Мандарины за желание

      Новый год — время чудес и исполнения желаний, но у знаменитостей с этим праздником разговор короткий. Дома, натянув смешные носки с оленями и свитерок со снежинками, ты окажешься вряд ли. Наверняка пригласят на концерт или на шоу, чтобы ты провёл время с фанатами. А ещё новогодние интервью, лайвы, фотосессии… Дел так много, что не скоро с ними разберёшься.       Юнги постоянно отвлекается на съёмки, и потому сидит в студии по несколько часов в день. Работу над альбомом нужно закончить как можно быстрее, чтобы оставить в графике хотя бы один выходной во время праздников. Хочется съездить к родным в Тэгу, отметить с мемберами, увидеться с лучшим другом — Кихёном и вообще сделать всё, чего не удалось в прошлом году. Тогда Мин не успел даже подарки для всех подготовить, не говоря о простых сообщениях в какао.       Музыка, никто не спорит, требует колоссальных сил. Она просит и вдохновения, и замыслов, но главное — терпения. Не каждый усидит без движения долго. А если ещё ко всему добавить нежелание отвлекаться, можно сказать, что и без перерыва на обед не каждый справится. Но Юнги из тех, кому в этом деле и море по колено. Вот только сегодня всё совсем не так.       Мин битый час старается понять систему, в которой мастер-мастеров. Ещё вчера ему было известно, на какие нажимать кнопки, куда сохранять аудио файлы, но этим утром как будто бы память отшибло. И во всём, что творится непременно виноват Хосок. Что же могло натворить это солнышко? Юнги расскажет и во всех подробностях, но для начала ему нужно хотя бы отойти от шока.       Беды ничего не предвещало. Утро проходило как всегда. Ровно в семь утра группа собралась на завтрак, сонно зевая за столом. Джин-хён шутил, напоминал, что до Нового года осталось две недели и готовил омлет с ветчиной и сыром, Намджун заваривал крепкий кофе себе и зелёный чай для макнэ-лайна. Всё было абсолютно пре-крас-но! Но вдруг вошёл Хосок. И вошёл не просто так, а полуголый, с мокрыми волосами, сообщая на ходу, что в общежитии отключили горячую воду, и он не успел как следует помыться. Чимин, конечно же, сразу залился смехом, падая со стула на пол, Чонгук закрыл Тэхёну глаза со словами: «Нечего любоваться на Хоби-хёна, любуйся мной!» Старшие же только головами покачали, негодуя с поведения младших и посоветовали Чону вернуться в комнату и одеться. Он послушался и поспешил уйти. А Юнги, никем не замеченный, остался стоять с открытым в недоумении ртом и тарелкой в руках.       Это было что-то из серии: «Разгорячённое тело Хосока. Вам не интересно?» Мину так же, как и Арми безумно интересно, но напрямую ведь не попросишь. Ну и что, что они знакомы десять лет, если не больше? Невежливо просто так, без причины просить друга показать своё чёртово «разгорячённое тело»! Вы как себе это представляете вообще? То есть Юнги подходит и с самым невозмутимым видом выдаёт: «Раздевайся!» А Хосоку хоть бы что, и он с радостью снимает футболку, объявляя: «Для лучшего друга всё, что угодно!» Успокойтесь! Это так не работает! Работает схема, которая называется: «Ой, я случайно вышел на кухню полуголый и нарушил хрупкое душевное равновесие Юнги-хёна»       Хосок, ради всеобщего спокойствия, вернулся одетый. Но, к сожалению, сменившаяся обстановка никак не повлияла на то напряжение, которое в приличном обществе принято никому не показывать. Мину пришлось пододвинуться к столу вплотную, чтобы ребята не заметили. Но кто же знал, что Чону угораздит сесть рядом? У Юнги в голове: «Пересядь! Пожалуйста, ну пересядь!», а внизу живота всё стягивается в узел. Знал бы Хосок, о чём думает его старший… Он думает совсем не о том, чтобы положить себе дополнительный кусочек омлета, сверля его взглядом, нет-нет. — Юнги, тебе положить ещё покушать? Тарелка-то уже пустая, — говорит Хосок заботливо. — Н-н-нет! — Юнги пугается неожиданного вопроса и смотрит на всех сидящих за столом с широко раскрытыми глазами. Все перестают есть. — Хён? Ты…в порядке? — спрашивает Чимин, сидящий напротив Мина. — Не заболел? — Я здоров, спасибо, — Юнги оглядывает мемберов снова и опускает взгляд в тарелку. — Так ты будешь омлет? — Хосок, чтобы убедиться, что хён здоров и убедить в этом Чимина, притрагивается ладонью ко лбу Юнги. — Вроде всё хорошо… — Буду. — Держи, — Чон тянется за лопаткой и выбирает кусочек побольше. — Наверное ты просто не выспался сегодня, да? Вчера долго не ложился, — Хосок пододвигает к Юнги его тарелку обратно. — Набирайся сил! — Ага, — только и смог вымолвить Мин.       