Just look at me while I'm looking at you

      Чонгук не любит проигрывать. Совсем не любит проигрывать. Очень. Не. Любит. Проигрывать.       Он любит сниматься для фанатов, потому что любит их, да и вообще, это обычно довольно весело, но эпизоды рана, в которых подразумевается наличие проигравших и выигравших, всегда заставляют его поднапрячься, и он всегда, всегда делает всё, что в его силах, чтобы выиграть. Даже если это что-то, в чём он не столь хорош (да ладно, он хорош во всём). Даже если выигрыш на самом деле того не стоит. Он просто хочет быть лучшим во всём, и разве это плохое качество? Чонгук просто хочет, чтобы всё было идеально, до самых мелочей. И он старается делать это именно так.       Намджун, когда заметил эту его черту ещё в далёком прошлом, сказал, чтобы он не напрягался настолько уж сильно, просто потому что это действительно того не стоит, а наказания никогда не бывают слишком утомительными. Даже наоборот, зачастую они забавные, призванные повеселить арми, так почему бы ему хотя бы немного не расслабиться и не позволить им увидеть его в костюме таты в следующем эпизоде, например, или в какой-нибудь дурацкой футболке в аэропорту? В конце концов, это же всего лишь игра, чего так волноваться?       Но Чонгук всегда был таким, стремящимся к вершине, во что бы то ни стало, возможно, из-за этого даже слишком критичным к себе. Однако он не может, или, что скорее, не хочет бороться с этой чертой своего характера, потому что даже если это часто и приносит ему что-то вроде переутомления или усталости, чаще она всё же помогает добиться безоговорочного успеха в чём-либо. Чонгук не думает, что это плохо и что это мешает ему.       С этим Намджун тоже поспорил, когда Чонгук высказал свои мысли, потому что, по его словам, стремление Чонгука к идеалу, может быть, и помогает ему развиваться, но оно так же и тормозит его, потому что он настолько сомневается в идеальности какой-либо песни или кавера, что на самом деле не замечает, как проходит длительное время, пока он работает над одним и тем же, останавливаясь на месте. В творчестве не бывает определённого конца, как говорит Намджун, потому что спустя время, для кого-то короткое, а для кого-то длинное, ты так или иначе заметишь, что что-то в том, что ты делал раньше, было не так. Старший так же высказал своё мнение и о том, что ему стоит найти в этом золотую середину. Но Чонгук всё равно упорно стоял на своём.       Кроме того, Чонгук часто выкладывается на все сто десять процентов, когда надо лишь на восемьдесят хотя бы для того, чтобы поберечь себя. Из-за этого во время туров ему часто бывает нехорошо физически, а бывает, что ещё и морально, потому что он, выложившись на максимум, наоборот считает, что сделал недостаточно или вовсе мало, плохо постарался. Ещё из-за этой же черты своего характера он часто сомневается в том, что делает. Палка о двух концах, так сказать.       Его страсть к победе сделала его таким, какой он есть, несомненно. Именно это привело его туда, где он есть, и именно это родило в нём отчаянное трудолюбие. Но когда он проигрывает в новом выпуске рана, ему кажется, что он бы не хотел находиться на том месте, на каком он находится сейчас. Он думает об этом буквально секунду, опуская голову и сокрушаясь о том, что проиграл, и теперь по правилам должен выполнить желание Тэхёна, потому что тому удалось выиграть. И даже то, что старший — один из самых близких ему людей, что он — его парень и горячо любимый человек, не отменяет того, что он разочарован и расстроен.       Стафф и старшие, знающие о его неприязни к проигрышам, заливисто смеются, он бы даже сказал, ржут, когда он наконец-то, возможно, немного агрессивно откидывет доску с фотографиями в сторону других и возвращается на своё место рядом с довольным, как же иначе, Тэхёном. И Чонгук вроде бы даже рад, что проиграл Тэхёну, потому что это всё же не Джин и не Чимин, которые издевались бы над ним ближайшие лет пятьдесят (да они и так будут, чего уж там). Но это и не спокойный и рассудительный Юнги, к примеру, от которого вряд ли следовало бы ждать подставы.       Тэхён, возможно, и его парень, и на первый взгляд не стоит волноваться о том, что желание будет слишком уж невыполнимым, как если бы это был Чимин, но, зная, какие иногда по-настоящему сумасшедшие мысли посещают его голову, Чонгук не уверен, что очень уж рад проиграть ему и быть тем, кто должен исполнить его желание. Тэхён не из тех людей, действия и мысли которых можно легко предугадать, и поэтому Чонгуку даже немного страшно от того, что придумает старший. Тэхён непредсказуемый, эмоциональный и яркий, человек-фейерверк, и Чонгук по его глазам уже видит, что он действительно взволнован и воодушевлён своим выигрышем и наверняка воспользуется им в личных целях. С одной стороны, Гук даже рад, потому что он любит улыбку расслабленного и довольного Тэхёна, но, с другой стороны, он по-прежнему не любит проигрывать.       Они вместе уже четвёртый год, и не то чтобы Чонгук хорошо его знает, но да, он знает старшего лучше, чем кто-либо другой, и поэтому ему не нужно много времени, чтобы понять, что он что-то замышляет. И это что-то явно нехорошее. Возможно, со стороны может показаться, что это не так, но Чонгук видит, как на долю секунды в глубине глаз Тэхёна, когда они встречаются взглядами, загораются недобрые огонёчки. Он знает старшего слишком, слишком хорошо, и, наверное, это даже плохо, потому что, если бы не знал, не начал бы переживать так сильно. Но девять лет совместной жизни, когда они были хорошими, близкими друзьями, из которых четыре года они и вовсе встречаются, делают своё дело.       Это первый раз, когда его стремление к победе оказывается настолько проигрышным. На самом деле съёмки выпусков рана это вообще не то, в чём всё полностью зависит от чьих-либо умений зачастую, потому что здесь так же важна удача. И, возможно, Чонгук — один из самых удачливых людей на планете хотя бы потому, что он живёт той жизнью, которой живёт, не говоря о том, что его парень — это Ким Тэхён, но сейчас он так не считает, потому что сегодня удача явно не была на его стороне.       И даже когда менеджер объявляет, что завтра у них выходной, и они могут провести время дома, наконец-то выспаться (чем, конечно же, никто не воспользуется, потому что спать, когда у вас есть двадцать четыре часа свободы, когда хочется успеть прожить целую жизнь, кажется им чем-то правда ненормальным), чем вызывает бурную реакцию мемберов, Чонгук, отяжелённый проигрышем, единственный, кто не особо радуется. Он слишком подавлен проигрышем для того, чтобы задуматься о том, что, включая этот вечер, у них есть даже больше, чем свобода на двадцать четыре часа. Тэхён, однако, как выигравший и человек, на которого сегодня свалилось максимальное количество удачи, сияет, когда режиссёр объявляет съёмки завершёнными. Он, будучи и так рядом, тут же обнимает за шею, прижимаясь со спины и шепча:        — Какие планы на ближайшие двадцать четыре часа, Кук-и? — и улыбается так по-особенному, так, как может только он, по-лисьи хитро и сладко, чему Чонгук вообще никогда не мог противостоять. Даже сейчас, когда он раздражён и подавлен проигрышем, его сердце предательски учащается, готовое на всё ради Тэхёна, каким бы он ни был: хитрым, довольным, ушедшим в себя. Ким Тэхён — это не тот человек, обаянию которого Чонгук может противостоять, и так было всегда.        — Полагаю, у тебя есть предложение, от которого я не смогу отказаться? — хмыкает Чонгук. Возможно, это и слышится слишком спокойно, учитывая, что он проиграл, и даже он сам удивляется тому, как хорошо ему это удаётся и как быстро он остывает. Но он физически не может злиться на Тэхёна, поэтому в любом случае, даже если немного взволнован, рад, что проиграл ему, а не кому-то другому. Хотя какая-то его часть, надо полагать, самая малая, всё же действительно волнуется. Мало ли, что придумает взбалмошный старший.        — Отвезёшь нас ко мне, малыш? — пока все вокруг отвлекаются, старший кусает его ухо, обдавая горячим дыханием, и Чонгук против воли чувствует, как что-то внутри него трепещет и наливается приятной тяжестью. Он ощущает, как в нём рождается предвкушение вечера, который они проведут вместе, и ему неважно, как именно он пройдёт, главное — Тэхён не будет на какой-нибудь очередной поздней съёмке, точно так же, как и он, и они смогут посвятить время друг другу, чего не делали уже слишком давно. Чонгук на предложение лишь угукает и разочарованно выдыхает, когда пальцы Тэхёна больше не сжимают его плечи.       