Железная цепь

Тонкий металл наручников холодит обнажённые запястья. Мори смотрит на них со смесью азарта и лени, а затем обводит внимательным взглядом обстановку полицейского участка. Запах кофе, шум, шелест бумаги, сменяющийся писком принтеров и монотонным стуком клавиатур. Чьё-то ворчание, но громче всего слышится то, что совсем немного выше плеча. Позволив шальной улыбке скользнуть по губам, Мори делает шаг вперёд — к этому вынуждает дуло пистолета, ощутимо упирающееся в бедро. Он даже не сомневается в том, что пистолет заряжен, но ради веселья гадает, пневматическое ли это оружие или боевое. И даже эта тягучая мысль не мешает протянуть похабно через плечо: — Это действительно пистолет или вы меня очень рады видеть, инспектор Сакагучи? Анго смотрит на него так, словно мечется между выбором реакции: поддаться на провокацию или разозлиться сильнее. В итоге он со вздохом поправляет сползшие на нос очки и давит пистолетом сильнее, заставляя сделать ещё несколько шагов вперёд. — Прекрати паясничать. Анго стоически игнорирует ядовитые смешки, пропускает сквозь себя оседающий на языке густой парфюм Мори и останавливается только тогда, когда перед ними встаёт ещё одна дверь. За ней — настоящее испытание. Потому что его команда знает Мори и готова сорваться с цепи, едва завидев его наглое и довольное лицо. Также Анго помнит о том, что минутами ранее прислал подчинённым несколько инструкций. Как минимум, одна из них — не реагировать, что бы ни случилось. Но все внутренние системы безопасности возмущаются и вопят о том, что идея притащить босса мафии на свой ковёр буквально — гиблая, ужасная и достойная только подросткового спермотоксикоза. Так думает и Цуджимура, когда смеряет Анго строгим, но вопросительным взглядом, а Мори — убийственно-ледяным. За это Мори невероятно пошло подмигивает ей, вальяжной походкой пролетая между рабочими столами полицейских и держа скованные наручниками руки перед собой. Аоки не соизволяет поднять голову даже после болезненного тычка под ребро от Муракосо, методично печатая недельный отчёт о проделках местной _мафии_ и приговаривая «меня не интересует их сексуальная жизнь». Муракосо только машет рукой и надувает виноградную жвачку, провожая скептично двух — предположительно — взрослых мужчин, миновавших порог кабинета с табличкой старшего инспектора. Дверь за ними захлопывается, слышится многозначительный щелчок ключа. Всё как всегда. Они почти привыкли. Анго и вправду надеется на это, глядя в тишине на Мори. Тот выглядит в точности как кот, вылакавший целую банку жирной сметаны. Наручники всё ещё на нём, но его раскрепощённо-расслабленная поза выдаёт полный контроль над ситуацией. К большому неудовлетворению инспектора. — Так и не соизволишь поцеловать меня, Анго-кун? Обычно любимых встречают поцелуями, а не наручниками. Мори показательно приподнимает кисти, раскачивая на них железную цепочку, смотрит сквозь неё на Анго, медленно убравшего пистолет в кобуру и ступившего к нему навстречу. Кошки-мышки продолжаются даже тогда, когда они оба остаются в безопасности и наедине. — Я должен был спустить на тебя спецназ, мерзавец, — вздыхает Анго и касается раскрытой ладонью красного шарфа, стаскивая его с шеи Мори и откидывая на стоящее под боком кресло. — Но вот я здесь, — отвечают ему шаловливым шёпотом и новой провокационной улыбкой. — И вот ты здесь. Не желая более выслушивать змеиное довольство, Анго запечатлевает поцелуй с привкусом кофе и пороха на губах Мори, который, будто ожидав этого, закидывает скованные руки на его шею и тянет ближе к себе. Крохотная и постыдная разница в их росте маскируется мощным каблуком на сапогах, поэтому Мори не чувствует нужды запрокидывать голову выше. Анго смешливо фырчит, когда у него запотевают линзы на очках. Мори отстраняется, мазнув острым кончиком языка по его нижней губе. Есть что-то крайне томное и соблазнительное в том, чтобы сцепленными ладонями тянуться к Анго, стягивая очки с его лица. А потом закусывать край дужки, всматриваясь в потрясающе яркий калейдоскоп ответных эмоций. Ясный и обозлённый взгляд тёмных глаз, форма, сидящая, как влитая… Анго чертовски хорош. Даже когда на его бледное лицо ложится тень раздражения, выраженная в нахмуренных бровях и подслеповатом прищуре, даже когда он сутулится, резко наваливаясь на Мори и заставляя того прижиматься поясницей к дубовому столу. Мори знает, что такой стол точно не будет скрипеть и трещать от последствий их любовных игрищ. Есть и некоторая вина Мори в том, что инспектор Сакагучи решился на дорогую покупку. Более бюджетная мебель порой просто не выдерживает их страсти. — Такой злой, с ума сойти, — щурится и мурлыкает Мори, когда Анго, втискивая колено между ног, сильнее вжимает его в край столешницы. Его провоцируют в ответ. Мори чувствует табун мурашек, бегущих вверх по спине от этого осознания, пока Анго самодовольно хмыкает, замечая это. Дьявольски, просто непростительно красив в своей синей форменной рубашке. Не хватает только инспекторской фуражки, но она, право, так сильно молодит Анго, что иногда он похож на дурного подростка больше, чем на