сейчас думать обо мне, Чонгуки. Я получаю удовольствие уже только от того, доставляю его тебе. — Но я могу… — его голос очень хриплый, и он откашливается, чтобы продолжить, но Тэхён его перебивает: — Если тебе очень хочется, то просто позволь мне полежать еще немного с тобой. У нас с тобой будет еще время. Целая жизнь. И он укладывается рядом, закидывает ногу на бедро, прижимаясь к любимому телу. Сейчас ему важен только Чонгук и их любовь. Весь мир, все осуждение и презрение остается там за пределами их комнаты, и Тэхён уверен, что он сможет защитить все, что ему дорого, когда они туда выйдут. Солнце уже окончательно поднялось, за окном уже начал шуметь в утренней суете двор. И только двое не спешили подниматься и погружаться в будничную рутину. Сейчас они наслаждались друг другом, их чувствами, а весь остальной мир может и подождать.