После этого они ещё задерживаются на некоторое время, потому что подходит Джин, взбудораженный съёмками и смеющийся с Чонгука, и это заставляет младшего снова недовольно нахмурить брови и вспомнить о том, что он проиграл, уделив этому большую часть внимания. И даже то, что он проиграл Тэхёну, не помогает ему думать о том, что это не так страшно, потому что недовольство собой всегда остро охватывает его и заворачивает в свои цепкие руки по крайней мере в первые двадцать минут после проигрыша.       Чимин, когда, издевательски хихикая, подходит, чтобы попрощаться, когда камеры уже выключены, лишь добавляет масла в огонь. Чонгук чувствует, как ладонь Тэхёна на его плече сжимается в знак поддержки, и хотя бы за это он благодарен ему сейчас, потому что, даже несмотря на то, что его идеи и правда страшны и сумасшедши, он лучше всех знает о том, как младший не любит проигрывать. Даже ему, Ким Тэхёну.        — Удачного вечера, ребята, — он, даже не выигравший, явно доволен тем, что Чонгук проиграл, и проиграл именно Тэхёну, потому что улыбочка на его лице не может быть обозначена, как что-либо другое, кроме как триумф. Наверное, он надеется, что Тэхён сделает что-нибудь эдакое. — Тэхён, хорошая работа, — он подмигивает младшему, а Чонгук нетерпеливо ждёт, когда они смогут наконец-то уехать домой. Чимин, однако, вредная задница, и поэтому он не может упустить шанс поиздеваться над ним чуть дольше, пока стафф вокруг собирает всю технику. Именно поэтому Чимин иногда его бесит. Этим своим выпендрёжничеством и самодовольством в моменты, когда случается что-то, что ему очень нравится. Он слишком большой поганец, хотя Чонгук всё равно любит его. Правда, не в этот момент. — Тэхён-а, я надеюсь, ты придумаешь по-настоящему интересное наказание. Оторвись за нас за всех, хорошо?        — Естественно, я воспользуюсь этим шансом, — Тэхён как никогда раньше довольно улыбается, и Чонгук, раздражённый и чувствующий, как внутри него всё мерзко клокочет, от чего он в любом случае не сможет избавиться ещё некоторое время, уже дёргается, чтобы уйти в машину раньше старшего, но заставляет себя выдержать это. Как там говорится, проигрывать нужно красиво? Одно единственное, что сейчас утешает Чонгука — арми явно от души повеселятся, когда будут смотреть этот выпуск.       То, что его всё же огорчает — они будут смеяться над ним, даже если с дозой беспредельной любви и увувукания. Было бы намного веселее, если бы проиграл Чимин, например. Он, конечно, старшего безмерно любит и с ним часто весело, но когда в нём просыпается ехидное нахальство, Чонгук думает о том, что, возможно, любит его чуть меньше. Но он всё равно старается держаться. Молча, но держаться. Он ведь должен быть лучшим во всём, а значит и в терпении тоже.       Его позор, что его однозначно радует, не длится слишком долго, чтобы он успел потерять терпение, потому что Чимина зовёт менеджер, чтобы обсудить индивидуальное расписание, пока тот ещё не успел смыться отсюда. Чонгук заметно расслабляется, когда старший уходит.        — Просто давай уйдём отсюда, пока он снова не вспомнил о моём существовании, — недовольно бурчит Чонгук, снимая с себя наконец-то ярко-лиловую кофту со своей фотографией и решая, что он всё же не станет забирать её на память об этом ужасном дне. Лучше он забудет о нём как можно скорее. Он неловко путается в кофте и фырчит ещё громче, чувствуя, как старший тихо смеётся, переплетая пальцы их рук, чтобы отвести на улицу, к машине.        — Чонгук-и, ну, расслабься, — Тэхён посмеивается, и они кланяются на прощание всему стаффу, махая говорящему по телефону Хосоку. — В конце концов, всё правда не так плохо. Ты мог проиграть Чимину, и вряд ли бы это было что-то безопасное для твоей психики. Но это всего лишь я, тебе не стоит переживать так сильно, — Чонгук фыркает, хмурясь, и Тэхён умиляется ему. — А ещё, не забывай, у нас есть время для того, чтобы провести его вместе, — и, если честно, это ненадолго отвлекает Чонгука, заполняя его мысли не совсем тем, о чём он должен думать, потому что они правда давно не проводили время наедине не дольше нескольких выкроенных из расписания минут.       Улица встречает их вечерней прохладой сентября, и Тэхён, на мгновение отпуская руку Чонгука, чтобы устроиться на переднем сидении машины младшего, чувствует, как постепенно расслабляется, предвкушая длинный, долгий вечер вместе с Чонгуком в его квартире. Они так давно не проводили время вместе, наедине, так долго были заняты работой, что он знает, что это в конце концов расслабит напряжённого младшего, и даже если сейчас его настроение нестабильно, пройдёт немного времени, прежде чем он успокоится.        — Возможно, мне и правда повезло, что я проиграл тебе, хотя я бы поспорил с этим, — отвечает всё ещё хмурый Чонгук, когда они пристёгивают ремни безопасности, уже сидя в машине, окружённые её полумраком, пока за окном своими огнями мерцает вечерний Сеул. — Я мог бы вообще не проиграть, — недовольно говорит он, заводя мотор.        — Но согласись, проиграть мне было не так обидно, как обидно было бы проиграть Чимину или кому-то другому, — посмеивается Тэхён, листая ленту твиттера. Чонгук на это лишь выгибает бровь, усмехаясь и качая головой, потому что на самом деле это совсем не так. Тот же Намджун или Юнги, к примеру, наверняка не стали бы слишком сильно издеваться над ним, зная, что он чувствителен к этому. Тэхён, конечно, тоже вряд ли станет, но его идеи, зависящие от настроения, часто довольно хаотичны, и кто знает, что взбредёт в его голову на этот раз.        — Хён, я видел твой взгляд, когда объявили результаты, и, если честно, боюсь предположить, что ты там уже успел придумать, — хмыкает Чонгук, пока Тэхён, листающий ленту твиттера, сладко подхихикивает, судя по всему, над очередным шуточками арми. Хотя то, как звучит его смех, заставляет Чонгука заподозрить его в том, что смеётся старший вовсе не из-за шуток и твитов, а из-за его слов, и что этот смех нёс в себе не умиление, а предвкушение.        — Брось, Кук-а, — Тэ, прерывая его мысли, накрывает своей ладонью его, слегка сжимая. — Ничего такого, что тебе не понравится, я не придумал, не переживай, — но Чонгук всё равно поглядывает на него с подозрением, поджимая губы, хотя, возможно, в нём лишь говорит разочарование от того, что он проиграл, причём не просто проиграл, а проиграл с настоящим крушением и стыдом.       И пока они едут в машине в уютной тишине, сплетя пальцы рук вместе, а Тэхён делает множество фотографий, Чонгук, который начинает отпускать ситуацию, остывающий, наблюдающий за по-настоящему сияющим Тэхёном думает о том, что он рад проиграть ему. Что бы Тэхён там ни придумал, он всё равно сделает это, потому что это желание будет принадлежать его парню, а он слишком без ума от него для того, чтобы сопротивляться. И, к тому же, если бы не проиграл, разве Тэхён был бы настолько счастливым в этот вечер? Всё в Чонгуке приятно нагревается, когда он краем глаза видит, с каким восторгом Тэ просматривает его фотографии, пока он ведёт машину одной рукой.

***

      Сеул за окнами в пол мерцает уже ночными золотыми, серебряными и бордовыми огнями, а линия заката тускнеет, когда Чонгук, удобно устроившись на большой кровати в спальне старшего, дожидается возвращения того из душа. Он, листая ленту, замечает, что Тэхёна нет уже давно, и хмурится, но решает, что тот просто решил получить максимум удовольствия от вечера, поэтому отказывается от своей идеи проверить его и поторопить: фильм сам себя не посмотрит.       Чонгук слишком долго мечтал о таком вечере, когда они смогут провести его только вдвоём, поэтому ему не терпится заключить старшего в объятия и, прерываясь на ленивые поцелуи и хихикания, наконец-то расслабиться. На самом деле ему даже пришлось уговаривать Тэхёна, канюча, потому что тот на его предложение лишь хмурился и что-то там бурчал про «другие планы». Но он, однако, согласился. Как Чонгук не умеет противостоять Тэхёну, так и Тэхён никогда не мог устоять перед выпячивающим губы и надувающимся Чонгуком. Всё честно.       И Чонгук, слыша, как дверь в ванную открывается, уже предвкушает, как они прямо сейчас завалятся и посвятят время друг другу, но Тэхён подозрительно долго не появляется. Он уже собирается всё же встать, хотя очень этого не хотел, когда старший наконец-то появляется в дверном проёме.       Почти обнажённый. В одной лишь белой расстёгнутой большой рубашке Чонгука. Всё в нём резко, так, что он не ожидает, ухает вниз, приятной тяжестью оседая внизу живота и заставляя забыть обо всём на свете, когда он скользит взглядом по длинным ногам, и Чонгук внезапно ощущает дикую нелюбовь к рубашкам и желание снять её с Тэхёна, потому что она прикрывает всё самое интересное. Надо полагать, именно этого эффекта и хотел добиться Тэхён. Чтобы он задыхался от жажды увидеть больше. Темнеющий и густеющий взгляд Гука скользит вверх, цепляясь за смуглую кожу приоткрытых приспущенной рубашкой плеч, а потом встречается со взглядом Тэхёна.       