Магические неравенства

Гарри сидел на трибунах, смотрел на попытки его брата раздобыть золотое яйцо из гнезда дракона и завидовал. Родерик «Роди» Поттер выплескивал огромные объемы магии каждым своим движением. Обычные волшебники не могли видеть вихрей метафизической энергии вокруг Родерика и дракона, но Гарри давно научился глядеть в суть вещей — это было необходимостью для такого слабого мага, как он. Родерик в очередной раз залил всю арену своей магией. Гарри посчитал на пальцах, что такого объема ему бы хватило на несколько дней. Судьба отнеслась к близнецам Поттерам с иронией. Родерик обладал колоссальной силой, которую волшебники ощущали инстинктивно, без какого-либо осознания причины их трепета перед этим ребенком. Старшему из близнецов пророчили блестящее будущее. Гарри на фоне брата казался ветошью. В отличие от Родерика, младший из близнецов почти не имел магии. Многие удивлялись самому факту учебы Гарри в Хогвартсе, о чем никогда не стеснялись ему напоминать. Поначалу было тяжело. Гарри даже самые простые заклинания давались неимоверным трудом, но потом он понял, что и его природа не обделила. Да, он не был условным Мерлином своего поколения, по крайней мере, в плане магической силы. Тем не менее, его ум и талант к управлению магией на несколько порядков превосходили возможности его сверстников. Родерик в очередной раз чуть не парализовал дракона заклинанием петрификус тоталус, но ящер оказался сильнее, и юному волшебнику пришлось прятаться за камнем от очередного залпа драконьего пламени. Гарри подавил вздох. Будь у него такой запас сил, Гарри бы уже нарезал дракона крупнымии кусочками — в буквальном смысле. Увы и ах, колоссальные резервы его брата так и оставались фантазией. Толпа взорвалась, когда Родерик наконец овладел яйцом после очередного поистине гриффиндорского трюка. Еще бы, пробежаться под брюхом дракона и огреть ящера целым залпом парализующих заклинаний не каждый бы рискнул. Тем не менее, подростку удалось забрать яйцо и сбежать куда подальше от разолившегося не на шутку животного. Все парализующие закаляться держали зверя не больше секунды, но Родерику этого хватило, чтобы покинуть арену. С трибун обрушились аплодисменты, и радость била ключом. Подумать только, минут десять назад большая часть болельщиков делала ставки на время смерти их героя… А Родерик снова выжил благодаря своим трюкам и умопомрачительному везению. С другой стороны, подумал Гарри с долей горечи, люди всегда называли чужой тяжелый труд везением. Юноша встал и как можно быстрее покинул трибуны. Так всегда. Его брат не обладал особым умом или талантом, в распоряжении Родерику были лишь сила и дешевые трюки. На стороне Гарри было мастерство, но это не хватило бы для победы в прямом столкновении между братьями. Перед глазами расстилались темно-зеленые луга уже умершей ноябрьской травы, где-то вдали поднимались голые деревья Запретного леса, а в душе юного волшебника тлел гнев, бессильный и от того еще более отчаянный гнев. Он еще раз выругался про себя и направился в замок. Сегодня о нем никто не вспомнит: все будут слишком увлечены празднованием итогов первого испытания. Тем лучше. Хогвартс давно потерял в глазах Гарри ауру волшебства и загадочности, тот романтизированный образ «золотого города», которым родители кормят своих детей. Для юного Поттера замок был не более чем интересной магической конструкцией, которой он без зазрения совести пользовался в своих интересах. А что, основатели ведь создавали школу для обучения подрастающих волшебников, верно? Никто не уточнял, как именно оно должно происходить. Для большинства учеников это означало скучные или интересные уроки, лекции преподавателей и домашние задания. Для Гарри — эксперименты и исследования. В конце концов, он освоил всю школьную программу в тринадцать лет и уже целый год занимался в основном своими исследованиями. Юный волшебник не спешил покидать замок несмотря на свои успехи. Зачем? Здесь