В студии ощущения не исчезают, а только усиливаются. Юнги наспех закрывает дверь и дотрагивается до своего возбуждения через ткань спортивных брюк, едва сдерживаясь, чтобы не проклясть ситуацию последними словами. Перед Хосоком ужасно стыдно. У его лучшего друга на него не самая дружеская реакция. Как же повезло-то! Возможно работа поможет отвлечься? Мин падает в кресло и включает монитор. Нужные программы уже открыты, осталось только… Погодите. Почему здесь ничего непонятно? Юнги в ступоре. Какого чёрта творится?       Не помогает новогодняя гирлянда на столе — пересчитать светящиеся огоньки оказывается непосильным испытанием, не помогает игра на электронном фортепиано — обычно новогодние песни успокаивали, но сейчас делают хуже, а цветастые леденцы, принесённые Чимином только масло в огонь добавляют. Юнги решает, что может быть исправит всё, если объестся мандаринов. Насколько он знает, менеджеры недавно купили несколько килограмм. Точно! Нужно всего-то до кухни и обратно сбегать. Легко! Но, кажется, не всему суждено пройти так, как задумалось. В дверях студии уже давно кто-то стоит. И это тот, кого Юнги сейчас хочет видеть меньше всего. — Хоба? Ты…как тут? Давно? — Мин прикрывается рукавами безразмерной чёрной худи, но чересчур явно, чтобы младший не понял, почему хён так взбудоражен. — Хм… Я пошёл за тобой сразу после завтрака. Мне показалось, что тебе может понадобиться помощь. — Какая помощь? Всё в порядке, Хо, не бери в голову! — И что же я не должен брать в голову? — хитро прищуривается Хосок. Он тянется рукой к защёлке и запирает студию. — Эээ, ничего… Ничего, правда! — Я должен так легко поверить, что ничего не происходит, верно? — Чон приближается к Юнги, мягко, едва слышно, держа что-то за спиной. — О чём ты? — О чём да о чём… Хён, между прочим я всё замечаю. Я не слепой. — Я…знаю, что не слепой, просто… — Юнги совершенно теряется. — Тогда я не зря принёс тебе мандарины? — Что? — Мандарины, — Хосок вытягивает из-за спины руку с любимыми фруктами Мина. — О…спасибо, что принёс их, я как раз собирался… — Юнги хочет осторожно встать со стула, чтобы забрать мандарины, но не тут-то было. Хосок резко приближается, подходит совсем вплотную, так, чтобы нос хёна утыкался прямо в толстовку, и ставит между ног старшего своё колено. — Получить то, что хочешь будет весьма непросто… — шепчет Чон, заставляя Юнги покрыться мурашками. От тихого голоса внизу тянет ещё сильнее. — Думаешь, что я не замечаю, как ты в последнее время чувствуешь себя рядом со мной? Ай-яй-яй, Юнни, как ты можешь чувствовать подобное по отношению к своему хубэ? — Чон оставляет мандарины на столе и укладывает руки на дрожащие плечи хёна. — Я…я… Прости, пожалуйста… — Юнги поднимает извиняющийся взгляд на Хосока. Но его младший совсем не злится, совсем не хочет отругать его за ненадлежащее отношение к себе. — Я старался для тебя, — выдаёт он. — Старался привлечь твоё внимание, когда ты случайно проходил мимо. Я переодевался при тебе, чтобы оторвать тебя от телефона. Ты вечно с кем-то переписываешься в какао… Я спрашивал, когда мы записывали видео, не любопытно ли Арми взглянуть на меня, адресуя вопрос тебе. Скажи, нормально ли, когда друг так делает? А наши игры на сцене? Особенно во время «Boy with luv». Многие строчки я бы хотел сказать тебе, во многих местах в хореографии я бы хотел взаимодействовать с тобой, но мне не разрешили ничего большего, кроме соприкосновения пальцев. — Хосок изучает удивлённое лицо старшего. — Что? Не ожидал? — Ты… — Да, всё правильно. Я нуждаюсь в тебе. Я влюблён в тебя. Я… — Чон опускается ниже, чтобы лица были на одном уровне. От близости перехватывает дыхание и сносит крышу. — Я хочу тебя. Прямо сейчас.       