Он молча смотрит на него из-за плеча, и Чонгук честно видит, как его глаза мерцают, и этого хватает для того, чтобы он понял, что просмотр фильма откладывается. Не то чтобы он против. Глаза Тэхёна блестят точно так же, как там, на съёмках, но теперь всё ощущается иначе, более откровенно и порочно. Более желанно и тягуче. Возможно, Чонгуку стоило подумать о том, что их вечер обернётся чем-то подобным, учитывая, что они не занимались полноценным сексом, обходясь лишь ласками, дрочкой и минетами уже около месяца. Наверное, именно поэтому его тело, предвкушающее близость, так быстро загорается и тяжелеет, пока становится нечем дышать.       Тэхён всегда вызывал в нём благоговейный трепет. То, каким красивым, открытым и раскрепощённым он был, иногда заставляло Чонгука теряться прямо во время съёмок и даже завидовать самому себе, потому вряд ли что-то может быть сексуальнее и желаннее старшего. Его уверенность в своей красоте лишь распаляет, потому что он сам любит это, любит чувствовать на себе пылкий, жаждущий взгляд Чонгука, любит осознавать, насколько он красив, пока младший берёт его. Тэхён — что-то неземное, иначе Чонгук не может объяснить, почему сейчас, в свете ночника, когда его тело скрывается в темноте мягких теней, а глаза мерцают, он выглядит настолько красиво.        — Ты должен мне желание, Чонгук-и, помнишь? — и снова улыбается по-лисьи хитро и зазывающе, так, что нельзя оторвать взгляд. Чонгук ловит каждое движение, запоминает и отпечатывает в памяти, потому что слишком красиво, и было бы грёбаным преступлением не смотреть на него сейчас, поэтому он смотрит только на него. Всегда, надо сказать, только на него. Тэхён разворачивается нарочито медленно, так, что у Чонгука всё тянет от разгорающейся жажды, а пальцы зудят от того, как сильно хочется прикоснуться, огладить и приласкать.       Они оба безумно соскучились по этому. По тяжёлым выдохам, по сладким стонам, выпущенным в поцелуй, по жару между обнажёнными и прижатыми друг к другу телами, по наслаждению, текущему по ним, по заполненности и тесноте, по тому, как хорошо они подходят друг к другу, как хорошо тела отзываются, дрожа и рассыпаясь в безграничном удовольствии. И Чонгук с удовольствием бы поторопился, набросился бы и не оставил выбора, потому что он может, но чувствует, что это не то, чего хочет Тэхён этим вечером. У них есть много свободного времени, поэтому торопливость — не то, что им нужно прямо сейчас, поэтому Чонгук не спешит, хотя мог бы, позволяя Тэхёну всё, что угодно. Как он хочет, всё лишь для него.        — Помню, хён, — он знает, что Тэхён ждёт ответа, поэтому послушно даёт ему его, даже если тот очевидный, и тот довольно хмыкает, слыша его хриплый от возбуждения голос. И чёрт бы побрал, если Тэхён хочет воспользоваться своим желанием так, Чонгук готов проигрывать ему вечно. — Что я должен делать? — он видит, как взгляд развернувшегося к нему и медленно подходящего к кровати Тэхёна темнеет, пока очерчивает взглядом плечи и приоткрытую спущенной вниз рубашкой подтянутую грудь. И чёрт, он подарит Тэхёну столько поцелуев, сколько тот попросит, он готов посвятить этому как минимум свою жизнь, и его тело содрогается при мысли о том, как старший будет изгибаться под ним, когда он будет ласкать его.       Всё это началось ещё полтора года назад с тэхёнового «Позволишь мне управлять собой, пока я трахну себя твоим членом?». Тогда, даже при том, что Чонгук уже знал, каково это, находиться в тесном плену тела Тэхёна, он всё равно смутился. Теперь же, когда постепенно Чонгук проявляет всё больше инициативы и, пройдя через смущение, с диким желанием и восторгом берёт Тэхёна так, как ему хочется, заставляя того просить больше, они иногда по-прежнему делают что-то такое, и старший время от времени контролирует его, зная, что это только распаляет желание в них обоих. Надо полагать, потому что им обоим это нравилось, даже если Гука по-прежнему иногда накрывало волнами смущения.        — Сядь на край кровати, малыш, — и Чонгук делает всё, как Тэхён велел. Он сделает всё ради него, абсолютно всё, потому что сейчас всё его тело наполнено желанием и он чувствует, как безудержно сильно и отчаянно хочет прикоснуться и сделать всё быстро и, возможно, немного жёстко, потому что он любит так. Но Тэхён любит растягивать удовольствие и пытать их обоих томительным ожиданием, а ещё он любит доминировать, и так как Гук знает, что это того стоит, он поддаётся, сдерживаясь. Он так же знает, что доминирующий над ним Тэхён в конце концов и сам сдастся, потому что он не может противостоять собственным пыткам, когда так сильно хочет. А Чонгук знает, что хочет, и хочет жадно, присваивая себе. И так как он знает, что получит то, что хочет, то поддаётся, покорно выполняя всё, о чём просит старший.       Тэхён, довольно промурчав, слишком медленно, непозволительно медленно устраивается между его ног, пока Чонгук ожидает. Он уже знает, что сегодня, раз уж он выполняет желание Тэхёна, ему не стоит торопиться и стоит слушать, прежде чем делать что-либо. Потому что старший любит так. И, возможно, учитывая, что они давно не занимались сексом, это будет правда трудно для Чонгука, потому что всё в нём бурлит от желания. Но он всё же постарается, потому что знает, что это того стоит. У них, в конце концов, есть время всего этого мира, и они заслужили медленный и неторопливый секс после того, как не могли отдаться друг другу некоторое время.        — Хочешь коснуться меня, да, Чонгук-и? — Тэхён сладко улыбается, укладывая свои ладони на гуковы плечи, и младшему приходится закрыть глаза, потому что слишком. Он слишком долго не касался тэхёнового тела так, слишком сильно нуждается в этом сейчас. Ладони Тэхёна медленно скользят под его кофту, касаясь обнажённой кожи, а после лёгкими прикосновениями щекотя загривок и заставляя сдавленный стон покинуть губы жмурящегося и задыхающегося Чонгука. Тэхён скользит пальцами по его скулам и челюсти и, обхватывая подбородок, заставляет поднять голову. — Посмотри на меня, Чонгук-и, — и он смотрит, изучает лицо Тэхёна и словно впервые поражается его красоте, тому, насколько чётко очерчены его губы, сколько жара кроется в тёмном взгляде.        — Ты такой красивый, хён, — шепчет он, чувствуя, как Тэхён обнимает его лицо ладонями. Чонгук тычется носом в его ладонь, и когда Тэхён нажимает на неё слегка сильнее, давая знать, что он может это сделать, целует её. Прижимается губами к тёплой коже и медлит, прежде чем снова открыть глаза. — Самый красивый на свете, — шепчет он, целуя ещё и ещё, продвигаясь чуть выше, к запястью. Он знает, что Тэхён действительно любит комплименты, любит, когда он во время секса говорит ему что-то подобное, заставляя чувствовать себя ещё более уверенным, и поэтому даёт ему это, потому что хочет, чтобы старшему было хорошо.       Тэхён внезапно склоняется к нему, ведя носом по скулам и челюсти ниже, к чувствительной шее, и Чонгук откидывает голову слегка назад, когда старший скользит языком по его коже. Он всё ещё не трогает его, и это медленно начинает становиться проблемой, пока его член уже наливается возбуждением и кровью — ему не нужно много времени для того, чтобы возбудиться из-за Тэхёна. Чужое горячее дыхание опаляет его шею, когда это становится почти невыносимым.        — Хочешь, чтобы я поцеловал тебя? — выдыхает Тэхён прямо в его губы, и Чонгук почти подаётся вперёд, вовремя себя останавливая. И, чёрт возьми, Тэхён ведь знает, что да, он безумно этого хочет, но продолжает дразнить. Их губы почти касаются, Чонгук чувствует тепло чужих на своих, но это мимолётно и еле ощутимо, призрачно, кажется, словно сон, поэтому ему нужно больше. Ему отчаянно нужно больше.        — Блять, да, я так сильно этого хочу, — Чонгук почти хнычет, и Тэхён едва заметно усмехается от его нетерпеливости. — Я так сильно хочу тебя, хён, всего тебя, на себе, — и только тогда, услышав эти слова, Тэхён целует. Он накрывает его губы своими, врезаясь и заставляя задохнуться, позволяя Чонгуку смять собственные и тут же проскользнуть в свой рот языком, оглаживая. Тэхён так же не отстаёт, толкается языком навстречу чонгукову, поглощая чужой стон и вбирая его в себя, позволяя вибрации пройти по телу.        — Ты получишь это, Чонгук-и, но не торопись слишком сильно, — отвечает, отстраняясь и наблюдая за тем, как взгляд младшего цепляется за его губы, наверняка покрасневшие от покусываний и блестящие от его собственной слюны. Ладони младшего осторожно ложатся на его бёдра, и Тэхён явно старается сохранять спокойствие, что получается сложно — не один он сходит с ума от переполняющего его желания. — Чонгук-а, ты сможешь потрогать меня чуть позже, — он стонет, глубоко и бархатно, когда Чонгук, игнорируя его слова, прижимает к себе ближе, тычась носом в живот и сжимая бёдра своими сильными ладонями.        — Я хочу раздеть тебя сам, — урчит Чонгук, целуя сквозь рубашку, пока Тэхён сжимает его широкие, напрягшиеся плечи. Он слышит, как голос Гука дрожит от испытываемого им желания и думает о том, что вполне может позволить ему некоторую вольность, даже если изначально хотел проучить его, раздеваясь и не давая касаться себя. Чонгук слишком жадный, и Тэхён не думает, что он сможет противостоять этому напору, когда тот смотрит на него с горящими в глазах страстью и надеждой.        — Чёрт, малыш, да, раздень меня, — Тэхён сдаётся, чувствуя, как хватка младшего на его бёдрах крепчает, и он всегда любил давать Чонгуку больше воли, потому что он становится буквально ненасытным, стараясь успеть взять столько, сколько сможет, пока Тэхён позволяет ему руководить процессом, даже при этом доминируя. Есть что-то животное и страстное в Чонгуке, всегда таком милом и мягком для него, когда он внезапно меняется и становится тем, кто распаляет его своими резкими и, возможно, немного жёсткими, по-настоящему мужскими движениями.       Он заметил это не так давно, потому что раньше Чонгук был более робким, он лишь слушался его, благодарный за то, что Тэхён не отдаёт ему полный контроль и в то же время многое позволяет. Но со временем взрослело не только тело Чонгука, но и сам Чонгук, и в последнее время он стал проявлять себя ярче и активнее. Теперь он чаще говорит о своих желаниях, теперь он чаще просит довериться ему. В Тэхёне от осознания того, что он знал Чонгука ещё мальчишкой, а теперь видит его настоящим мужчиной, всё пылает, и зачастую это лишь трепетное тепло, вызывающее на его лице умилительную улыбку, но в такие моменты это вызывает настоящий пожар в нём, заставляет его гореть, заставляет стоны с его губ срываться всё чаще.       Он откидывает голову назад, когда Чонгук рывком притягивает его к себе на бёдра, заставляя усесться на них и тут же прижимаясь губами к шее, позволяя языку провести линию от сгиба шеи и плеча до линии тэхёновой челюсти, пока его ладони ползут вверх по чужим бокам, чтобы добраться до пуговиц на рубашке. Тэхён хватается за его плечи и жмётся ближе, и он как никогда раньше хочет, чтобы футболка Чонгука оказалась сейчас на полу. Ему хочется, безумно хочется прикасаться и кусать так же, как это делает Чонгук. Ему хочется, чтобы они стали ещё ближе, чем сейчас, хочется ощущать тело Чонгука своим и почувствовать то, насколько крепкие у младшего мышцы, потому что это всегда возбуждает его ещё сильнее.       И когда Чонгук находит губами его губы, когда они целуются, а пальцы Чонгука, торопящиеся, но явно пытающиеся сделать всё медленнее, что так ценит Тэхён, разбираются с пуговицами и помогают рубашке раскрыться, Тэхён стонет. Он слишком скучал по этой близости, слишком скучал по такому Чонгуку. Его собственные пальцы путают волосы Чонгука, слегка оттягивая и заставляя парня простонать, когда младший пробирается ладонями под уже расстёгнутую рубашку и оглаживает его тело, прижимая к себе.       Тэхён, выгибаясь в спине, помогает рубашке соскользнуть вниз, и Чонгук, выцеловывающий его грудь и кусающий возбуждённые соски, на мгновение отстраняется, чтобы рассмотреть его. Старший слегка заметно смущается, ощущая, как его щёки покрываются румянцем, когда Гук с нескрываемым восхищением рассматривает его тело.        — Мой хён такой красивый, такой, горячий и возбуждённый, — Тэхён улыбается, выгибаясь ещё сильнее и красуясь, чувствуя, как в нём всё полыхает от комплиментов, которыми его осыпает Чонгук. Младший же скользит пальцами от талии к бёдрам и обратно, пока рассматривает его: широкие, но всё равно не теряющие свою хрупкость плечи, слегка подтянутая грудь и живот, довольно тонкая талия, широкие, мясистые бёдра, прижатый к животу, большой, налитый кровью и уже возбуждённый до предела член. Всё это невероятно, и Чонгук снова прижимается губами к чужой груди, пока Тэхён обнимает его за шею и выгибается, позволяя больше свободы, но лишь затем, чтобы чуть позже снова взять всё под свой контроль. Рук Чонгука становится настолько много, что этого кажется почти достаточно, когда Тэхён стонет:        — Да, Чонгук-и, потрогай хёна так, как ты любишь, — губы скулящего от того, что даже сейчас, находясь в его руках, Тэхён направляет его и сохраняет доминируюшую роль, младшего проходятся по его груди, ключицам и плечам, пока хватка на обнажённых бёдрах становится всё крепче, и он уже сжимает тэхёновы ягодицы, почти что хныкая от того, как даже сейчас ему мало Тэхёна. Хочется почувствовать больше, так, чтобы было запредельно. — Блять, твои руки всегда так хорошо обнимают и трогают, Чонгук-и, — Тэхён хвалит его и наверняка чувствует, как падкий на подобное Чонгук вздрагивает, как его член становится ещё более напряжённым. Тэхён знает, что Чонгук любит, когда его хвалят, когда говорят, что он выполняет свою работу хорошо, когда оценивают её по достоинству, и так же он знает, что Чонгук хочет быть лучшим во всём, поэтому никогда не упускает возможности сказать о том, как хорошо делает ему младший.       И когда Чонгук, забывшийся, уже готов перевернуть его на кровать, накрыв своим телом, чтобы сделать всё самому, всё снова меняется, и Тэхён ощутимо давит на его плечи, заставляя лечь на постели. Чонгук по пылающему взгляду видит, что ему стоит покориться, и, как бы ему ни хотелось взять всё в свои руки, он решает, что прежде всего им нужно будет поговорить об этом, а не спонтанно перечить планам Тэхёна.       Тэхёна, желание которого он исполняет этим вечером. Чонгук уже успел забыть о том, что всё это — одно большое тэхёново желание, потому что теперь это стало и его желанием, и поэтому, когда он вспоминает, решает, что ему не стоит забывать об этом, когда он в следующий раз будет иметь чуть больше контроля. Сегодня, даже если ему очень хочется, всё будет так, как хочет Тэхён, и, наверное, Чонгук бы мог изменить его желание, изводя своей страстью и напором, но не давая большего, и тогда старший бы подчинился ему, но он решает играть честно. В конце концов, это не последний их секс, и у них будет ещё множество возможностей попробовать что-то новое. Кроме того, наверное, будет нехорошо проявлять своё желание доминировать, когда Тэхён, обнажённый Ким Тэхён, чьему телу Чонгук готов поклоняться, восседает на его бёдрах.       Он покачивается на них и ёрзает, наверняка с целью возбудить Чонгука ещё сильнее, и даже если до этого младшему казалось, что он возбуждён максимально, теперь он думает о том, что возбуждается ещё сильнее, даже если это казалось ему невозможным. Его тело, выгнутое в спине, мерцает в свете ночника, опоясанное мягкими, глубокими тенями. Чонгук тянется руками к талии, робко заглядывая в глаза старшего и прося разрешения, и он, опускаясь на его грудь своей и губами на чужие, сам укладывает ладони Гука на свои бёдра.       В этот момент он целует его, и Чонгук скулит прямо в его рот, сминая чужое тело в своих руках и упиваясь тем, как много Тэхён разрешает ему. Его ладони скользят по чужой спине, очерчивая лопатки, щекотят бока, снова спускаясь вниз, к ягодицам, сжимая и разводя их в стороны, пока старший продолжает тереться о него. В самой глубине тэхёновых глаз, когда он встречается с ним своими, он видит пылающую похоть, уверенность и желание, и это безумно сексуально. Чонгук чувствует, как всё внутри него наполнено томительным ожиданием, потому что он не знает, чего хочет Тэхён на этот раз, и поэтому, когда тот медленно поднимается, утягивая его за собой, он немного удивлён.       А потом пальцы целующего его Тэхёна цепляют края футболки, дёргают их вверх, но путаются и Чонгук сам избавляется от ткани, тут же снова оказываясь утянутым в поцелуй. Он так же чувствует, как чужие длинные пальцы вжимаются подушечками в его мышцы на руках, груди, прессе, оглаживают, и потом, резко разрывая поцелуй, Тэхён толкает его на кровать, глядя на его тело с животной жаждой в глазах. Он медленно, молча опускается, ведёт носом по челюсти, затем шее, которую Чонгук безропотно подставляет и позволяет облизать, затем скользит языком к ключицам, и только после вылизывает и выцеловывает мышцы.       Чонгук лишь, задыхаясь, хватается ладонями за простыни и жмурится, потому что, когда Тэхён целует низ его живота, он уже знает, чего тот хочет. И от того, что он знает так же и то, что Тэхён изведёт его мучительным ожиданием, потому что он любит так делать, он чувствует, как его член напрягается ещё сильнее. И в этот же момент пальцы устроившегося между его ног Тэхёна цепляют его спортивные штаны, и Чонгук был бы не против, если сразу с трусами, но у старшего свои планы, и кто он такой, чтобы решать?        — Посмотри, насколько ты возбуждён, Кук-а, — восхищённо шепчет старший, оглядывая влажное пятно на штанах, прежде чем наконец-то медленно потянуть их вниз, чтобы оставить его почти обнажённым спустя мгновение. Мышцы на его ногах подрагивают от напряжения, и он еле слышно хныкает, когда пальцы старшего еле ощутимо проходятся по их коже. Тэхён, определённо наслаждаясь, медленно опускается вниз, целуя у самой кромки его боксёров и довольно улыбаясь, когда чувствует, как Чонгук неконтролируемо подаётся бёдрами вперёд. — Малыш, ты же помнишь, что сегодня я главный, верно? — его дыхание призрачно опаляет головку члена, и Чонгук громко стонет в ответ, когда перед его глазами всё плывёт.        — Д-да, к-конечно, — он внезапно чувствует себя смущённым, и это напоминает их первый раз, когда Чонгуку, впервые узнавшему о том, как хорошо ощущать обнажённого и пылающего от желания Тэхёна в своих руках, в конце концов, было позволено делать всё так, как он хочет, и он, смущаясь и робея, но сходя с ума от ощущений, пьянея от возбуждения, взял Тэхёна, шепчущего о том, что всё в порядке и ему не больно, когда тот постоянно спрашивал об этом, входя неконтролируемо, то медленно, то быстро, так, что старший не мог это остановить, давая ему волю. От одних лишь воспоминаний он ощущает, как его член снова дёргается, а бёдра снова подаются вперёд. — Прости, — он скулит, когда дыхание Тэхёна становится ощутимым отчётливее, чем до этого.        — В последнее время ты становишься почти неуправляемым и непослушным, Чонгук-а, — замечает Тэхён, поддевая резинку его трусов и оголяя наконец-то его член, заставляя зажмуриться и насладиться первыми мгновениями свободы. — Мне нравится то, каким раскрепощённым, но всё таким же очаровательно робким ты сейчас стал, — Чонгук снова скулит, но уже громче, когда губы Тэхёна невесомо ведут от основания его члена вверх, до головки. Он снова дёргается, и это не то, что Чонгук может контролировать. — Малыш, ты так хочешь меня, — кажется, Тэхён говорит это каждый раз, когда они занимаются сексом, и то, каким восхищённым звучит его голос, как мерцают его глаза, невероятно.        — Очень сильно, хён, — его грудь часто вздымается вверх, но ему всё равно отчаянно не хватает воздуха. Пальцы Тэхёна играют с его яичками, и он задыхается, выгибаясь в спине. Губы Тэхёна почти прикасаются к его головке, они настолько близко, что Чонгук ощущает их, но не настолько, насколько ему нужно для того, чтобы получить то, что он хочет: влажную теплоту чужого рта. А старший лишь продолжает изводить, и Чонгук, изо всех сил сжимая простыни в ладонях, когда Тэхён касается губами его головки, прижимаясь ими к ней, громко, громче, чем до этого, стонет.       Тэхён ведёт губами по члену, оставляет на нём поцелуи, спускаясь вниз и проходясь языком по мошонке, чтобы после, подтянувшись вверх, снова оставить на нём множество поцелуев. И когда возвращается к головке, позволяет языку коснуться её, вынуждая Чонгука снова захныкать от того, как хорошо это ощущается. Тепло, уже слегка влажно, и даже если он знает, что чуть позже будет ещё лучше, это уже невероятно.        — Тебе хорошо, Гук-и? Хорошо, когда я целую твой член? — и снова целует, накрывая головку и вбирая её в рот уже чуть сильнее, чем до этого. — Такой вкусный и большой для меня, — по телу Чонгука проходится ещё более мощная волна жаркого возбуждения, когда Тэхён, отстраняясь, шепчет грязности, чтобы после снова вернуться и заставить его задыхаться. То, каким раскрепощённым был Тэхён, всегда смущало Чонгука, ещё с самого начала, когда они были ещё друзьями, но после, когда они стали ближе, когда они стали друг у друга первыми, а открытость и искренность Тэхёна, что на самом деле не было удивительно, дала о себе знать и в сексе, младший смущался этого ещё больше. Хотя, Чонгук не станет врать, ему безумно нравится.        — Блять, хён, да, мне так хорошо, — он знает, что Тэхён любит видеть его таким, распластанным по кровати, обезоруженным и обессиленным, беспомощно хватающим воздух. Он подаётся бёдрами вперёд, отчаянно ища большего, но Тэхён лишь трётся о его член щекой, прикрывая глаза и довольно урча от того, насколько жаден до ласки и жара Чонгук сегодня. Его грудь часто и высоко вздымается, когда старший снова охватывает губами головку и посасывает, лаская её языком.       Ему требуется не так много времени, чтобы тоже, как и Чонгук, захотеть большего, на самом деле. Он часто любит брать контроль в свои руки и изводить Чонгука, потому что изломанные брови младшего и хныканье — то, что правда того стоит, но пока он медлит и осторожничает, растягивая удовольствие, часто загорается и сам настолько, что хочет больше, и хочет как можно скорее. И поэтому он внезапно, закрыв глаза, насаживается ртом на возбуждение Чонгука настолько, насколько может, обхватывая низ члена ладонью и слыша сверху стоны.       Он облизывает его, грязно, так, как Чонгук любит, так, что в один из моментов по его члену течёт блестящая тэхёнова слюна, и увидевший это младший закатывает глаза от удовольствия и снова откидывает голову назад. Он привстаёт и усилием воли, пока его член погружается в глубину тэхёнового рта, а наслаждение скапливается внизу огромным мерцающим неумолимо растущим шаром, удерживая вес на локте, запускает пальцы в волосы Тэхёна, ещё чуть влажные после душа. Пользуется моментом, потому что знает, что сегодня не тот день, когда он может просить о чём-то.       Хотя сейчас его посещает мысль о том, что он уже не уверен, кто выиграл, а кто проиграл на самом деле, потому что Тэхён и его рот, мягкий, тёплый и влажный, заставляют его чувствовать себя победителем. Он наблюдает за тем, как его член пропадает в тэхёновом рту, как тот, прикрыв глаза в наслаждении, посасывает его, как покраснели его щёки, что видно даже в полумраке, и в конце концов, не выдержав, снова закрывает глаза.        — Хён, ты так хорошо делаешь это, — он почти скулит от того, насколько хорошо ему сейчас, выгибается в спине и закатывает глаза, когда член раз от раза оказывается всё глубже в пленительной теплоте и влаге.       Но Тэхён внезапно замедляется, и Чонгук разочарованно стонет, снова подаваясь бёдрами вперёд, забывая о том, что сегодня всё немного иначе. Движения чужих раскрасневшихся пухлых губ на его члене становятся невыносимо размеренными, и он, откидываясь спиной на кровать, сводит брови к переносице, чувствуя, как наслаждение медленно дымится в его теле, готовое разразиться пожаром в любую секунду.       Чонгук ярко слишком насыщенно чувствует, как мучительно медленно скользят губы Тэхёна по его напряжённому члену, и это возмутительно прекрасно и ужасно одновременно, потому что хочется больше. Чуть позже Тэхён снова лишь целует его головку и основание, и Чонгук думает, что медленный темп был намного лучше этого, как бы приятно ни ощущались вспыхивающие точками наслаждения поцелуи. Пальцы Тэхёна скользят по его бёдрам, когда его губы опускаются мягкими поцелуями у самого члена, но не касаются его, и Чонгук теряется в том, на чём хочет сконцентрироваться, потому что ему хочется запомнить каждое прикосновение, даже если оно мучительно медленное и неторопливое.       Они не так часто могут позволить себе подобные вечера, хотя в последнее время стало легче, чем во время тура. Но всё же подобные моменты, когда у них есть время всего мира, когда их окутывает своими тенями ночь, слишком ценные для того, чтобы упустить это и не попытаться ухватить всё, что можно, не попытаться запомнить все ощущения, какие только они испытывали. Гулкое сердцебиение, когда любимый человек касается лишь ему открытых мест, лишь тех мест на его теле, о которых знает лишь он, сбитое из-за долгих поцелуев дыхание, обкусанные и вспухшие, горящие алым губы, мерцание и блеск жажды и страсти в глазах, прикосновения, остающиеся гореть на их телах приятным жжением ещё долгое время — Чонгук хочет запомнить всё, и то, как неторопливо всё это делает Тэхён, позволяет ему.       Он целует его напрягшийся пресс, продвигаясь всё выше, и Чонгук, жадно ожидающий, когда снова сможет поцеловать его, чувствует, как его губы горят от желания прикоснуться к чужим, когда те уже скользят по его груди. Тэхён прикусывает один из его возбуждённых сосков, и Чонгук снова выгибается, когда по его телу пульсирующими точками прокатывается жар наслаждения. И только после он продвигается вперёд, уже ведя языком по шее, чтобы подобраться к губам и поцеловать его.       