сосредоточились знания, ресурсы и магическая сила, столь необходимые ему. Гарри ведь не Родерик, который постоянно жаловался, что программа была для него слишком проста (Родерик пусть и не был гением, но имел свои таланты). Гарри дошел до замка и поднялся на третий этаж. Сила мысли активировала защитные заклинания, скрывшие его от глаз посторонних. Да, сейчас в коридоре никого не было, но осторожность ведь никому еще не навредила. Одно нажатие случайного на первый взгляд камня в стене — и Гарри уже стоял в главном зале своей обители. Никто бы не смог найти эти комнаты на карте Мародеров или других картах. Причина была до смеха проста. Гарри сам создал свою обитель с помощью манипуляций защитой замка. Многочисленные заклинания, вплетенные в саму суть Хогвартса, не только защищали школу от врагов, но и поддерживали структуру здания. Тончайшая паутина их переплетений охватывала каждый кирпичик, каждую нитку каждого гобелена. Ничего в замке не происходило вне досягаемости его защиты. Гарри просто потянул за нужные ему узлы, и в Хогвартсе появились новые покои, единственным проходом в который был метафизический коридор, то есть телепортация из одной строго определенной точки в другую. В самом центре зала стоял широкий каменный колодец без видимого дна, в котором находилась вязкая (настолько вязкая, что сама поверхность не имела ни одной неровности) жидкость, на первый взгляд казавшаяся расплавленным золотом. На самом деле это была обогащенная магией ртуть. Резерв, из которого Гарри черпал энергию на свои эксперименты. Колодец, в свою очередь, собирал остаточную магию заклинаний по всему замку и даже на территории школы. Надо ли говорить, что в своей обители юный волшебник никогда не испытывал дефицита сил? Над поверхностью ртути всегда стояло ядовитое облако, сдерживаемое лишь соответствующими чарами. Пары ртути едва издавали едва заметный мягкий золотистый свет, словно зависшее в воздухе полотно из тончайшего шелка. Ах, сколько бы всего Гарри мог достичь, имей он магические резервы своего брата! Он тряхнул головой и быстрым шагом покинул сводчатое помещение через одну из дверей, за которой располагалась его спальня. Вообще-то Гарри должен был ночевать в башне Когтеврана, вместе с однокурсниками, но там его не жаловали. Почти сквиб, по мнению уважаемых будущих исследователей, не имел права жить с ними. Их неприязнь к Гарри была понятна с самого первого дня, когда он продемонстрировал свои познания и возможности. Да, поначалу многие притворялись друзьями, чтобы списать его конспекты, использовать его разум и идеи. Когда все поняли, что Гарри не любил делиться плодами своего кропотливого труда, они отвернулись от него. Возможно, стоило дать им списывать его работы. В конце концов, Гарри никогда не считал себя борцом за всеобщую справедливость, но одиннадцатилетние дети никогда не отличались особой смышленностью или стратегическими талантами, даже в случае гениев. Теперь Гарри приходилось пожинать плоды своих решений, но он не переживал по этому поводу. Он всегда был один, всего лишь ненужный сквиб. «Бесполезный сквиб-зубрила» недалеко ушел от старого прозвища. Гарри улыбнулся и прилег на кровать. Впереди была ночь, полная экспериментов. *** Магический огонь дрожал в металлических факелах, заставляя тени танцевать по гладким камням коридора. Тусклый свет луны проникал в галерею сквозь витражные окна. Лишь размеренные шаги раздавались в полной тишине спящего замка. — Никак не получается? — спросил Снейп. — Боюсь, что нет, — ответил Дамблдор. — Кто-то очень хорошо чувствует себя в Хогвартсе, настолько хорошо, что не стесняется вмешиваться в защитные заклинания замка, — в голосе мужчины читалось раздражение, смешанное с уважением, — но я никак не могу обнаружить местоположение нашего незваного гостя. — Вы ведь директор, как может что-то укрыться от вас в стенах школы? — спросил Снейп, в интонациях которого проскальзывала едва заметная насмешка. — Всё несколько