Меня зовут Юджин

      — У нас новенький, слышали? Интересно, откуда он… и что делал все предыдущие семь лет? — Джинни Уизли заправила за ухо выбившуюся прядь волос и с удивлением посмотрела на Гермиону. Та сидела, задумавшись, и машинально теребила в руках носовой платок.       — А? Что? — карие глаза девушки снова привычно осмотрели Большой зал. Зацепившись взглядом за усмехающегося Малфоя, она отвернулась и вздохнула. — От Гарри ничего не слышно? Я волнуюсь за него…       — Он прислал сову, — Рон поглощал уже третью куриную ножку и был в самом благодушном расположении духа. — «У меня всё хорошо, живу на побережье Австралии, здесь красиво, удачной учёбы и бла-бла-бла». Обещал изредка отправлять нам весточки, так что всё хорошо, Герм! — с этим словами он притянул грустную девушку к себе. Гермиона слабо улыбнулась и легко чмокнула Рона в шею, отчего парень разве что не замурлыкал, как довольный кот. Джинни фыркнула и отвернулась.

***

      Она, конечно, тоже скучала по Гарри. Тогда, после войны, они так толком и не поговорили наедине. В день, когда окончилась битва за Хогвартс, впервые увидев вернувшегося с того света Гарри, Джинни хотела броситься ему на шею, но что-то в его взгляде оттолкнуло её. Парень шёл навстречу и, казалось, едва держался на ногах, но его внутренняя сила и магия будто возросли во много раз. Он шёл словно в ореоле героя. Победителя. Спасителя. Его мантия была порвана, очки скособочены и разбиты, лицо украшали свежие раны и кровоподтеки. И его взгляд… он изменился. В нем было всё — усталость, опустошенность, уверенность в том, что всё сделано правильно, радость за тех, кто выжил, горечь о погибших… Единственное, чего в этом взгляде не было — любви к ней, к Джинни. Тот хрупкий росток, который, казалось, зародился ещё на шестом курсе, а возможно и раньше, был растоптан страшным горнилом войны и выпавших на него испытаний. По крайней мере, Джинни хотелось думать именно так.       Тогда она всё же обняла его — неловко, нелепо, так, словно она снова была первокурсницей, краснеющей при виде знаменитого друга её брата. Потом, уже в Норе, Гарри что-то пытался ей сказать, объясниться, но девушка не хотела унижать ни его, ни себя этими глупыми, ненужными сейчас словами. Просто оба понимали, что их отношения кончились, не успев начаться.       Потом началось всё то, что называется «Слава нашла своих героев»: Гарри, Рона и Гермиону приглашали на приёмы, с ними фотографировались, брали бесчисленные интервью. Поначалу ребята легко соглашались на это, но вскоре устали от повышенного внимания всего магического мира, часто проводили время, просто сидя в Норе и выходя в город с использованием оборотного зелья. Гермиона, ставшая теперь официальной невестой Рона, поселилась в доме его родителей, а сам Гарри чаще всего ночевал в доме на Гриммо — наследстве Сириуса. Парень часто был задумчив и подавлен, иногда отвечал невпопад и вообще производил впечатление человека, вынужденного принять важное, непростое решение. Гермиона замечала это, но друга не торопила, позволяя ему дойти до этого решения самостоятельно.       В один из тихих вечеров в Норе, после сытного ужина, приготовленного заботливой миссис Уизли, Гарри, вдруг прокашлявшись, сказал:       — Знаете, я тут подумал… в общем… я так устал от всего этого… славы… Я хочу пока уехать туда, где меня никто не знает… может, на год или…       — Но Гарри! — Гермиона даже вскочила и, нависая над ним, ответила. — А как же школа? Мы ведь договорились вернуться в Хогвартс, чтобы закончить учёбу! Многие наши вернутся, и мы будем учиться вместе с нынешними семикурсниками — Джинни, Луной и остальными… Как же ты уедешь, Гарри? Может, хотя бы через год?       Гарри опустил глаза, сцепил руки в замок и тихо, но уверенно ответил:       — Нет, Герм. Я уже всё решил. В этом мире меня ничего не держит. Хочу привести сердце и мысли в порядок. Я постараюсь вам иногда писать… И… пожалуйста, не ищите меня, ладно? — он поднял на подругу зелёные глаза. Они светились теплом, и Гермиона кивнула.       — Конечно. Как хочешь, Гарри…       Молли, Артур, Джордж и остальные наперебой принялись высказывать свои мнения, суть которых сводилась к тому, что «конечно жалко, что ты теряешь год, но это твоё решение, и ты заслужил немного покоя».       В начале августа, после обильного прощального ужина, Гарри обнял поочередно всех Уизли, Гермиону и аппарировал на Гриммо, чтобы пропасть из магического мира на неопределенный срок.       Первого сентября 1998 года Рон, Гермиона, Джинни, Невилл и остальные снова сели на поезд Хогвартс-экспресс, чтобы начать ещё один, последний год обучения в Школе чародейства и волшебства.       На традиционном праздничном ужине МакГонагалл, ставшая директором Хогвартса, после многочисленных объявлений и приветствий, также вскользь упомянула, что скоро к ним присоединятся ещё двое учеников — задержавшаяся в поездке за границу Луна Лавгуд и новый ученик, восьмикурсник из Австралии Юджин Баркер. Этого новенького никто не знал, директор вкратце сказала о нём, что ранее он обучался на дому, но в последний год решил учиться уже очно, чтобы достойно сдать Ж.А.Б.А.       Этот год был объявлен годом победы, дружбы и объединения, поэтому везде декларировалось общение, принятие и приятие учеников других факультетов. Вероятно, это было сделано, чтобы было проще ученикам Слизерина, но если формально все относились друг к другу ровно, то за закрытыми дверями спален и гостиных межфакультетская вражда никуда не делась.       Вот и сейчас, за большим гриффиндорским столом сидели представители всех трёх факультетов, помимо, конечно, изумрудно-серебряного.