Чонгук жадно сминает чужие губы, обнимает за талию устроившегося между его ног Тэхёна, а когда старший трётся о его член своим, стонет в поцелуй и, разрывая его, вскидывает голову, потому что ему безумно нравится то, как плотно они чувствуют друг друга сейчас. Тэхён целует его шею, тяжело и жарко дыша, и Чонгук, обнимая его, снова тычется носом в щёку, прося поцелуй. Старший, довольно улыбаясь, прижимается к его губам своими, подаваясь бёдрами вперёд и потираясь о его тело своим в поисках трения.        — Хочу сесть тебе на лицо, — он отстраняется так, что Чонгук, когда тот говорит это, чувствует его губы и жаркое дыхание на своих, и, как только Тэхён говорит это, он снова целует, напористо, влажно, толкаясь языком в гуков рот, пока пламя и желание вылизать Тэхёна растекаются по его телу с огромной силой, такой, что он не уверен, смог бы он остановить её, если было бы нужно. — Хочу твой язык так глубоко в себе, как мой сейчас в тебе, — и снова жарко, грязно, но так, что Чонгуку это беспредельно нравится, толкается своим языком в его рот, почти что трахая им, пока Гук, сломленнный, цепляется ладонями за его спину.        — Я тоже хочу этого, хён, — лепечет он, смущённый и раскрасневшийся, но жаждущий, когда Тэхён останавливается. — Хочу, чтобы ты сел мне на лицо, — и он не успевает осознать, когда старший, раскинув ноги по обе стороны от него, оказывается над ним. Он уже может расплывчато из-за тусклого света видеть его мошонку, уже видит его сочную задницу, когда укладывает на неё ладони и сжимает, облизывая кожу и слыша сверху, от держащегося за изголовье кровати Тэхёна стон. Он медленно разводит чужие ягодицы, видя, как сжимается и разжимается чужой вход в предвкушении его языка, когда кружит им вокруг. — Хён, ты такой красивый, — урчит он. — Даже здесь, чёрт подери, ты такой красивый для меня, — Чонгук, не давая Тэхёну сказать ни слова в ответ, ухватившись за бёдра, тянет на себя, чтобы плотнее, и толкается языком внутрь, чувствуя, как дрожит старший.        — Ох чёрт, Кук-а, ты так хорош, — Тэхён елозит над ним, выгибаясь в спине, и в этот момент хватка Чонгука становится сильнее, а язык толкается ещё глубже, оглаживая стенки. Он замечает, что Тэхён, судя по всему, уже растянут, потому что тот легко поддаётся и раскрывается, и от этого Гук, тихонько рыкнув, прижимает его к себе ещё крепче, мокро облизывая и удерживая на месте. Тэхён, видимо, не зря пропадал в душе так долго, решив, что не хочет тратить время на подготовку, когда они уже будут прижиматься друг к другу. — Чёрт возьми, Кук-и, твой язык… — Тэхён хнычет, когда Чонгук пускает по его телу вибрацию, простонав от сладкого прозвища. Оно всегда вызывало в нём мурашки, потому что именно так Тэхён, шепча, называл его в их первый раз, и теперь, слыша мягкое, полное любви и обожания «Кук-и», Чонгук чувствует, как дрожит всем телом каждый раз вне зависимости от того, где они находятся.        — Хён, ты такой вкусный, — он отрывается от него, тяжело дыша и слегка ослабляя хватку, чтобы посмотреть на уже шире раскрывающееся отверстие. — Хочешь трахнуть себя моим языком? Сесть на него? — предлагает он и чувствует, как его щёки краснеют — возможно, он и стал раскрепощённее и теперь вполне может говорить что-то такое, не заикаясь, потому что действительно хочет и чувствует, как в нём рождается что-то похотливое и жаркое, но это не отменяет того, что он ещё смущается подобного. И благо, что Тэхён не видит его сейчас.        — Блять, да, да, я так этого хочу, — Тэхён, отчаянно жаждущий, стонет и хнычет, виляя задницей, тяжело дыша и утыкаясь в высокое изголовье кровати головой, так, что он видит тёмные волосы Чонгука там, внизу, пока тот легонько облизывает его мошонку. Он так же видит и чувствует, как его член вздрагивает, как по телу распространяется тепло, и поэтому закрывает глаза. Иногда он тоже смущается, потому что от одной лишь мысли, что Чонгук видит там, внизу, его живот ноет от возбуждения, а всё внутри клокочет и сжимается. — Высунь свой язык для хёна получше, малыш, — Тэхён елозит задницей, но не может найти необходимое, разочарованно хныча, потому что знает, что язык Чонгука совсем близко. — Помоги хёну сесть на свой язык, Кук-а, — стонет, ощущая, как младший снова хватается за его бёдра и направляет.       Он чувствует его язык, разжимаясь и позволяя ему протолкнуться вперёд, и Чонгук толкается, пока Тэхён слегка приподнимается и опускается, и так много раз, с каждым разом позволяя чужому языку войти чуть глубже. Гук мычит, и Тэхён, обернувшись назад, видит, как тот касается самого себя, быстро надрачивая, и в определённый момент он садится ещё плотнее. — Не трогай себя, Чонгук-а, — и Чонгук, простонав, убирает руку от члена, ухватываясь за чужой зад и помогая разводящему свои половинки Тэхёну.       Их пальцы сплетаются, и Тэхён выгибается, когда язык проникает так глубоко, как, ему казалось, ему никогда не достичь. Он всё чаще стонет, а дышится, всё тяжелее, когда сталкивается щекой с изголовьем и, жмурясь и раскрывая рот, стонет, насаживаясь на Чонгука. В какой-то момент, когда он двигается уже хаотично, когда его посещает мысль о члене Чонгука, и этого кажется уже мало, даже если сначала язык казался ему раем.        — Хочу трахнуть себя твоим членом, — тяжело дыша, он отстраняется, двигаясь ближе к бёдрам Гука, но останавливаясь на полпути и склоняясь, чтобы поцеловать. — Хочу чувствовать тебя ещё больше, потому что мне так мало, Чонгук-и, — он хнычет в его губы, елозя и съезжая ниже, так, что уже чувствует член Чонгука, пока младший обнимает его за поясницу и безразборчиво целует шею, челюсть и скулы, пока не находит губы, кусая их.       Щёки Чонгука краснеют от пошлостей, которые говорит Тэхён, но вместе с тем он в предвкушении разливающегося по телу удовольствия дрожит и прижимает чужое тело к своему сильнее, не позволяя взять смущению вверх. Потому что даже если он смущается, ему нравится то, как откровенно, ничего не стесняясь, Тэхён говорит о своих желаниях.        — Ты знаешь, что сегодня вечером ты — моё главное желание? — Чонгук стонет, когда старший берёт его член и устраивает между своих половинок, ещё не садясь на него, но уже позволяя тереться о вход. Младший невольно подаётся бёдрами вперёд, и он уже знает, что Тэхён хочет сам всем руководить сегодня, и поэтому ему вряд ли позволено так себя вести, но он не может это контролировать, потому что желание, накрывшее его с головой, выше, чем что-либо другое сейчас. — Чонгук-и, сегодня ты по-особенному жадный, верно? Так сильно хочешь хёна, что не можешь устоять? — Тэхён шепчет всё это в его шею, и Чонгук, ощущающий, как от щекочущего его кожу шёпота по его телу бегут мурашки, крепко удерживая Тэхёна на себе, толкается снова, проезжаясь головкой по входу. Он настолько увлекается этим, что забывает о необходимой смазке, и поэтому, когда Тэхён тянется за ней к прикроватной тумбе, слегка приподнимаясь на нём и вынуждая почувствовать холод, он, потерявший необходимый контакт, разочарованно стонет.        — Да, чёрт возьми, я, блять, так хочу тебя, Тэ, — когда старший возвращается, он снова целует его слишком напористо для того, кто должен беспрекословно подчиняться сегодня, но Тэхён, судя по тому, как толкается языком в его рот, совсем не против этого. Чонгук снова позволяет себе толкаться членом между половинок, пока сжимает то их, то талию стонущего от его дерзости и способности вмиг забывать о смущении Тэхёна. Он всегда сходил с ума и терял голову от этой черты Чонгука, потому что, когда тот впервые так себя повёл, заставляя его лишь краснеть и смущаться от наглости и принимать ласки, потому что он был слишком сломлен таким уверенным в себе, жарким Чонгуком, Тэхёну безумно понравилось то, как одновременно нежен и груб был Чонгук.       Если Тэхён зачастую, когда берет контроль в свои руки — это медленная, утягивающая на дно и не дающая шанса выбраться из пут, вязкая похоть в глазах, если он — неторопливые покачивания на члене Чонгука и сладкие, полные страстной томности поцелуи, если он — глубокие, неторопливые толчки, доминирущий Чонгук — совсем иное. Если Тэхён — глубоко зелёный, одурманивающий и полный лисьей хитрости, манящей и обезоруживающей, если он — это еле ощутимые прикосновения, Чонгук — ядерно-красный, взрывающий и горящий, опасный, заставляющий пылать всё вокруг себя. Чонгук — страстный, почти животный и полный грязностей секс, Чонгук — потный от бешеной скорости, быстрый, жаждущий взять всё и сразу, загребающий в свои большие руки. Он входит быстро и размашисто, так, что слышны шлепки, он может хлопнуть по ягодицам и улыбнуться так безумно, что Тэхёну, не привыкшему смущаться, остаётся лишь задыхаться и закрывать глаза, изгибаясь в его сильных руках, поддаваясь им и вверясь в их объятия.       