сложнее, Северус, — Дамблдор покачал головой. Пара остановилась у гобелена времен очередного гоблинского восстания. — Основатели очень трепетно относились к своей работе… Видишь ли, они не хотели, чтобы кто-то мог просто обмануть, отключить или украсть все их заклятья, поэтому Салазар Слизерин создал уникальную по сей день архитектуру. На мгновение в коридоре воцарилась тишина. — И что же это за уникальная архитектура? — спросил Снейп наконец, в его голосе угадывались едва заметные нотки раздражения. — Вкратце, клубок, — ответил Дамблдор. — Одна цепочка заклинаний прикрывает другую, другая — третью, и каждая связана еще с десятком чар. Попытайся распутать их, и непременно наткнешься на ловушку, смертельную, зная Слизерина. В то же время защита будет в порядке, ведь все чары связаны не последовательно, а множеством «узлов». — Вы хотите сказать, Альбус, что мы имеем дело с волшебником, который перехитрил Слизерина? — удивился Снейп. — Именно так, — Дамблдор почесал бороду. — Надеюсь, ты понимаешь, Северус, почему я так осторожен в данном вопросе. Впрочем, это лишь полбеды. Намного тревожнее тот факт, что волшебник, о котором идет речь, прячется либо среди преподавателей, либо среди учеников — наших или иностранных. — Иными словами, мы опять не можем никому доверять, — вздохнул Снейп. — Все точно как во время правления темного лорда. — Я хочу, чтобы ты приглядывал за Родериком, Северус, — сказал Дамблдор. — У него впереди непростые годы, я боюсь. — Вы и так поручили это Грюму, — ответил Снейп. — И потом, не лучше ли присмотреться к его брату? Он в последнее время ведет себя подозрительно. — Тем не менее. — Ладно, директор, — кивнул Снейп. — Уже поздно, у меня завтра уроки. Лишь тихий шепот магии остался в коридоре. *** Гарри никогда не принимал что-то на веру. Привычка проверять информацию давно въелась в кости, поэтому он никогда слишком сильно не верил в официальную версию жизни и смерти Волдеморта. Правда, возможность проверить слова родителей у Гарри появились лишь в Хогвартсе: книги по новейшей истории ему никто не покупал (хотя в них, скорее всего, правды было не больше, чем в рассказах Лили и Джеймса), а родители всегда с подозрительной осторожностью обходили эту тему. Библиотека замка предоставила доступ к целому морю информации. После второго курса, когда Гарри подслушал рассуждения его брата о Томе Реддле, поиски правды вышли на принципиально новый уровень. Волдеморт был загадкой без прошлого. Никто ничего о нем не знал, и все источники располагали лишь слухами и догадками. Том Реддл, напротив, оставил после себя длинный след из сертификатов, записей, и медалей. Темный лорд был гением в юности, получил несколько наград, в том числе от Министерства, за создание нескольких новых заклинаний, но самой первой из почестей была награда «за заслуги перед школой». Очевидно, вскоре после выпускной церемонии Том Реддл пошёл по пути становления Волдемортом… Но почему? Во всей истории «величайшего темного лорда» было много неточностей. Слишком много, чтобы Гарри мог понять мотивы этого человека. Что могло сподвигнуть полукровку на создание идеологии чистокровного превосходства? С другой стороны Волдеморт всегда называл себя наследником Слизерина. Фамилия Реддл была маггловской, но, возможно, родство с основателем было по матери… Единственным родом, который публично заявлял о своём происхождении от древнего змееуста были Гонты, но они все вымерли… В 1944 году, когда Реддл учился на шестом курсе. Как, однако, занимательно. Это стоило проверить, но без помощи Дамблдора Гарри вряд ли что-то мог откопать, кроме тех крупиц информации, что уже были в его распоряжении. Стоило поразмыслить над этим. Размышления Гарри нагло прервал врезавшийся в спину снаряд человеческих размеров. Парень чудом не упал — лишь оступился, но быстро нашёл равновесие. Он оглянулся и увидел девушку с цветами Гриффиндора на мантии и волосами, что торчали во все стороны. — Ау… — девушка