***

      — Ну, МакГонагалл сказала, что он болел… — протянул сильно возмужавший и похорошевший за последний год Невилл.       — Чем же таким он болел, что не мог учиться семь лет? — не унималась Джинни. — А сейчас, после войны, сразу выздоровел… странно, не находите?       — Вот сама у него и спросишь, — с нажимом ответила подруге Гермиона, — вон он идёт, кажется.       Вся компания обернулась ко входу в Большой зал. К ним, смущаясь и с интересом озираясь по сторонам, приближался новенький. Он был невысокого роста, полноватый, с густыми, чуть вьющимися каштановыми волосами, лежащими в вечном беспорядке и золотисто-карими добрыми глазами. На его круглом лице в нескольких местах были рассыпаны мелкие веснушки.       Гермиона, как староста школы, взяла на себя труд первой поприветствовать нового ученика       — Здравствуй, я — Гермиона Грейнджер, староста школы, по всем вопросам можешь обращаться ко мне или к Рону Уизли, — она кивнула в сторону рыжеволосого, — чувствуй себя как дома! — и она протянула парню руку.       Тот неловко пожал её и, немного заикаясь, выпалил:       — Меня зовут Юджин.       Гриффиндорцы, рейвенкловцы и хаффлпаффцы обступили новенького и наперебой принялись задавать ему вопросы, предлагать помощь, пытаться усадить на место. Юджин же, ошалевший от такого тёплого приёма, стоял посреди этой разношерстной толпы и по-детски хлопал длинными ресницами.       После ужина, когда все ученики вереницей пошли к своим гостиным, Юджин чуть задержался, не спеша покидать Большой зал.       — Ты идешь, Юджин? — спросил его Рон, которому, по большому счету, было всё равно на этого увальня, но Гермиона так красноречиво на него смотрела, что парень не смог ей не подчиниться. — Директор сказала, что ты можешь выбрать любой факультет, какой захочешь, поэтому я предлагаю тебе пойти с нами в башню Гриффиндора. Меня и Гермиону ты уже знаешь, познакомишься и с остальными.       — Нет, спасибо, Рон, я… я ещё не определился, где хочу жить, я приду, если что… — сказал мальчик и развёл руками, словно извиняясь.       — Ну, как знаешь, — буркнул Рон и ушёл, тут же принявшись что-то доказывать идущей с ним рядом Гермионе.       Юджин Баркер остался стоять в Большом зале, то и дело наблюдая за постепенно пустеющим слизеринским столом. Увидев, что Драко Малфой и ещё пара учеников встают со своих мест, чтобы идти в подземелья, парень неуверенно подошёл к Драко и тронул его за плечо.       — Чего тебе? — огрызнулся Малфой.       — Меня зовут Юджин, — улыбнулся тот, — покажи мне школу, пожалуйста.       От такой наглости Драко скривился и, усмехнувшись, бросил:       — Отвали от меня, толстяк, я не справочная и не домовой эльф, — но увидев искреннее непонимание в глазах напротив, он всё же смягчился, — обратись к Уизли и Грейнджер, они старосты. А меня оставь в покое!       — Мне разрешили выбрать любой факультет, — не унимался Юджин Баркер, — и я выбираю Слизерин, — покажи мне ваши спальни, пожалуйста.       Глаза Драко расширились от удивления.       — Слизерин? Какого Мерлина тебе Слизерин, идиот? Да мы же проклятые… с нами никто не общается, да и раньше не общались, впрочем. На седьмом курсе не так много людей и… иди к гриффам, у них весело, а к нам не лезь! Нам новенькие, а уж тем более такие, как ты, не нужны.       Но Юджин, казалось, не слышал колких, обидных слов, сказанных в свой адрес, а только упрямо повторял:       — Покажи мне спальни, пожалуйста.       Драко уже начал терять терпение: «Да что ему нужно, соплохвост его дери?»       — Ладно. Иди за мной. Но предупреждаю — нянчиться с тобой я не буду. И вряд ли кто-то будет. Нужна нянька — иди к грифам или хаффам. Пока ещё у тебя есть возможность передумать.       — Я не передумаю! — тихо, но уверенно ответил Юджин, и на миг Драко послышались в его голосе торжествующи нотки.       В гостиной Гриффиндора было шумно. Рон, Гермиона, Джинни, Невилл и все остальные с жаром обсуждали появление новенького.       — Ну вы представляете — он отказался пойти с нами? «Я ещё не определился», — неумело передразнил Юджина Рон. — Да что он о себе думает вообще?       — Ага, а Падма видела, как он потом ушёл в сторону подземелий с Малфоем, — включилась в обсуждение Парвати Патил.       — С кем ушёл? — переспросила девушку Джинни. — А ей не показалось? С Малфоем?       — Да, я тоже так подумала и переспросила её, но Падма сказала, что это точно был Драко Малфой, и она даже проследила за ними немного, до того места, где у них вход в гостиную…       Несколько пар глаз и ушей были направлены на Парвати и довольная произведенным эффектом девушка продолжила:       — Ну вот. Они дошли до портрета, Малфой назвал пароль (к сожалению, Падма его не услышала) и эти двое скрылись в проёме за стеной. Причём, сестра говорит, что Драко как будто спрашивал у этого Юджина, точно ли он готов присоединиться к Слизерину, и Юджин, конечно, сказал: «Да», и…       Обсуждение продолжалось ещё с четверть часа, пока усталые в первый день гриффиндорцы не отправились по своим спальням.       В гостиной Слизерина было на удивление спокойно. Мягкий тусклый свет струился по тёмно-зелёным портьерам, обрамлявшим окна гостиной, выходившие на дно Чёрного озера. На небольших диванчиках и креслах, обитых чёрной кожей, сидели немногочисленные ученики. В этом году на факультет поступило всего трое новеньких — два мальчика-близнеца и одна тихая девочка, пребывавшая в шоке от того, на какой факультет её определила Распределяющая шляпа. Мальчишки, наоборот, были по-гриффиндорски шумными и хотя бы немного разряжали общий тусклый, невесёлый фон гостиной змеиного факультета.       Драко, по настойчивой просьбе Юджина, показал ему свободные кровати, шкафчики, махнул рукой в сторону душевых.       — На этом всё, понял? А теперь давай сам, я тебе в няньки не нанимался, ясно?       — Но я думал, что тебе нужен друг… Ты очень одинок, Драко… — светло-карие глаза смотрели с искренним интересом. На миг Драко показалось, что этот увалень владеет легилименцией, он поспешно разорвал зрительный контакт и, глядя куда-то поверх зелёных пологов спальни, сказал:       — У слизеринцев нет друзей, запомни это. У нас есть знакомые, приятели, коллеги, если хочешь… Те, кто могут быть нам полезны, и только. А друзья — это в львятник. У них все друг за друга горой, бегут спасать, даже если никто не просит… — Драко машинально отбросил от лица светлую прядь.       Юджин стоял так близко, что Малфою стало немного не по себе, он попытался отстраниться, но парень вдруг взял его руку в свою.       — А я бы тебя спас, Драко. Ты хороший. Таких, как ты, надо спасать… Жалко, что не все это понимают… — Юджин странно и немного виновато улыбнулся и, по-прежнему не выпуская руки Драко из своей, сказал: — А ты бы меня спас?       Абсурдность этого разговора приводила Драко в состояние между яростью и истерическим смехом. Он поспешно вырвал руку и, покрутив пальцем у виска, вышел из спальни, бросив на ходу:       — Ещё один сумасшедший, да ещё и на моём факультете, просто прекрасно! Мало нам Лавгуд, теперь и этот…       И уже закрывая за собой дверь, услышал тихое:       — Ты бы меня спас… — и это определенно был не вопрос, а утверждение.