Когда это в нём лишь росло, Тэхён помнит, как неловко он смотрел на него и часто спрашивал, всё ли в порядке, если делал что-то, чего не ожидал сам от себя. Тэхён помнит, как он смотрел на него широко распахнутыми от беспокойства глазами и зацеловывал грудь, плечи, руки, лицо и шею, пока с неистовой силой вколачивался меж его бёдер и пронзал его, заставляя забыть обо всём кроме всепоглощающего наслаждения.       Лишь со временем Чонгук стал увереннее, понял, что не причиняет боли, узнал, что Тэхёну нравится эта его сторона, страстная, пылающая и выбивающая воздух из лёгких, заполняющая всё его тело безграничным желанием. Лишь со временем он перестал в страхе за его ощущения глазеть и хлопать ресницами, что шло вразрез тому, как он брал его. Тэхён помнит, как это было. Сначала это были страх, эйфория от того, как ему хорошо, ненасытность, когда Чонгук, впервые попробовав, не мог остановиться, отчаянно брал его в душе общежития, закрывая рот и шепча «Тише, хён, нас не должны услышать», даже после изнуряющих выступлений находя в себе силы. Тэхён помнит, как хотел кричать от того, с какой жаждой хотел его Чонгук, впервые почувствовавший, каково это, находиться в любимом человеке, быть заполненным наслаждением, и не желающий останавливаться ни на мгновение. Уже потом пришла настоящая, бушующая сила, когда он одним лишь взглядом заставлял Тэхёна хотеть быть взятым им.       Сейчас младший иногда смущается, особенно, если процесс контролирует Тэхён, но при всём этом Чонгук, когда охвачен страстным желанием настолько, что не может это контролировать, способен превратиться в того, кто заставляет его задыхаться. И это каждый раз заставляет Тэхёна хотеть его ещё сильнее, точно так же как и сейчас, когда Гук толкается горячим членом ему навстречу и грубо целует, не позволяя отстраниться и вдохнуть воздуха. И ему с трудом, с большим трудом удаётся отстраниться, когда он говорит:        — Чонгук-и, просто позволь мне сделать это, хорошо? — он шепчет это в губы младшего, жмурящего глаза, явно с трудом останавливающегося и прекращающего двигаться навстречу его бёдрам. Тэхён тихо выдыхает, потому что ему удалось сбавить растущий темп, по крайней мере сейчас, и, он думает, какое-то время это ещё будет возможным, поэтому они успеют насладиться друг другом медленно, как он хочет, до того, как их охватит общее безумие.       Не то чтобы он не хочет Чонгука прямо сейчас и быстро, нет, ещё немного, и, он уверен, что сдался бы напору такого Чонгука, потому что сила чужого натренированного тела всегда играла с ним злую шутку, но он так же хочет насладиться, потому что знает, что если потянет время, хотя бы чуть-чуть, после им будет ещё лучше, чем если бы они сделали это быстро, влажно и громко сейчас.       Он так же знает, что из них двоих контролировать это с большим успехом может лишь он, и то только потому, что хорошо входит в роль и с большим успехом скрывает чувства. Чонгук этим никогда не отличался, он всегда был импульсивным и максимально зависящим от собственных чувств, неумеющим ненадолго забывать о них или хотя бы контролировать, и на самом деле Тэхёну это безумно нравится, то, как даже смущаясь, Чонгук никогда не сдерживается.       Ему нравится то, как они дополняют друг друга, каждый раз преподносят новые видения одной и той же ситуации, ему так же нравится то, как иногда из-за этих черт они сталкиваются, борясь за первенство в чём бы то ни было, играх, съёмках, сексе, в итоге получая сумасшедшие эмоции и ощущения. Чонгук вмещает в себе столько граней, что Тэхён сходит с ума, открывая в нём всё новые и новые слои. Он никогда не знает, чего ему стоит ожидать от младшего, и каждый раз это новое приятно удивляет его.       Он давит на грудь Чонгука, поднимаясь и садясь на нём, чтобы открыть смазку и выдавить немного на пальцы. А после, смотря прямо в глаза младшего, устроившего ладони на его талии, он заводит руку за спину и находит чужой, ставший сверхчувствительным за это время член, чтобы покрыть его лубрикантом. Чонгук шипит, слегка сдавливает его талию руками, вдавливая пальцы в кожу, жмурясь и запрокидывая голову назад, пока Тэхён смазывает уже свой вход, предвкушая чувство заполненности.       И когда он направляет Чонгука в себя, всё становится в разы острее и ощутимее. Головка члена Гука растягивает его, пока он, устроив руки у него на груди, давит ими и, выгибаясь в спине, откидывает голову назад, тяжело дыша. Как бы там ни было, последний раз они занимались сексом месяц назад, и Тэхён, даже если готовился к этой ночи в душе, не может быть растянутым настолько, чтобы принять Чонгука более легко.       Чонгук же, чувствуя, как его член скрывается в Тэхёне с каждой секундой всё глубже, как мышцы старшего плотно и жадно обхватывают его, не уверен, что сможет продержаться долгое время. В Тэхёне узко, но безмерно хорошо, тепло и влажно, и ему стоит больших усилий не двинуться навстречу, заполнив Тэхёна сразу, как он сделал это раньше времени в их первый раз, когда ощущения, накрывшие его, были настолько ошеломляюще невероятными, что он забыл обо всём, кроме плотно обтягивающих и засасывающих его стенок чужого тела.        — Тэ, я так скучал по этому, — Чонгук стонет, ведя руками по подтянутому животу старшего. — Такой красивый сейчас, — он завороженно следит за медленно насаживающимся на его член Тэхёном. Его лицо наполовину скрыто мягкой, глубоко тёмной тенью, как и всё тело очерчено ей, пока оранжеватый свет ночника освещает его. Губы старшего раскрыты, а глаза прикрыты, пока он медленно скользит, оседая на его бёдра до конца. Это, кажется, занимает целую вечность, пока всё вокруг них замирает. И когда старший раскрывает глаза, он думает о том, что сейчас Чонгук максимально похож на себя прежнего, когда хлопает глазами и в их глубине видно волнение за его состояние, и в Тэхёне помимо жгучего желания рождается трепетное, тёплое. То, что заставляет его опуститься вниз, мягко улыбнуться и накрыть губы Чонгука своими.        — Я тоже скучал по тебе, Чонгук, — шепчет в чужие губы, ощущая сбитое дыхание младшего, прежде чем снова поцеловать, трепетно и мягко, ласково и нежно, обнимая его щёки ладонями, пока тот растягивает его и ощущается так глубоко, так ярко и сильно, что Тэхён стонет, когда слегка ёрзает на нём. Чонгук обнимает его крепче, но при этом трепетно, так, что Тэхён ощущает исходящую от него заботу. — Твой член так глубоко во мне, малыш, — он тихо постанывает, тычась носом в щёку Чонгука, прежде чем снова встаёт и, опираясь ладонями о грудь Чонгука, в первый раз привстаёт и насаживается снова. Двигается плавно и мягко, пока они тонут в охватившем их комнату жаре, смотря прямо в глаза друг другу.       Его тело пронзает острая волна жаркого удовольствия, и он так же медленно привстаёт и насаживается снова, чтобы поглотить и обхватить Гука собой полностью, потому что безумно хочет чувствовать Чонгука так сейчас, сжимая его и чувствуя, как член внутри него пульсирует. Ладони хныкающего Чонгука гладят то его напряжённые бёдра, то талию, то скользят вверх, щекотя грудь и цепляясь за соски. И пока Тэхён медленно двигается на нём, Чонгук, широко распахнутыми глазами наблюдающий и еле дышащий, берёт одну его ладонь и целует, прикрывая глаза, когда Тэ выгибается от того как глубоко каждый раз заполняет его член младшего, горячий и жаждущий оказаться внутри него.       Чонгук же вновь и вновь теряется в его красоте, успевая лишь запоминать и впитывать каждый его вздох, каждый выпущенный стон, запоминать то, как трепещут чужие ресницы, как дрожит тело, как щёки наливаются красным, а брови изламываются, направляясь к переносице. Чонгук всегда искренне поражается приковывающей к себе взгляды красоте старшего, и так было с самого начала, когда он не мог оторвать от него взгляда, и не важно, где они находились. Он гладит его тело, чувствуя, как Тэхён льнёт навстречу прикосновениям, пока Чонгук целует ладонь. Он хочет подарить ему больше, чем может, потому что Тэхён достоин этого, как никто другой        — Ты делаешь мне так хорошо, малыш, — стонет Тэхён, когда Гук прикусывает кончики его пальцев, облизывая. Он опускает его руку, позволяя ногтям впиться в свою грудь, чтобы взяться за дрожащие бёдра Тэхёна. Он смотрит на него с вопросом, но не решается его задать, потому что не уверен, что ему правда стоит это делать, что Тэхён хочет этого. — Чёрт, да, малыш, помоги мне, — всхлипывает понявший всё по прикосновениям, без слов уже почти готовый сдаться и желающий чувствовать силу чужих рук на себе Тэхён, и Чонгук помогает, крепче держит его за бёдра и помогает подниматься вновь и вновь, пока по их телам течёт жар, искрящийся и бурлящий.       