потерла лоб. — Помочь? — предложил Гарри и протянул руку. — Спасибо, — девушка с его помощью смогла встать на ноги. — Гарри? — Гермиона, — кивнул Поттер. — Куда ты так спешила? — Ничего не успеваю в последнее время, — девушка вздохнула и покачала головой. — Нужно раздать все значки ГАВНЭ как можно быстрее, но никто, кроме Родерика и Рона, не хочет даже смотреть на них! Ах да, ГАВНЭ. Гарри даже удивился, когда впервые услышал об этом клубе по интересам. Кого, интересно, собралась освобождать по-боевому настроенная маглорожденная? Духов, облаченных в материальную форму магией тех, кому они служили? Бред какой-то, но Гарри тогда удивила вовсе не близорукость Гермионы — это он как раз мог понять: в Хогвартсе не учили теории магии. Максимум, что получали выпускники по окончании школы — основы, которые никому не были интересны за их ненадобностью в повседневных чарах. Теории призыва как раз были дальше, сразу после основ общей теории магии, но в Хогвартсе общий подход вообще не жаловали. Видите ли, это подрывало развитие воображения в юных волшебниках. — Гермиона, а ты уверена, что свобода для домовых эльфов актуальна? Они все-таки духи, — сказал Гарри. — Мы с тобой это уже обсуждали, — насупилась Гермиона. — Духи заслуживают к ним человеческого отношения. Их метафизическая природа есть манифестация эмоций, настроений и мнений… — Как знаешь, — Гарри пожал плечами. Он уже не раз выслушивал один и тот же абзац из какой-то книги, прочитанной им на первом курсе. Юноша посмотрел удаляющейся девушке вслед и покачал головой. Зачем объяснять ей, что большинство духов считает человеческое отношение к своей персоне оскорблением? Если Гермиона с трех раз не поняла, что духи не мыслят человеческими категориями, то вряд ли поймет с четвертого. Впрочем, Гарри не пожалел, что столкнулся с Гриффиндорской отличницей. Она подала ему замечательную идею. Он развернулся и направился на первый этаж, к гостиной Хаффлпаффа. Сам желто-черный факультет его не интересовал, юный маг шел на кухню. Домовые эльфы жили потенциально вечно, если имели доступ к магии волшебников, поэтому кто-то из мелких работников Хогвартса должен был застать юного Тома Реддла в школьные годы. *** — Гарри? — в голосе Родерика слышались нотки удивления. — Ты-то чего здесь забыл? Как всегда, его братец был в своем репертуаре. Наглый. Привыкший к вседозволенности. «Что положено Избранному…» как говорится. — Коридор, когда я в последний раз проверял, был общим, — ответил Гарри, не скрывая своего раздражения. Он не любил пересекаться с братом. — Смени-ка тон, ты, — вскинулся Рон, лучший друг Родерика, стоявший по правую руку от Избранного. Гермионы, чье влияние сдерживало двух напыщенных идиотов гриффиндорской золотой троицы, рядом не наблюдалось. — Не надо, Рон, — Родерик поднял свою руку. На лице брата Гарри увидел презрение. — Нечего силы на всякое ничтожество распылять. Пойдем, у нас зелья. Гарри посмотрел на брата как на возможный объект исследований, и тот быстро прошел мимо. Поттер заметил лишь мимолетную тень страха в глазах близнеца. Впрочем, более Родерик никакой реакции не показал. — Считай, что тебе свезло, сквиб, — фыркнул Рон и пошел вслед за Родериком. Гарри улыбнулся краешком губ и направился куда шел до встречи со своим братцем — в библиотеку. Он уже был готов защищаться, но пронесло. Гарри был почти уверен, что мог победить Родерика в условиях школьного коридора и эффекта внезапности, но даже в этом случае ему бы потом пришлось объясняться с преподавателями. Чего никто не мог отнять у его брата, так это актерского мастерства и ораторских способностей. Родерик бы живо нарисовал замечательную картину: нелюдимый ученик Рэйвенкло с мутной репутацией завистника и сквиба подкараулил своего брата в коридоре и решил выплеснуть на ни в чем неповинного Родерика всю злость, спровоцированную, очевидно, блистательным выступлением последнего на Турнире, в первом испытании. Никто бы даже не усомнился в этой