У Юнги сквозь пелену смущённости и удивления прорываются наружу внутренние демоны. Он отталкивает ногу Хосока, резко поднимается со стула и, схватив младшего за плечи, вжимает его в край стола. Такого хёна и хотел разбудить Чон. Он же только притворяется милым котёночком. Хосок бы такими подробностями мог поделиться, но своего любимого хёна не выдаст даже под угрозой смерти. Личная жизнь должна оставаться личной, особенно тогда, когда ваши отношения с кем-то не для камер.       От неожиданности, младший не знает за что ухватиться, поэтому его руки неуклюже ищут на что опереться и первое, что попадает под удар, бедная мандаринка. Сладкий запах заполняет собой пространство студии, Хосок пачкает ладонь правой руки в соке. Юнги, заметив, улыбается. В глазах горят огоньки, обжигающие изнутри. Оба парня так беспредельно близко, что делят один кислород на двоих. — Что же ты намереваешься делать теперь? — уже смело спрашивает Юнги, прижимаясь к младшему своим возбуждением. — Взять то, что принадлежит мне, — не даёт себя подловить Чон. Он поднимает правую руку и, блаженно прикрыв глаза, глядя на Мина из-под ресниц, слизывает мандариновый сок. — Просто так не получится… — Юнги чувствует, что терпения не хватает. Перед ним, чёрт возьми, стоит Хосок и соблазнительно облизывает свою ладонь! — Сомневаюсь… Я ведь уже принёс тебе мандарины, а значит, могу делать всё, что хочется. А мне хочется, чтобы ты наконец уже перешёл все дозволенные границы…       Юнги почти рычит, стоит Хосоку произнести последние слова. Младшего подхватывают за бёдра сильные руки и прижимают к настольной полке так, что она скрипит, и с неё едва не падает аппаратура. Мин впивается в сладкие губы жёстко, проводит по ним, горячим и уже распухшим, языком, проникая в рот. Чон отвечает с жаром, взяв в ладони лицо старшего. Наконец-то, наконец-то они испытали свой первый поцелуй, первый нормальный поцелуй, после той новогодней неловкости несколько лет назад. Юнги тогда пришёл к Хосоку в общежитие с пакетом жареной курочки в руках и стал для него самым особенным человеком на свете. По просьбе младшего, старший в тот момент осторожно чмокнул его в губы, но кто же знал, что вместе с первым поцелуем похитит ещё и сердце. Позже было ещё много всего. Фансайны, концерты, премии, интервью. Везде случайные, ревнивые взгляды, рука в руке за спинами мемберов и шутки, понятные только им обоим. Фанаты называют соупов соулмейтами, а они на самом деле «несчастные влюблённые», которым индустрия не позволяет быть вместе. Но довольно выстраивать стены.       Юнги сбавляет свою напористость, вспоминая, что перед ним всё ещё его милый Хоби. Нужно перенаправить свою пылкую натуру в другое русло, более нежное, ведь сейчас происходит что-то совсем непростое. Плевать на все свои «хочу». Чего бы хотел Хосок? Ради чего он сегодня здесь? Мин старается с собой совладать, до боли сжимая кулаки и впиваясь ногтями в ладони. Он отстраняется, дышит глубокого. В нос ударяет запах мандаринового сока, разбрызганного по столу. Невозможно. Хосок весь раскрасневшийся, на лбу блестят капельки пота, волосы слегка взъерошены. Юнги сдавленно стонет. — Ты такой… — Какой? — Ты такой ужасно правильный, когда сидишь на моём рабочем столе с этим соблазнительным выражением лица… — Хосок в ответ на откровение хёна смеётся тихо, с хрипотцой, унося Юнги далеко-далеко, за пределы вселенной. — Будь аккуратнее со мной…       Они целуют друг друга ещё и ещё. Юнги стягивает с Чона ненужную толстовку. Она летит в неизвестном направлении и там, куда падает, раздаётся какой-то грохот, но это несравнимо с бешенным биением сердец, готовых пробить грудную клетку. Хосок следует примеру старшего и так же оставляет его торс обнажённым, но не успевает провести по нему руками, потому что Юнги уже оставляет засосы на хосоковом и держит чужие запястья. — Позволь мне… — только и выдавливает Мин в перерывах. Чон разрешает себе провалиться сквозь землю и утонуть в ощущениях.       Юнги опускается всё ниже и ниже, исследуя карамельное тело Хосока мокрыми дорожками из поцелуев. Чон отзывается на любые прикосновения и начинает вздыхать полной грудью, стоит старшему найти эрогенную зону, а у младшего их не одна и не две. Полочки упираются в спину, оставляя на ней красные полосы, но Хосок почти не чувствует боли. У него голова кругом от касаний старшего. Юнги добирается до той самой точки, что внизу живота, вынуждая простонать: — Хён, пожалуйста!       