***
Повествование ведется от лица Вильгельма
***
Когда я первый день не мог уснуть до 4 утра, то просто списал это на то, что выспался. Когда утро началось с состояния полной пустоты и ненужности, я лишь решил, что таблетки выпил поздно. Когда я вернулся в комнату после завтрака и обессилено упал на кровать, где желание утонуть в слезах и обнимать себя за колени осталось единственным, что казалось возможным, я списал это на то, что бывало и хуже, и один день — не показатель. Но как только вторую ночь я заливался слезами без причин, а вставать с кровати приходилось с большими усилиями, я понял, что мне стало хуже, и даже не смотря на то, как сухо я описал это психологу, я понимал, что предшествующие два месяца плохого состояния настолько вошли в рутину, что бесчувственность просто не замечалась мною. Я привык. Очередная попытка вызвать хоть какие-то эмоции и новые синяки с порезами. Но я все также тонул, а как выбраться не понимал, а самое главное, я был твердо убежден:
другим хуже. За пару дней я стал ближе ко дну на много километров, болото ужасного состояния приняло меня в свою обитель и отпускать не собиралось. Но кроме меня самого мне не поможет никто. «Возьми себя в руки уже, ты парень или размазня?» — фраза отца, что каждый раз с глухим эхом раздавалась в пустой голове, топила глубже. Я честно хотел бы, но не знаю как. Каждое утро я силком вытаскиваю себя из постели. Аппетит пропал, но ради матери я завтракаю вместе со всеми и пытаюсь улыбаться. Но сейчас я не нахожу сил на это. Матери говорить не хочу, хоть и по глазам вижу, что она все понимает, но сказать ей, что состояние ухудшилось — значит собственноручно добить. Я люблю её и не хочу, чтобы еще и ей было плохо. Психолог — казалось бы, та, кто поможе. Но вот в чем загвоздка: я знаю, что тут себе могу помочь только я. Нужно лишь найти силы. Поэтому моя жизнь стала игрой в уступки с самим собой: ты выйдешь и позавтракаешь, взамен, по возвращению можешь лечь и реветь; сходишь на занятие — порадуешь мать, увидишь парней и может именно это поможет. Это было так абсурдно даже для меня, что поделиться с кем-то я не мог. Спустя три дня я вновь решил испытать удачу и попытаться вспомнить, что же такое - чувствовать по-настоящему. Началось все с истерики, синяков и расцарапанных рук. Лезвие — моя вечная любовь, сколько раз я пытался от этой привычки избавиться и сколько раз возвращался. Сейчас я даже не вспомню, наверное, больше пятидесяти. Но ощущение металла под кожей и та эйфория, которую оно приносит, пьянило сильнее самого крепкого рома. Вот только шрамы на ногах, руках и ребрах, которым не было и двух месяцев, заставили вновь переосмыслить эти абьюзивные отношения. Теперь нужно было искать замену, а на помощь мне пришло мое, хоть и противное мне до ужаса, однако привлекательное для остальных, личико. Беспорядочные связи были до одури противны, но именно они помогали не чувствовать себя одиноко. Правда, только лишь до момента, пока мои милые демоны не начинали свои колыбельные, как только я оказывался один в своей комнате. В эти моменты хотелось, чтобы на меня упал потолок или меня сжали стены. Но я продолжал лежать в кровати и бессмысленно глядеть в пустоту: сна не было, слезы кончились, состояние ухудшалось, а собственная агрессия ко всем бесила: я отталкивал всех, не понимая почему. Пару дней я жил тем, что ругался с домочадцами и трахал парней с курса, нет, я не получал от этого удовольствия, но так уходило хоть немного агрессии. Я ненавидел себя за слова, что говорил матери, за то, что не мог поиграть с Эллой, за то, что я слабак, за свои мысли. Все это отражалось новыми синяками и каждый вечер лезвие манило, но хоть где-то я был сильнее. По крайней мере, сейчас.
И только во вторник я осознал, что отца в доме нет, а код от двери в погреб я знал с 13 лет. Три дня я заливал пустоту алкоголем, и мне стало так пофиг на жизнь, что четко осознавал лишь одно: возьми я лезвие, оно окажется глубоко в запястье. Я бежал от себя, пытаясь скрыться в карусели своих партнеров. Господи, я ведь имени половины из них даже не знаю, а треть так вообще видел впервые. Моя жизнь катилась в пропасть, а я сел в гоночный автомобиль и выжал газ в пол. Когда я смотрел на себя в зеркало, мне хотелось рассмеяться и расплакаться одновременно.