версии, а Гарри бы назвали зачинщиком и назначили ему отработку у Филча. Он, конечно, ничего не имел против ручного труда и к завхозу относился вполне спокойно, но временем разбрасываться не хотел. В лаборатории ждали эксперименты, данные, исследования, материалы и так далее. Лучше он заполнит очередной дневник наблюдений, чем просто так будет протирать кубки в трофейной комнате. В целом Гарри отделался малой кровью, всего лишь легким раздражением. Он дошел до библиотеки без затруднений и тут же направился к полкам, на которых стояли тома по истории. Эльфы расщедрились и ответили на вопросы Гарри о Томе Реддле. Как оказалось, духи очага готовы были служить — и все. Они не обязаны были общаться с учениками и вообще могли особо надоедливых приложить… своей магией… в воспитательных целях. Однако взятки в виде аквамариновых кулонов смогли развязать язык некоторым из ушастых существ. Оказалось, что Том Реддл был самым обычным мальчиком поначалу. Гений, которого презирали на Слизерине из-за его предполагаемого происхождения. Как же, маглорожденный! С одиннадцатилетним Реддлом общались только молодой Абраксас Малфой и Орион Блэк. Что эти двое разглядели в сироте-заморыше, сначала не знал никто. Позже все поняли, что среди них был настоящий гений, понимавший магию куда лучше чистокровных волшебников в каком-то там поколении. Юный Реддл, тем временем, продолжал поражать. Он создавал заклинания на третьем курсе, строил вполне убедительные теории, одну из которых быстро себе присвоил тогда еще директор Диппет. Надо ли говорить, что Том возненавидел старика за это? Однако что может маглорожденный? Меньше, чем ничего. На робкие возражения Тома ответили снисходительным смехом. Гарри знал, что иначе быть просто не могло. Подробностей эльфы не знали, но суть последнего разговора Диппета с Томом сводилась к «ты здесь никто и зовут тебя никак, так что помалкивай, пока тебя не исключили за что-нибудь». Это было на пятом курсе. Да… А Дамблдор просто стоял рядом и ничего не сказал, лишь отвел подростка обратно в гостиную. На этом интересная информация от эльфов, которых подкупил Гарри, закончилась. Юноша наконец нашел нужную ему книгу и сел с ней за один из свободных столов в читальном зале. Теория из рассказа эльфов была упомянута в биографии Диппета. А пятнадцатилетний Реддл был не промах. Так элегантно свести вместе пространственную и темпоральную трансформацию, чтобы всего в пару действий рассчитать необходимую магию для перемещения заданного объекта на заданное расстояние — такое дорого стоило. Ну и сволочь же был предыдущий директор Хогвартса. Ни слова не упомянул о Томе. Впрочем, новая информация пусть и проливала свет на личность Тома Реддла все-таки не объясняла, с чего талантливый парень решил вдруг нести добро и справедливость в массы в лучших традициях Мордреда и Морганы. Загадка осталась нераскрытой — пока что. *** Гарри проснулся посреди ночи в холодном поту. Он еще раз выругался и озвучил множество эпитетов, относившихся к Турниру трех волшебников. Вокруг него обманчиво лениво сиял купол жидкой ртути, от которой исходил мягкий золотистый свет. Усилием воли, подросток заставил свою защиту исчезнуть. Гарри встретился с семьей, которая его не жаловала. Ему, в сущности не нужна была их любовь. Когда-то юный Поттер делал все, чтобы ее добиться, но он уже давно вырос из детского возраста и детских потребностей. Гарри лишь хотел, чтобы дорогие ему люди признали его. В этом было стыдно признаться, даже самому себе. Негромкий смешок раздался в уединенной спальне. Ни отец, ни мать никогда не смотрели на него так, как они глядели на Родерика, когда тот спас Рона из озера в конце второго испытания. Смесь искренней гордости, волнения и заботы переполняла чету Поттеров — это было видно любому, кто был знаком с ними. Никто никогда не смотрел так на Гарри. Он подавил очередной смешок. Гарри доставались лишь ледяные взоры со стороны взрослых и пренебрежение от сверстников. Он