полицейского, способного затолкать ствол пистолета куда-то очень глубоко. И желательно внутрь Мори. Грани наручников впиваются в бедро, словно намекая на это. Мори мажет томным взглядом по губам Анго, словно собираясь сказать ещё какую-нибудь едкую колкость, но его спешно затыкают новым поцелуем. И он даже позволяет себе покорно замолчать, потому Анго вероломно пользуется его слабостями и цепляется пальцами за собранный на затылке хвост. Мори одобрительно хмыкает в раскрытые дерзкие губы, втягивая в рот чужой язык с пошлым причмокиванием. Он старше Анго, он в тысячу раз наглее и опаснее. Впрочем, о последнем ему остаётся только скромно мечтать. Инициатива наказуема, и у них это взаимно. За наглость Мори платит укусом в обнажённую шею; за порывистость Анго мстят влажным и жарким поцелуем в ухо. Горячее дыхание и чувствительное прикосновение заставляют поджать губы, колени предательски подкашиваются. Собственные настойчивость и раздражение бьют ключом, заглушая сиюминутное желание оседлать чужие бёдра. Взгляд темнеющих друг напротив друга глаз говорит молча и взаимно: «сорвёшься — будешь снизу». А проигрыш всегда больно кусает за гордость. Мори принимает правила. Он бесстыже вытягивает ногу, чтобы закинуть её на напряжённое бедро Анго и притянуть к себе, вжать в свои бёдра до первых темнеющих кругов перед глазами. — Знаешь, Анго-кун, а это даже заводит. Холод наручников да близко к паху… Хочешь попробовать это? Голос Мори шёпотом змея-искусителя вгрызается в воспалённое сознание, и Анго досадливо шипит, кусая его за подбородок и каркая хрипло: — Предпочту смотреть, как ты пробуешь это на себе. «Я скучал», — говорят они друг другу без слов, снова кусаясь во время долгих-долгих и развратных поцелуев. Но один из них молчит из чистого упрямства, а второй предпочитает вести игру даже во время секса, потому что хочет быть победителем — хочет услышать, как другой сорвётся. Прыгать в бездну надо вместе, знаете ли. — Твой острый язык да на благое дело, Анго-кун. Мори продолжает спускать ласковых чертей и отвлекать Анго, а Анго отвечает ему ошеломительным огнём в глазах и едким: — Заткнись ты уже, чёрт. И снова прерывает поток ехидства, но уже более серьёзными методами: отрывает от себя, расцепляя жаркое соприкосновение тел, разворачивает Мори спиной к себе и вдавливает в крепкую столешницу животом. Наручники скрипят и стучат — очевидно, царапают лакированное дерево, — но Мори только кусает губы, сдерживая сладкий вздох. Инспектор слишком хорош. Незаконно хорош. Но для мафии любой закон станет преступлением. И в этом заключается большая ошибка Мори. Расплату за острый язык и наглость он глотает с жадностью, ощущая, как цепь наручников вместе с ширинкой вжимается в набухший от возбуждения пах удивительно правильно и хорошо. Грех не почувствовать себя зажатым на столе подростком за такое чувство. Потому что хочется им быть, когда Анго вжимается со спины и рычит в затылок. И от него же вниз по спине бежит болезненный электрический разряд, педантично чередующий позвонки вплоть до крестца. Мори терпит, когда Анго переходит в наступление и выдирает из его брюк рубашку, посмеивается и тяжело вздыхает, когда чувствует холодные пальцы под оттянутым ремнём. Он стонет низко и протяжно, когда Анго, недостаточно удовлетворённый его реакцией, жёстко вгрызается в загривок. И вместо кругов под закрытыми веками вспыхивают багровые звёзды. Теперь Мори хорошо понимает, насколько сильно заведён и разозлён его драгоценный инспектор. Нельзя оставаться равнодушным, когда в собственные бёдра вжимаются его узкие бёдра в форменных брюках. Мори попал в наручники только после того, как убедился самолично, насколько хороша в этих брюках задница Анго. И он… нет, они точно не будут жалеть об этом. Мори честно проигрывает в противостоянии, но Анго оставляет вкус законной ничьей, потому что срывается следом; кусает за плечи и бесконечно ведёт ладонями по бёдрам и бокам, вслушиваясь в томное и сбивчивое дыхание… и не представляя, как паршива звукоизоляция в его кабинете. Когда из-за закрытых дверей вместо ожидаемой ругани доносится первый сладкий стон, трое из команды Анго синхронно вздыхают. Мизуки скрипит от злости зубами, Муракосо расслабленно закидывает ноги на стол, а Аоки флегматично переключает полицейскую частоту радиорубки на тихий джаз. Через десять минут стон повторяется снова, сопровождаясь подозрительно ритмичным стуком-скрипом и глухим звоном металла. Мизуки густо заливается краской и подскакивает на месте. Она хватает свой пиджак и вылетает из участка с нечаянно громким «я на обед!» Аоки не двигается с места, выражая вселенскую отрешённость от мира, но Муракосо видит, как краснеют его уши, и тихо смеётся в кулак. — Пошли перекурим, горе моё. Она прибавляет громкости звуку радио, чтобы заглушить происходящее в полицейском участке непотребство, берёт Аоки под локоть и тянет за собой. Муракосо знает, что в такое время в комнате отдыха как раз максимально мало народу. Но она не скажет вслух, зачем ей эта информация. До поры до времени. Может быть, Мори и Анго привыкли к своим ролевым игрищам. Но эти трое — абсолютно нет.