Мин послушно стягивает с младшего штаны вместе с боксерами. Его уже встречает приятный сюрприз. Хосок полностью мокрый. Юнги касается члена рукой и проводит пальцами по всей длине, заставляя младшего дёрнуться и сжать с силой ещё один мандарин, лежащий поблизости. — Похоже, что тебе придётся принести мне ещё, — шепчет Юнги, приближаясь к уху Хосока. Чон дрожит ещё больше от горячего дыхания и слабого, короткого укуса за мочку уха. — Юн… — Тшш, тише. Просто дай мне сделать тебе приятно, ладно? — Чон кивает.       Мин берёт возбуждённую головку члена губами. Чтобы было удобнее, приходится встать на колени. Но чего не сделаешь ради младшенького? Пальцы скользят по влажной плоти, пока язык делает своё дело. Хосок едва сдерживается, чтобы не застонать громче, чтобы не начать умолять ещё и ещё. Слишком приятно. Слишком сладко. И чёртовы мандарины, от которых руки стали липкими. Юнги медленно опускается ртом вниз, вбирая в себя младшего полностью. У Чона рябит перед глазами от удовольствия, и он, откинув голову назад, почти вскрикивает, когда чувствует, что готов кончить прямо сейчас. Мин с таким быстрым исходом, конечно, не согласен, поэтому отстраняется и поднимается наверх, чтобы ещё раз поцеловать разомкнутые губы и заглянуть в шоколадного цвета глаза. — Всё нормально? — спрашивает старший, произнося слова прерывисто. — Всё прекрасно… — Точно? — Юнни, не издевайся, прошу тебя… — И почему же? — Мин смотрит хитро, так же, как и младший, когда пришёл сегодня в студию несколько минут назад. — Потому что я сейчас умру, если ты не возьмёшь меня… — хнычет Хосок. И Мин не может не выполнить его желание, потому что самому невыносимо хочется.       Хосок, совершенно обнажённый, падает спиной на чёрный кожаный диван, проваливаясь в мягкие подушки. Юнги, избавляясь от спортивных штанов, нависает над младшим и любуется им, как произведением искусства. Тело цвета карамели зачаровывает одним своим видом и старший соврёт, если скажет, что это неправда. Пытливый взгляд обводит каждый уголочек, увековечивая в памяти. — Прелесть… — Юнги опускается к груди Чона и обводит языком соски. Они тут же набухают от чрезмерной чувствительности. — Всё твоё, всё твоё, — слетает с губ Хосока шёпот. — Никому не отдам, — Мин поднимается поцелуями к шее, касается острой линии челюсти, раскрасневшихся щёк, сомкнутых век, носа и врывается в губы глубоким, страстным поцелуем, разгорающимся, как пламя и утихающим, как вода в молчаливой заводи.       Юнги целует трепетно, лаская тело Хосока. Младший жмётся ближе, притягивает старшего к себе за шею так крепко, будто боится, что он уйдёт и то, что происходит между ними развеется в прах и превратится в реальность, где предписано держаться друг от друга на расстоянии. Хосок больше не вытерпит. Он нуждается в Юнги так сильно, что расплакаться хочется о того, насколько он близко сейчас. — Эй, ты плачешь, Хоби? — Мин замечает слезу, скатывающуюся по щеке и останавливается. — Нет, я… — Хо… — Нет, нет, прошу, не останавливайся! — Чон широко раскрывает глаза, не отпуская от себя старшего, не позволяя ему подняться. — Я так не хочу потерять тебя, понимаешь? Так не хочу, чтобы это всё оказалось сном и показалось неправильным. — Почему…ты думаешь об этом? — Просто… Просто я очень люблю тебя, хён! — Хосок закрывает лицо ладонями, потому что эмоции берут верх. — Но ведь и я люблю тебя, — признаётся Юнги, говоря от самого сердца то, что так долго вынашивал в себе. — Любишь? — Да. Больше, чем ты можешь себе представить…       Они ныряют друг в друга с головой, исследуя глубины души по кусочкам. Они собирают друг друга заново, чтобы увидеть невиданное ранее. Юнги целует хосоковы ладони, чтобы успокоить его, ощущая на губах привкус мандаринов и улыбается, думая, что сейчас рядом с ним абсолютно всё, что он так сильно любит и уже никогда не сможет разлюбить.       