сделал глубокий вдох. Выдох. Том Реддл наверняка столкнулся с таким же отношением к себе. Стал ли многообещающий молодой волшебник темным лордом из-за этого? Гарри уже не понимал, почему он столь упорно пытался разгадать мотивы Волдеморта, но отступаться подросток не привык. Изучение нового давно стало его смыслом жизни, а Поттеры — следы от прошлой, сгинувшей жизни, не более. Зачем, в конце концов, гнаться за эхом? Впрочем, больше он явно не сможет уснуть. Гарри встал с кровати и, одевшись, вышел в гостиную. Он сел на старенький диван посреди комнаты, в камине перед ним тут же загорелся огонь. Все помещение заполонили длинные тени, танцевавшие на стенах и книжных шкафах. Легкий перезвон заклинаний оповестил юного волшебника о гостях. Гарри знал, что посторонние не смогут просто так попасть к нему, но все же насторожился и вышел в главный зал, посреди которого в колодце плескалась, словно расплавленное золото, насыщенная магией ртуть. Усилие воли, и Гарри видел и слышал все, что происходило перед «входом» в его обитель. Дамблдор и Снейп стояли посреди коридора и праздно обсуждали, с чем же они столкнулись. — Я уверен, что гости не имеют к нашим проблемам никакого отношения, — обычным скучающим голосом сказал Снейп. — Мои проверки прошли все. Так вот истинная причина уроков по обмену, в ходе которых ученикам Хогвартса лекции читали профессора Дурмстранга, Шармбатона и наоборот. Гарри подозревал двойное дно, потому что нынешний директор Хогвартса никогда ничего не делал просто так, но решить вопрос настолько радикально — кажется, махинации Гарри не на шутрку встревожили Дамблдора. — Значит, сотворивший такое с защитой Хогвартса человек среди нас, — заключил Дамблдор. Да, старик всегда любил озвучивать очевидное. — Вряд ли какой-то из учителей имеет отношение к этому… феномену, — ответил Снейп. — Согласен, Северус, — Дамблдор сцепил руки за спиной и подошел к окну. — Весь преподавательский состав с нами уже много лет, а Аластору я доверяю всецело. Честно говоря, вряд ли он справился бы с такой деликатной задачей. Здесь явно поработал кто-то с идеальным контролем над своей магией. — Ученик… — с явным сомнением протянул Снейп. — Возможно, — согласился Директор. — Такая филигранная работа, я бы даже не заметил изменений в архитектуре защитных заклинаний замка, если бы действия нашего загадочного гения не изменили расположение картин на шестом этаже. Я бываю там очень редко, но за четыре десятка лет на посту директора начинаешь подмечать самые незначительные мелочи. Гарри сжал кулаки и чуть не ударил по каменной кладке. Он прокололся. Думал, что сделал все идеально, но допустил такую ошибку! — Как скажете, Альбус, — ответил Снейп. Было очевидно, что зельевар уже слышал этот монолог, причем более одного раза. — Что вы будете делать с вашим «гением», когда найдёте его? Гарри напрягся и вслушался в установившуюся в коридоре тишину. — Это зависит от обстоятельств, Северус, — вздохнул Дамблдор. — Махинации с защитным контуром Хогвартса без письменного согласия директора являются тяжким преступлением. Три года в Азкабана. Вряд ли наш ученик это понимал, когда копался в заклинаниях замка. — Вы ведь не собираетесь и правда сдавать его или ее аврорам? — удивился Снейп. Надо же, Гарри никогда не видел эту бледную доску в плаще такой… живой. — Все будет зависеть от ученика, — сказал директор. — Я не могу рисковать безопасностью замка и остальных учеников. Гарри отключился от защитных заклинаний и перед глазами снова был главный зал его обители. Он посмотрел на колодец, в глубинах которого плескалось достаточно магии, чтобы сравнять с землей всю школу и понял, что ему осталось недолго в Хогвартсе. В снисходительность Дамблдора и тупость Снейпа он, в отличие от всего Гриффиндора, не верил, так что придется собираться, причем быстро. Однако сначала он доберется до разгадки сущности Тома Реддла. Что поделать — упрямство Поттеров. *** Третье испытание можно было кратко