Четверг я также начал с алкоголя, мне было весело, я целовался с тем, кто раньше называл меня холодной сукой. Ян — бывший моего бывшего, смазливый, но с губами, что напоминали вино по вкусу. Я даже не собирался с ним спать, скорее так, личный интерес и азарт быть пойманным. Пить на пустой желудок было очень тупой идеей, меня развезло безумно, я еле как сохранял лицо перед матерью, а вот то, что было после того, как я добавил ко всему полбутылки коньяка, вспоминал с трудом. Помнил то, что хотел вскрыться хуйней для рисования, а потом просто разрезать им картину, не помнил только, почему я был так агрессивен, но когда Луи заплакал, я испытал, эмм, сочувствие? Я просто понял, что он нуждается в объятиях и поддержке так же, как и я, только вот играет в хорошего мальчика лучше.
Мне даже показалось, что он бы мог меня вытащить. Было стыдно, что наговорил ему всякой фигни, а еще за то, что обнял его и сказал, что он красивый. Я почти уверен, что он, как и я, ненавидит жалость, а я своим порывом лишь сделал хуже. Чувство вины поедало, а то, что творилось внутри — пугало. Я только потом осознал, что пьян так сильно уже не был, а парень, своим простым проявление доброты ко мне, смог подтопить ледяное сердце и надломать клетку безвыходности.
Мне кажется, он мне нравится. Но я уверен, что он меня ненавидит, я как мудак себя с ним виду. Когда-нибудь, Вильгельм, ты перестанешь отталкивать людей, ну а пока ты уебан. Ненавижу тебя. В пятницу я чувствовал себя чуть лучше. Буквально все, что я сделал за день — это выкурил пачку сигарет в попытках понять себя и придумать план по спасению. Это, в целом, было довольно продуктивно, учитывая мое предыдущее отсутствие какой-либо полезной активности. Суббота. День, который придал еще немного сил: мама организовала занятие, посвященное флористике, кажется, она хотела меня порадовать, и у нее получилось. Нужно будет оставить ей букетик желтых хризантем в спальне. Я на самом деле был рад, а еще я заметил, что у Луи очень милая улыбка. Жаль, что мои догадки оказались правдой, он избегает меня, а значит, мои действия его задели. Нужно будет извиниться. Кстати, у него великолепный вкус, я был удивлен их букету, он выглядел потрясающе. То, как он видит и чувствует, завораживает. Мне так хочется узнать его получше, но я не хочу вновь приносить боль. Я всегда калечу тех, кого подпускаю слишком близко. День и вечер прошли хорошо, я не чувствовал себя разбито, а любимое дело затягивало. Я сам удивлен тому, что работа в команде понравилась мне, а то, какое мы придумали оформление, изумляло. В воскресенье я проснулся в 6, к моему удивлению цветы привезли к 8, поэтому, чтобы чем-то себя занять, я начал составлять букеты. Буквально минут через 15 в гостиную спустился Луи. Он выглядел мило и уютно в мятой футболке и с растрепанными волосами. Я улыбнулся, глядя на него, и он не ушел, не отвернулся, а улыбнулся в ответ, хочется верить, что искренне. Он присоединился ко мне, и за два часа мы собрали все композиции, необходимые для украшения дома. Он предложил позавтракать вместе, не дожидаясь остальных, честно, я был безумно этому рад: во-первых, последний прием пищи у меня был во вторник, а во-вторых, я был бы больше рад тому, чтобы мама увидела мою желтую благодарность, но сам я с ней говорить пока не знаю о чем. Сделав нам чай, я предложил выйти в сад. Это было лучшее утро за последние полгода: у меня были цветы, мятный чай и красивый мальчик рядом. Дальше все, в целом, тоже было неплохо, остальные парни пришли раньше и помогли закончить оформление. Меня бесили только Ян и Егор. Первый вис на мне, как маленькая противная сучка, а второй просто давно бесит, мне однажды от него чуть не прилетело за подкат, сейчас же он трется возле Луи. Я не ревную, просто, как профессионал, могу сказать, что пара из них так себе. На вечере встретил друга детства, был рад вспомнить с ним веселые моменты беззаботной юности, но снова все испортил Ян, который всем видом пытался показать, что я занят им. Выглядело это нелепо, я пытался с ним поговорить, но тот лишь затыкал поцелуями. Ну не придурок ли? Я решил его игнорировать, это помогло, он обиделся и отстал. Софья, кстати, весь вечер улыбалась, и это грело мне душу: терпеть не могу, когда она расстроена, особенно если из-за меня. Многие гости восторгались оформлением убранства, и это вызывало во мне чувство некой гордости. Ночью даже уснуть смог относительно быстро, а демоны лишь шептали, не зовя меня в свои объятья.
