мӕ зӕрдӕ

      Рассвет совсем ненамного опередил пробуждение и только занимался. Робер смотрел вверх, на потолок, на котором алели лучи зари. Рядом, лицом в подушку, полубоком спал Рокэ, и было слышно его дыхание, чувствовалось тепло его тела, его рука лежала у Робера поперёк груди. И это было до одури волнующе и разливалось теплом на сердце, хоть и казалось каким-то неправильным. Нагой Рокэ Алва с умиротворенным лицом без дерзкой улыбки просто спит, глаза его закрыты и веки прячут демонический синий взгляд, нет даже вздернутой брови, делающей его лицо еще большим воплощением порока. И кто бы еще такое увидел?..       Это был первый раз, когда Робер пришёл на ночь к Алве домой, первый раз, когда они делили постель и сон друг с другом от заката до рассвета, первый раз, когда они встречают утро вместе. Под одеялом было тепло, рядом с Рокэ было тепло, но начинало накатывать смущение, и копна разметавшихся рядом на подушке темных волос все только усугубляла. Поэтому Робер, осторожно убрав руку, встал и сразу немного взбодрился, окунувшись в лёгкую прохладу. Душ занял совсем немного времени, Алва все еще спал, и это давало возможность сбежать. Где-то внутри зарождалось подозрение, что ему эта возможность дается специально. Робер посмотрел на входную дверь, на свои туфли в обувнице и пошел на кухню. Он бегал много, он бегал долго, пора и остановиться.       Квартира привыкшему к небольшой съемной студии Роберу казалась какой-то несуразно большой, и еще тут было прохладно, отчего Роберу с еще влажными волосами было немного некомфортно. Да, осень только начинала буйствовать, но как же странно, что Рокэ, южанин, терпит такой холод в своем доме. На кухне, куда Эпинэ вошел, слегка колыхались занавески и дуло по ногам. Окно оказалось приоткрытым, хорошо, что ночью не было сильного ветра, иначе бы было еще хуже. Эпинэ широкими шагами пересек помещение, наскоро закрывая окно, потому что терпеть это дальше не хотелось, и принялся осматриваться. Тут была куча приблуд, разобраться в которых он вряд ли сможет, но с плитой, пусть и заковыристой, надежда совладать теплилась. На одной из полок стояла турка, кофе нашелся в шкафчике рядом, как и хлеб для тостов, а в холодильнике среди прочего были яйца, ветчина и уже тертый сыр, и это все уже было лучше, чем обычный роберовский завтрак. Кое-как разобравшись с плитой, Робер поставил турку, сообразил яичницу с ветчиной и принялся ждать, пока кофе дойдет до кипения. Через пару минут послышались шаги и аккуратно захлопнулась дверь в ванную, давая последнюю возможность для побега.       Нет.       Еще немного и кофе нужно будет снять, чтобы поставить снова, на сковороде под крышкой шумело масло, и нужно было поджарить хлеб, чем он и занялся, благо, кухонной утвари у Рокэ было предостаточно. Ощущение холода еще не покинуло, от электрической плиты тепло практически не шло, не то что от газовой в квартирке у Робера. Нужно было расслабиться, чтобы мерзнуть не так сильно, но голени все равно жались друг к другу словно неподконтрольные. Кофе почти закипел, и Робер поднял турку, выждал некоторое время, вернул ее на место и занялся, наконец, хлебом, когда Рокэ вошел на кухню. И как Робер не услышал, что тот вышел из ванной?       — Доброе утро.       Алва подошел близко-близко, поцеловал Эпинэ в плечо и положил на него подбородок, заглянув на плиту.       — Что делаешь?       Робер, не привыкший к нежности вообще, не привыкший к нежности от Рокэ, не ожидавший нежности от Рокэ, был сбит с толку и соображал примерно целое ничего. Кажется, нужно было что-то сказать, потому что с ним, как минимум, поздоровались. И задали вопрос.       — Доброе, — ни то сказал, ни то прохрипел Эпинэ, — эм, это завтрак.       — Завтрак? — В голосе послышался смешок, и, Робер не видел, но готов был поклясться, Рокэ выгнул бровь. — Я думал, ты сбежишь.       — Я тоже так думал.       Робер перевернул хлеб и пожал было плечами, но вовремя одумался, ибо это заставило бы Рокэ отстраниться подобно тому, как коты, спящие у людей на руках или коленях, сразу уходят, стоит только их потревожить.       — И почему передумал?       Алва взял его под локоть и аккуратно потянул в сторону, разворачивая, после чего Робер оказался прижат поясницей к столу и стоял лицом к лицу с Рокэ. Глаза его были чуть ниже и направлены были вверх, и Эпинэ, смотрящий в них вниз, ощущал себя странно. Он постоянно забывал, что выше больше, чем на пол головы.       — Устал бегать.       — Рад это слышать.       Рокэ взял его руку в свою, осторожно сжал пальцы и поднес к губам, а после стал целовать каждую костяшку, чуть прикрыв глаза. По затылку пробежали мурашки и виной тому был отнюдь не показавшийся таким неважным холод. Губы Рокэ были мягкими, а руки – теплыми, контрастно с окружающей температурой. Сердце заходилось, голову кружило и все это было так, так, так… Непривычно! Где Робер и где такие чувства? Видимо, им было суждено встретиться на кухне Рокэ Алвы.       Рокэ поцеловал его запястье, отвел их руки и потянулся чуть вверх, к губам. Столешница неприятно давила на спину и Робер, слегка оттолкнувшись мысками, на нее сел. Алва был теперь еще ниже и для поцелуя пришлось чуть опустить голову и податься вперед. Свободной рукой Робер потянулся к чужому лицу, осторожно, будто на пробу, провел пальцами по щеке и подхватил еще влажную темную прядь, которую заправил ее за ухо. Рокэ улыбнулся в поцелуй, видимо, развеселившийся действиями Эпинэ. Робер сделал глубокий вздох… И почуял неладное. Он резко схватил партнера за плечо, оттолкнул и, выпучив глаза, воскликнул:       — Рокэ! Кофе!       Действительно, еще пара секунд и кофе бы сбежал, но Алва схватил турку за ручку и спешно переставил на холодную конфорку.       — Кофе спасен, — сказал Рокэ, снова поцеловал его, на сей раз отстранившись почти сразу, и отошел, — надо спасать и остальное. Я доделаю.       — Хорошо.       Робер слез со стола, но остался стоять рядом, и наблюдал за Алвой, переворачивающим тосты, ставящим третий и последний раз кофе на не-совсем-огонь, убавляющим мощность под сковородой, и, кажется, дышал через раз, потому что происходящее казалось чем-то слишком нереальным, чтобы существовать. Переполняющие чувства, казалось, сдавливали органы и стояли комом в горле. Ощущения были мучительно приятными, и, может, стоило ими поделиться?       — Рокэ?       — М? — Издал какой-то вопросительный горловой звук Рокэ, не отрываясь от процесса посыпания яиц сыром.       — Мое сердце…       — Что? — Он-таки повернулся и глаза его смеялись, но Робер знал, что он воспринимает его слова всерьез.       Только вот говорить о серьезном всерьез с Рокэ Алвой было невозможно.       — Странно заходится. Может, это старость?       Алва, вторя своим глазам, рассмеялся сам.       — Может, Ро, может. А может и кое-что другое.       Кое-что другое устраивало Робера куда больше.