Мало тебя

Петрова ругала себя. Ругала за грубость и за нежность в том же её проявлении, вновь ругала себя за помощь этой девчонке, которую считала эгоисткой, но не могла ничего с собой поделать и помогала каждый раз, когда та нуждалась в её помощи. И этот вечер не стал исключением. Петрова вновь сорвалась. Сорвалась и пустила её в свою квартиру, которая царила покоем и порядком, до появления блондинки, чересчур открытой и разговорчивой. Настя помогла ей раздеться, уложила спать и была готова придушить её, когда девушка спала милым сном, но как обычно, у неё не поднималась рука тронуть маленькое, хрупкое тельце, беззащитное и укутанное в её махровый плед. Бэлла спала. Тихим и мирным сном спала эта маленькая девчонка у неё на диване, в то время как Настя металась по квартире и не знала куда себя деть, куда спрятаться от той, которую отчаянно пыталась выкинуть из сердца, которую любила всем сердцем, но не получала должного взамен. Настя курила, курила долго, одну за другой, пока пачка не закончилась. Курила и думала, что ей делать и как поступить. Оставить её здесь? Да. Выгнать? Да. Хотелось всего и хотелось всего сразу, что вводило её в бешенство. Просто кровь закипала внутри неё от осознания своей сломленности перед ней, беспомощности перед её голубыми глазами и теплыми ладошками, нежно касавшимися её плеч. Злилась и кусала губы, чувствовала себя ничтожной. Бэлла — наркотик, пора понять и принять. Бэлла — зависимость, от которой никуда не деться, никуда не спрятаться и не убежать. Бороться с ней было невыносимо, она возвращалась. Сначала в звонках в четыре часа утра и со словами: « Настя, я люблю тебя. Люблю, слышишь? А ты меня любишь? Почему молчишь?». Настя слушала и молчала, не думая даже отвечать на пустые пьяные фразы, не думала даже говорить что-то пьяной Бэлле, ведь на утро она все равно ничего не вспомнит. А однажды сорвалась и сказала. Сказала, что скучает, что любит, что хочет встречи. И Бэлла прилетает. Только не к ней. К другим друзьям и подругам, а её держит, как запасной вариант, как круг помощи, если вдруг что с ней случится. И Настя понимает, что она нужна только тогда, когда Бэлле плохо. И понимает, что девушка о ней тут же забывает, когда хорошо. Но хорошо Бэлле не было. Жизнь в одиноком Новосибирске давалась с трудом. Давались с трудом отношения с парнем, которого она встретила три месяца назад и бросила почти сразу, потому что не чувствовала к нему ровным счетом ничего. В нем не было того, что было в Петровой. Не было дьявольской улыбки, не было нежных рук и спортивно-подтянутого тела. Все в нем было не такое, не родное и чужое. Кузнецова забылась. Просто хотела забыть, но не могла и напивалась, а потом набирала её номер и говорила все, что было в её пьяной голове. А на утро просыпалась и ужасалась от всех своих слов, которые говорила в порыве пьяных чувств. Было мало. Мало её смеха, касаний, волос и губ, что так редко, но мягко целовали её в макушку, когда они все еще были рядом. И вот она приехала, приехала к ней в город, который был холодным и мрачным, но таким теплым и ярким одновременно. Этот город был Насти. А значит и её тоже. И Бэлла решила, что сегодня она не поедет к ней. Пока не может. Не позволяет кусок совести, что просыпался довольно редко, да метко. Но она не смогла сдержать своё обещание, она сходила с ума, зная, что находится к ней так близко, но не может коснуться. Напилась, собралась и поехала. Была готова увидеть её, была готова утонуть в ней, растворится в своих чувствах. Ведь до этого, её было слишком мало. Настя открыла дверь сразу, после того как Бэлла перестала звонить в несчастную кнопку. На её лице было удивление и легкий шок, темные глаза явно горели искрами при виде Кузнецовой, но Настя не успела ничего сказать, только почувствовала горячее дыхание на шее и холодный нос у уха. Объятия. Объятия были крепкие, нужные. Они обе в них нуждались и нуждались сильно, так как будто им не хватало кислорода. Бэлла шептала ей на ухо что-то про свои плохие поступки, извинялась и легко касалась губами нежной ароматной кожи. Петрова кивала и успокаивала, помогала раздеться. Бережно разувала её, брала под руки и несла в гостиную. Укладывала на диван и снимала её кофту с джинсами. Бэлла видела, она была смущена, однако, не сказала ничего в её адрес. Кузнецова даже потянулась за поцелуем, но была отвергнута мягко, Настя просто уложила её на диван и укутала пледом, сама чмокнула в висок и села рядом. Бэлла знала, что Настя поймет, она не будет ругать, не будет злиться, ведь любит её. Ведь потому что скучала. И Настя не злится, она нежно гладит её плечи и лицо, когда младшая засыпает. Её волосы щекочут блондинке