В понедельник я проснулся и не хотел плакать или смотреть в потолок. Встав, я вспомнил, что собирался сделать сюрприз Лу, хотел просто оставить цветы и стакан капучино, но это было банально, да и догадаться, от кого это, было не сложно. В моей голове созрел план, я решил оставлять ему его любимые конфеты в местах, где он чаще всего бывает, ну и как бы невзначай купить новый сорт кофе. Вроде мило, но не очевидно. В магазине я наткнулся на открытку с лавандой и решил, что она станет великолепным дополнением. Я сам не до конца понимаю, зачем я делаю это, но, как только в голове всплывала его застенчивая улыбка, этот вопрос уходил на второй план. Вернувшись, я расставил все по местам и пошел к себе. Просто лег на кровать и лежал, не знаю, сколько я так пролежал, но уже два раза хлопала входная дверь, пустота в голове затмевала все, и, чтобы хоть как-то заткнуть её, я решил включить музыку. И вот мы снова тут, снова тонем, но все ведь начало налаживаться. Ещё пару часов я тонул под крики остатков сознания, которые смешивались со строчками из песен. Хотелось кричать, разбить что-нибудь, как-то бороться. Но сил хватило лишь на то, чтобы обнять себя за колени, одной рукой поглаживая себя по плечу, пытаясь успокоиться. Бессмысленно. Я очень хотел, чтобы меня обняли крепко, заставили чувствовать себя нужным и любимым. Иногда в такие моменты меня спасала Элла со своей детской любовью, сейчас же я обидел её своим холодом. Ничего нового, я вновь один и мне вновь плохо. Звук уведомления заинтересовал меня, хоть с трудом, но я встал с кровати и сел на пол рядом с телефоном. Лу. Серьезно, он написал мне? Зачем, мог бы зайти, хотя нет, я в первый же день запретил ему. Он догадался, что конфеты и кофе моих рук дело, я даже улыбнулся уголком губ. Очень долго я пытался собрать мысли в кучу и ответить ему. В итоге написав хоть что-то, я решил поговорить о музыке. Ну нужно же под что-то провести ночь, а мой плейлист слишком приелся. С каждым разом он кажется все интереснее интереснее. То, что он скинул, на первый взгляд было похоже на мешанину, но уже к четвертой песне я был очарован его умением сочетать несочетаемое. Грустные песни, рэп, металл, панк и зарубежный поп были так восхитительно замиксованы между собой, что их сочетание уже не казалось безумным. Отправив несколько треков из своего плейлиста, я уже был готов погрузиться в пучину раздумий, но его предложение покурить отвлекло. Конечно, я согласился. Встреча в коридоре была безумно неловкой. Он смотрел на меня как-то испуганно, но только когда мы вышли во двор,, я понял, что был в одной футболке, а на руках прекрасно виднелись синяки поверх белых шрамов. Когда я понял это, хотелось исчезнуть, но я лишь сделал вид, что всё в порядке вещей. Закурив, мы стояли молча и я пытался иногда посмотреть на него, но быстро отводил взгляд. Лу первым нарушил тишину: «Знаешь, я думал, ты просто богатенький избалованный мальчик, но ошибался. Ты кажешься мне очень глубоким и интересным.» Я был уверен, что он говорит это из жалости, а потому, одарив его холодным взглядом, лишь ответил: «Все такой же дорогой и фантастически печальный», усмехнувшись. Он посмотрел в ответ взглядом, полным сочувствия, заглянул в душу и, потушив сигарету, сократил расстояние между нами, укутал в свои объятия. Я прижался к нему, держа в одной руке тлеющий фильтр, положил голову на плечо и уткнулся носом в шею. С ним было так спокойно, тревога отступила, и я не хотел, чтобы этот момент заканчивался. Я был готов провести так вечность, но отстранился первым. Чувство того, что я навязываюсь, взяло верх. Я посмотрел на его изящное лицо, и ушел, позволив себе лишь слегка задеть его руку своей. Мои демоны ждали меня и с удовольствием делились своим мнением, о том, что я никому не нужен, что я жалкий и даже себе помочь не могу. Я отвратительный, все меня жалеют и считают надменным. Я устал. Я очень устал выносить все это, и именно в этот момент мой взгляд пал на шкаф, где хранились лезвия. Ну здравствуйте, мои милые, я вернулся. Уйти сейчас было бы эгоистично, я понял, что хочу за неделю-две наладить отношения с матерью, Эллой и, возможно, даже отцом. Я хочу позвонить бабушке и пару раз обойти город, посетить некогда любимые места. Несколько дел и все. Моя жизнь ведь на самом деле бессмысленна, я ничего не добьюсь, не стану примерным ребенком, хорошим парнем, я просто мешаю, я ломаю им всем жизни своим существованием. Лезвие вошло глубоко, и рука сразу же залилась кровью, но мне было все равно. Мне становилось легче, еще пара порезов, и запястье выглядит ужасно вновь: кровь, синяки, шрамы и новые порезы. В какой момент моя жизнь стала такой? Почему я? Отбросив лезвие я лег на пол и заплакал, вспоминая моменты из своей жизни. В голове фоном шумел голос отца и накатившее вновь безразличие.
