Честь Асмодея

Асмодеи- потомственнные демоны похоти... Воплощение желания, вожделения и разврата... Распутство и похотливость- самая узнаваемая черта их аристократического рода... Но даже среди прирождённых нимфаманов встречаются исключения... Алис, ведомый благородством своей крови, слуга своей собственной чести никогда не был подвластен, пленявшим его родных, любострастием. Но то, что дремлет в закромах подсознания, однажды может быть пробуждено, спровоцированное чем либо? - " Господин, вы немного не в себе, думаю, вам следует отдохнуть" - вновь попытался достучаться до своего друга демон, но попытки его были лишены смысла, Ирума словно не слышал, либо же не хотел его слышать. Взгляд голубых глаз блуждал в районе шеи пленённого им парня. Само нутро демона давало подсказку о последствиях такого расклада дел... Пьяный господин, его покорный слуга, что не смеет перечить, ни словам его, ни действиям, свет ,что в отдаленной от веселья шумного бала комнате, наполнен тусклыми вечерними лучами , что создавало загадочную атмосферу... От такого беспомощного положения хотелось буквально взвыть, а полное бездействие Господина усугубляло ситуацию... Прилившая к вискам кровь словно нашептывала правила своей собственной игры, толкая Асмодея к не совсем правильным действиям, словно в ответ на бездействие человека.- " Положи руки на талию, можно прикусить ухо, расстегнуть рубашку..."- подсказывало пробуждавшиеся любострастие, что всегда было в плену разума, дремавшее годами, и пробудившееся лишь сейчас, когда так легко свернуть не туда... Нечего скрывать, демон испытывал к свему другу те чувства, что превосходили границы дружбы, но их истинное значение до сих пор не было полностью осознанно и принято незадачливым воздыхателем... Но обстоятельства, разворачивающиеся в скрытой от лишних глаз комнате, буквально благословили к деяниям... Кто не захочет воспользоваться таким положением?... Сердце пропустило пару ударов, влажным языком проведя по сухим от волнения губам Алис сглотнул в нерешительности... Зов крови вопрошал о его желаниях и кажется, благородные намеренья отходят на задний план, затмённые проявлением сладострастия... Вздох. Когтистая рука опустилась по спине парня, что до сих пор восседал, не шелохнувшись, сжимая бархатный воротник в ладонях. В предположениях ещё способного здраво мыслить Асмодея было большое место дл вероятность, что сейчас любые подобные действия такого характера спугнут Ируму, но... - Мб...- Недостаточно внятно, чтобы понять, пробубнел юноша, поддаваясь демону навстречу, и упираясь лбом в грудную клетку пленённого им. Радужки суккуба вмиг воспылали алым. Что может заставить воспылать всё нутро, как не безропотная покорность? Да, юноша, что сидел в бессознательном состоянии на его коленях был в полной его власти, неспособный, да видимо и не желавший, противиться ему...Как же это пьянило! Осознание полной безнаказанности в данный момент, ощущение власти, безраздельного властвования! Несколько синих рубашечных пуговиц лежали на полу, случайно оторванные пальцами порывистого демона похоти, шелковая ткань рубашки скользнула вниз, падая вслед за пуговицами на пол. Кровь Алиса буквально вскипела, непроглядной пеленой затмевая острый пытливый разум. -Господин Ирума, вы так прекрасны!- С нескрываемым восторгом произнёс демон, демонстрируя несвойственную ему самодовольную улыбку, что обрамляли сверкающие клыки. А что до Ирумы, что сейчас был безвольной игрушкой разыгравшегося демона, тот был совершенно спокоен. Даже невзирая на дурман, он понимал, что он со своим лучшим другом, что находится с ним даже в самые тяжёлые минуты... Парень лишком доверяет своему другу, чтобы хоть на мгновение в нем усомниться... Чего не может сам Алис... - Я устал, хочу спать, Ас...- Обратился господин к вошедшему в кураж демону, после чего возложил свою ослабевшую ладонь на плечо парню. Именно это и помогло Асмодею наконец прийти в себя, осознать, что же он творит, ведомый зовом своей крови... Отпрянув от Ирумы, словно от опасности, хотя по сути он сам таковой являлся, Алис наконец осознал масштаб своего проступка... Как можно так запятнать свою честь, так ещё и попытаться запятнать невинность господина?... Как можно простить себя самого за столь весомый проступок. Всё ёще коря себя и словно избивая невидимыми розгами, Асмодей бережно уложил господина на своё ложе, стыдливо поспешил удалиться из апочивальни.