нос, когда она наклоняется к ней и дарит легкий поцелуй куда-то в щеку. А потом уходит и только тогда выходит из себя, срывается внутренне и, не подавая виду, давит все свои чувства, нахлынувшие на неё вновь. Петрова успокаивается, знает, что убегать от любви не получится, знает, что догонит. Идет в ванну и набирает её полностью. Скидывает надоевшую одежду и забирается в горячую воду. Ловит волну мурашек и приятного тепла, разлившегося по телу. Чувствует себя лучше, расслабляется и снова думает. Как же она счастлива. Счастлива, что наконец-то увидела эту маленькую девчонку, что выбила её из равновесия. Рада, что она приехала именно к ней, а не к кому-то другому. Довольна, что Бэлла тянется к ней, хотя и не сильно пьяна. Ухмыляется мыслям и прикрывает глаза, растворяясь в аромате шоколада и вишни, который исходил от пены, что окутала все её тело. Слышит робкие шаги и скрип двери, открывает глаза и пускает в сторону шума взгляд. Видит её девочку, маленькую и простуженную. Любопытно вздымает брови и смущается, глядя как Бэлла открыто на неё смотрит. В хмельном взгляде нежность, ласка и любовь во всем её чистом проявлении. Петрова улыбается и приглашает к себе, хотя до жути не хочет делить с кем-то еще свою ванну. Но с ней она готова разделить абсолютно все, пусть это даже будет весь мир. Блондинка усмехается, но стягивает с себя оставшееся бельё и, повернувшись спиной к брюнетке, аккуратно забирается в воду. Садится рядом к Петровой, располагаясь у неё между ног. Не силит себя, чтобы опереться на её грудь, погруженную в пенную воду. Настя усмехается, изучая глазами её аккуратный стан и волосы, что едва доставали тонкие плечи. Бледная кожа, украшенная рубцами и шрамами, манила и звала к себе и Петрова едва сдерживала себя. Достает руку из воды и пишет на её коже. Блондинка улыбается, пытается отгадать послание, оставленное на мокрой коже, чувствует её дыхание и мурашки, бегущие по спине. -Знаешь, — Петрова заминается, продолжая украшать её кожу рисунками, — я скучала по тебе. -Я тоже, Насть. — Бэлла чувствует, знает, что брюнетка сейчас улыбается, знает и улыбается ей в ответ, но смущается, чтобы повернуться и посмотреть в родные глаза. — Прости меня. — Едва шепчет, но слышит усмешку, пущенную в её адрес. -Успокойся, дурочка, все хорошо. — Её пальцы скользят по спине, и Бэлла дрожит, то от волнения, то от чувств, переполняющих её полностью. — Наклонись. — Голос груб, но мелодичен, немного хрипловат. Бэлла наклоняется и чувствует спиной тело Насти, смущается, но не поднимается. Петрова дышит на ухо и тихо шепчет. — Удобно? — Бэлла кивает и устраивает голову на плечо брюнетки, что обжигала дыханием бледную кожу. -Насть, — блондинка поднимает глаза и видит перед собой пухлые губы, которые давно хотела поцеловать, — прости меня. -За что? — Петрова усмехается, который раз слыша эту фразу за сегодня. — Я же сказала все хорошо. Почему ты не позвонила мне сразу, как приехала? -Боялась. — Честно отвечает и прикрывает тяжелые веки. -Меня? -Нет. -А чего тогда? -Твоей реакции. -Дурная, — Петрова усмехнулась, закатив глаза, — я всегда рада тебе. Даже когда ты в нулину. Я скучала. — Повторила брюнетка, уткнулась носом в светлую макушку и глубоко вдохнула. — Очень сильно. Слышишь? -Я тоже, Насть, очень сильно. — Набирается смелости и поворачивается лицом к лицу. Внимательно всматривается в ореховые радужки глаз, холодную темноту зрачков и видит искры. Медленно тянется и касается губ. Совсем невесомо, будто так и должно быть. Настя не сопротивляется, поддается вперед и бережно обхватывает лицо мокрыми руками. Бэлла тает, от касаний, от движений, сходит с ума и совершенно не жалеет. Готова утонуть в её омуте, захлебнуться в её нежности, которую ей дарила Петрова. Настя горит. Горячая вода обжигает не только тело, но и душу. Кажется, будто в груди прорвало плотину и все залито горячей лавой, бурлящей и обжигающей. Теснота тел смущает, но и возбуждает одновременно. Бэлла отстраняется и томно смотрит на брюнетку из-под опущенных ресниц. Её щеки горят румянцем, на бледной коже он очень заметен. -Что-то не так? — Петрова приближается вновь, но тонкие пальцы блондинки падают ей на губы. -Сначала, скажи, что любишь меня. — Кузнецова усмехается удивлению девушки. -А что мне за это будет? — Игриво вскидывает брови и вновь опирается о стенку ванны, устремив глаза точно в душу. Бэлла теряется. Она была не готова к такому вопросу. — Все? Настрой потух? -Петрова! — Кузнецова усмехается и падает на плечо старшей, вдыхая её аромат кожи. Настя довольно улыбается и гладит её бархатную кожу пальцами. — Я тебя люблю. — Шепчет и мягко целует в выпирающие ключицы. -И я тебя люблю.