Они двигаются всё быстрее, но Тэхён отчаянно сдерживается, медлит, хочет ещё немного насладиться мгновениями, пока они могут вобрать в себя больше ощущений, чем им даже хотелось бы. Жар, плывущий по телам, однако, берёт своё, и в конце концов Тэхён сдаётся, укладываясь грудью на грудь Чонгука, плотно, так, что он слышит его быстрое сердцебиение.        — Чонгук-и, двигайся, — и младшему, который всё это время сдерживался, хватает двух слов, сказанных в его предплечье, чтобы, уложив ладони на ягодицы старшего и разведя их в стороны, войти уже самому. Он делает это сначала плавно и медленно, но при этом так, что Тэхён понимает — это лишь начало. И с каждым новым толчком Чонгук вбивается в него всё яростнее, как он того и ожидал, потому что желание, быстро растекающееся по его венам жгучей кровью, заполняет его полностью, и всё, чего хочется — быстрее, резче и глубже. — Да, сделай это, сделай хёну приятно так, как можешь только ты, — Тэхён стонет в его плечо, лижет его и целует, когда Чонгук, согнув ноги в коленях, начинается вбиваться в Тэхёна быстрее, но ещё не настолько, чтобы они оба сошли с ума и забыли о темпе.        — Тэ, чёрт, мне нужно… — Чонгук забывает о словах, когда Тэхён в очередной раз сжимает его мышцами, скуля. — Я хочу быстрее, хочу… — Чонгук толкается в него несколько раз особо сильно и быстро, грубо сжимая чужую задницу и решая, что ему лучше показать, чем говорить, и Тэхён стонет громче, чувствуя, как член входит в него ещё глубже, чем до этого. — Ты позволишь? — и Тэхён, заведённый и уже распалённый до предела, жаждущий больше Чонгука, чем есть у него сейчас, ведёт бёдрами в знак одобрения.       Чонгук, рыча, толкается глубже и сильнее, быстрее и резче, моментально набирая скорость и частоту толчков, вбиваясь всё глубже и размашистее и заставляя Тэхёна лишь задыхаться от того, насколько ему хорошо сейчас. Каждый чонгуков толчок отдаётся в нём наслаждением, топящим все остальные чувства, и всё скапливается там, внизу живота, где внутри него двигается Чонгук, и лишь это становится важным, лишь то, как плотно они ощущают друг друга, как хорошо им сейчас вместе, вдвоём, когда нет больше никого, и они могут показать, как сильно любят и как сильно хотят.        — Чонгук-а, — Тэхён протяжно стонет, когда язык младшего лижет его шею. — Ты так хорошо справляешься, и боже, ты такой, блять, большой, — он хнычет, ощущая, как младший вбивается всё быстрее, а после, затерянный среди множества окутывающих его тело ощущений, не успевает понять, когда младший быстро меняет их местами, снова входит уже под другим углом, нависая над ним горой мышц, и это уже не тот Чонгук, каким он был секундой ранее.       Это Чонгук, который пробуждает во всём Тэхёне что-то животное, дикое, первобытное, и эти желание и жажда наполняют его настолько сильно, что он уже не может сдерживать их, когда видит плещущуюся на глубине чужих глаз похоть. И в этот момент Тэхён уже знает, что Чонгук не позволит ему сегодня больше контролировать, потому что всё, что сдерживало младшего до этого, сорвало.        — Чёрт подери, да, малыш, ты — моё главное желание, помнишь? Сделай так, чтобы я захотел тебя ещё, детка, — Чонгук рычит, вбиваясь в него пока достаточно медленно, но уже многообещающе. Тэхён полуприкрытыми от наслаждения от того, что находится во власти другого, наблюдает за тем, как играют мышцы Чонгука под его кожей, цепляется за них пальцами, чувствуя, насколько каменным они стали, и от этого возбуждается ещё сильнее, сжимая Чонгука, когда он входит в очередной раз, с дъявольским удовольствием наблюдая за тем, как скрывается в Тэхёне. — Да, вот так, быстрее, Кук-а       И всё то, что Чонгука до сих пор сдерживало, вырывается окончательно, когда он, по-прежнему находясь в Тэхёне, садится на колени, приподнимая чужой таз и входя уже грубее, так, что старший выгибается в спине и громко стонет. Его член дрожит, когда ладони вбивающегося в него Чонгука скользят от его бёдер к талии, оглаживая нежно в контраст тому, как быстро и резко он входит в него.       Тэхён, ощущая себя максимально раскрытым спустя долгое время, чувствует, как его накрывает внезапное смущение, когда видит, каким плотоядным взглядом одаривает его Гук, пока входит всё быстрее, лишая его способности говорить и даже дышать, когда он ощущает его член так глубоко, как не ощущал уже давно. Он чувствует, как всё в нём пульсирует, и с каждым толчком это становится всё сильнее. Неуправляемое и безудержное, оно охватывает его и заставляет дрожать, когда Чонгук вбивается в него особенно сильно, и он уже чувствует, как член младшего пульсирует в нём всё сильнее, предвещая скорую, долгожданную, оттягиваемую ради ещё большего удовольствия разрядку.       Толчки, грубые и сильные, становятся неуправляемыми, и Чонгук уже не контролирует темп, когда, хныкая, снова наваливается на него всем весом, а его тело дрожит, и он быстро вбивается в него, пряча лицо в изгибе чужого плеча. Тэхён, закатывающий глаза, слышит лишь звон в ушах, цепляясь за взмокшую, с напряжённым под кожей спину сильнее с каждым толчком. Он гнётся в спине и чувствует, как его член трётся о напряжённый чонгуков живот, и этого становится достаточно для того, чтобы он понял, что этого хватит для того, чтобы он кончил, когда он сквозь шум в ушах слышит:        — Хён, я сейчас… Хён, мне так хорошо в тебе, я… Можно я… Хён-и, — он тянет гласные, скулит, и Тэхён сходит с ума от контрастов Чонгука, от того, насколько нуждающийся он сейчас, насколько хрупким кажется несмотря даже на то, что находится над ним большой горой твёрдых мышц.        — Малыш, кончи в меня, да, — Тэхён выгибается в последний раз, выстанывает эти слова, когда чувствует, как Чонгук, толкнувшись особенно сильно и всхлипнув, кончает, а его пульсирующий член, выдающий порции спермы, дрожит. В Тэхёне горячо, жарко, влажно, и Чонгук, преследуя оргазм и жмурясь, пока в его глазах темнеет, толкается ещё несколько раз, выжимает себя до остатка, пока остатки спермы вытекают в самую его глубь жаркими каплями, чем доводит Тэхёна.       Он изливается, не прикоснувшись к себе, пачкая свой и чонгуков живот, пока в его глазах появляются искры, а растущий всё это время внутри шар со звоном в ушах лопается, растекаясь тёплым удовольствием, приятной усталостью и долгожданным удовлетворением по всему телу.       Чонгук на нём дрожит, но всё же находит в себе силы привстать, чтобы тут же упасть рядом, зачёсывая мокрые волосы назад и тяжело дыша. Тэхён, поворачивая голову к нему и фокусируя взгляд, видит, как быстро и высоко вздымается его грудь, и почему-то это заставляет его почувствовать себя гордым, потому что даже тренировки не заставляли младшего дышать так сбито, чтобы отчаянно ловить каждую крупицу воздуха. Он ненадолго прикрывает глаза, уже ощущая, как сперма Чонгука вытекает на постельное бельё, и спустя некоторое время приятной тишины, пока они пропадают в бездумье, чувствует, как Чонгук привстаёт и уже знает, что он, удерживая вес на локте, рассматривает его.        — Я люблю тебя, — тычется носом в скулу, и Тэхён слепо находит его губы, чтобы лениво поцеловать, пока Чонгук гладит его живот и он слегка смеётся от щекотки, но не находит сил для того, чтобы встать. — И знаешь, думаю, я готов проигрывать тебе всегда, если это будет кончаться чем-то подобным, — и только после этих слов рассмеявшийся Тэхён открывает глаза, вглядываясь в мерцающие искренней, топящей его любовью и искрами глаза младшего, глубокие, пока за ним сияет ночной Сеул.       На самом деле это первый раз, когда Чонгук действительно не жалеет, что проиграл, и теперь ему кажется, что это не так уж и плохо, учитывая, как хорошо им было несколькими минутами ранее, когда они сливались в одно целое и как хорошо им со старшим сейчас, когда удовлетворённое тело просит сна. Эти мысли заставляют младшего немного смутиться, особенно, когда он вспоминает о том, как узко и восхитительно жарко было в Тэхёне, когда он совершал последние толчки перед тем, как кончить в него. Но он так же не может не думать об этом, потому что ему действительно хотелось этого слишком долго.        — Я тоже люблю тебя, Кук-а, — шепчет Тэ, улыбаясь и расслабляясь. Он, оглаживая гукову челюсть, тянется за объятиями, потому что, и без того тактильный, после секса всегда становится ещё более зависящим от прикосновений, и Чонгук с сияющей счастливой улыбкой на лице обнимает и целует его. — Мне кажется, на этот раз проиграв, ты всё же выиграл, — смеётся Тэ, прежде чем Чонгук угукает в его губы, относит в ванную и заботится о том, чтобы они оба остались чистыми. А так же о том, чтобы губы Тэхёна, когда они будут засыпать, алели от его бесконечных поцелуев.