Старший разводит ноги младшего с осторожностью, взглядом спрашивая разрешения. Хосок понимает Юнги без слов и кивает. Тело подрагивает, потому что внизу снова всё напряжено, снова всё пульсирует желанием, но просить поторопиться — сродни преступлению. Лучше растянуть минуты в целые часы.       Юнги не спешит. Он понимает, что станет для Хосока первым и единственным, поэтому, смочив два пальца слюной, медленно вводит их в узкую дырочку. Чон от новых ощущений сначала морщится, но потом привыкает и даже старается самостоятельно двигаться. Мин проникает глубже и глубже, чтобы растянуть младшего больше, иначе ему будет больно принять в себя старшего полностью. — Хоби, тебе…приятно? — Да… — Чон едва сдерживает просящийся наружу стон. — Тогда… — Да…       Юнги вынимает пальцы, устраивается между ног Хосока удобнее и сжимает руками стройные бёдра. Напряжённый член приникает к дырочке. Мин двигается вперёд несколько раз, чтобы подразнить младшего, но как только он начинает что-то неразборчиво шептать, заполняет Чона наполовину. У обоих в глазах сверкают звёзды. Это их первая настоящая близость. Первая и самая важная, поэтому никому не хочется испортить всё сейчас излишней напористостью. Мин позволяет Хосоку привыкнуть к своему немаленькому размеру, двигается размеренно, меняя скорость только тогда, когда младший перестаёт морщится и начинает кусать губы. — В тебе так горячо, Хоби, — старается смягчить боль Юнги разговорами, но от них Чон, кажется, плавится сильнее. — Юнни… — только и может выговорить он. — Всё будет хорошо, хорошо, — успокаивает Юнги, нежно удерживая Чона за бёдра.       Но когда Хосок привыкает окончательно и начинает чересчур явно двигать бёдрами навстречу старшему, Юнги всё-таки позволяет себе ненадолго отбросить осторожность и резко заполняет собой младшего. Он двигается несколько раз на всю длину, достигая сокровенного места. Хосок сжимает в себе старшего, заставляя стонать вместе с собой, и выкрикивает любимое имя несколько раз, сминая пальцами кожаные подушки. Ему так замечательно, так чертовски прекрасно, что совсем не хочется заканчивать. Боль уходит совсем, и ей на смену приходит наслаждение, от которого в животе летают бабочки, и кружится голова.       Юнги обхватывает младшего руками и поднимает его, усаживая на себя сверху. Хосок расслаблен и всё ещё погружён в свои ощущения, но понимает, что задумал его старший и начинает самостоятельно насаживаться на член, вздыхая при каждом движении. Мин откидывает голову назад, укладываясь на спинку дивана. Хосоковы руки он кладёт на свою грудь, чтобы у младшего была опора, а сам изучает его мокрое от пота тело, губами целуя соски, пальцами проводя по выгибающейся спине и опускаясь ниже, нежно сжимая упругие ягодицы. Юнги теряется в Хосоке окончательно.       Они двигаются навстречу друг другу вместе. Хосок впивается ногтями в плечи старшего и не успевает даже набрать в лёгкие побольше воздуха, пока член покидает его тело, потому что Юнги входит снова, срывая с губ младшего сдавленный крик. — Всё в порядке? — спрашивает Мин постоянно, зацеловывая хосоково тело и оставляя на ней россыпь розоватых засосов. Всё, чего он касается, принадлежит ему и только ему. — Да… — ответы младшего перерастают в сладкие стоны снова и снова.       Их накрывает бешенной волной оргазма ровно в ту секунду, когда Мин сбавляет темп. От медленных, глубоких проникновений Хосок дрожит, его голова кружится и в ней всё взрывается миллионами искр, когда Юнги кончает прямо внутрь. Член младшего, красный от напряжения, тоже жаждал разрядки, поэтому марает живот старшего вязкой, белой жидкостью. Чон хотел бы извиниться за это, но ни на какие «прости» нет сил. Он устало падает на грудь Юнги, жмётся к нему близко-близко и утыкается носом в шею. — Хён… — шепчет Хосок после нескольких минут молчания. — Мм… — Мин обнимает младшего ласково, прикрывая глаза. — Я люблю тебя… — И я люблю… — А ведь я просто принёс тебе мандарины, — тихо смеётся Хосок. — Ага, — старший не сдерживает просящуюся после такого заявления улыбку. — Буду так делать почаще! — Даже не думай! Иначе мы все мандарины прикончим до Нового года! — Хм, хорошая идея… — Хосок снова утягивает Юнги в долгий поцелуй.