описать как «не все то золото, что блестит». Гарри чувствовал, что его пребывание в Хогвартсе подходило к концу, и отсутствие ответов на множество вопросов о Томе Реддле не давало ему покоя. Юноша едва заставил себя спокойно сидеть на одном месте, когда чемпионы скрылись в лабиринте. Он повернулся в сторону родителей и тут же отвел взгляд. Они выглядели такими уверенными в Родерике, такими гордыми. Аврор Джеймс Поттер, подрабатывающий артефактом, и Лили Поттер, мастер зельеварения, сидели прямо и в позах их читалось достоинство, сила, уверенность в себе. Пока юноша наблюдал за родителями, кто-то коснулся его, и магия аппарации утянула Гарри прочь с трибун. Когда он открыл глаза, то узнал кладбище Литл Хэнглтона. Чужая магия сковывала его тело. — Как ты вовремя, Барти, — сказал полный холода голос. — Положи жертву на алтарь и принеси ритуальный нож. — Да, господин, — поклонился мужчина, стоявший над Гарри. Юноша узнал в нем Аластора Грюма, учителя ЗОТИ. Значит, оборотное зелье. — Даже не думай пытаться вырваться, сквиб. Твоих жалких сил все равно не хватит. Гарри пытался взглядом прожечь дыру в мужчине, чем вызвал лишь смех. Впрочем, Поттер не пришел на стадион с пустыми руками. В последнее время он стал все больше походить на учителя ЗОТИ в плане паранойи: ему постоянно казалось, что Снейп и Дамблдор собирались на него напасть. На трибуны Гарри показался готовым к худшему. Браслеты из магической ртути украшали его запястья и голени, а на груди висел ртутный медальон. Лжегрюм застал его врасплох на трибунах, но теперь никто не сможет даже подойти к нему. Медальоны испарились, а перед похитителем неожиданно материализовалась ртутная пика, тут же пронзившая его сердце. Когда тело врага упало на землю, ртуть вновь стала жидкой и засветилась золотом заточенной внутри магии. Эта масса прошла по телу Гарри, снимая с него парализующее заклинание, буквально поглощая чужеродные чары. Юноша встал и осмотрелся. Сообщник Лжегрюма, очевидно, ушел в стоявшую неподалёку сторожку. — Лучше выходите, — позвал Гарри. — Мое терпение не бесконечно. — А ты вырос смелым, — прошипел уже знакомый холодный голос. — Хвост, вынеси меня. Кто-то пискнул, и в следующее мгновение, из хлипкого на вид здания вышел ни кто иной как Питер Петтигрю с укутанным в пеленки големом. Гарри изучал таких. Маги вдыхали жизнь в фигурки из глины или другого материала и создавали таким образом себе слуг, верных, но глупых. Теоретически, однако, в голема можно было запечатать душу. Как раз результат такого безбашенного эксперимента, судя по всему, лицезрел Гарри. — Гарри Поттер, — проскрипел голем. — Я так долго ждал нашей встречи. Прошло целых тринадцать долгих лет. — Мы встречались раньше? — спросил Гарри. Его память на лица всегда была так себе, а черты голема он в такой темноте разглядеть совсем не мог. — Неужели ты забыл меня, Гарри? — голем выплюнул имя подростка, словно порцию жгучей кислоты или смертельного яда. Сверток в руках Петтигрю, изображавшего каменную статую, завертелся, и на Гарри уставились красные, словно кровь, глаза. — Волдеморт, — сказал юноша. — Я не думал, что ты пойдешь на такое… — Да, ютиться в поганом теле из грязи и плоти пожелаешь разве что врагу, — прошипел Волдеморт. — Я обязан этим сомнительным удовольствием тебе. — Моему брату, — поправил Гарри, чем вызвал раскатистый, полный злости смех. — Нет, юный Поттер, тебе, — с торжествующей улыбкой ответил голем. Зрелище было не для слабонервных, но Гарри проводил много опытов над живыми объектами, так что он уже привык к гротеску. — То есть… Ты напал на меня, — заключил Гарри. — Да, — протянул Волдеморт. — Старый дурак подумал, что это все твой братец, а ты лишь стал жертвой темной энергии проклятья как самое слабое существо в комнате. Сразу видно дилетанта. — Темная энергия всегда ищет самый сильный источник, — на автомате сказал Гарри. — Именно, — подтвердил темный лорд, — Барти сразу разглядел в тебе гения. Ты напоминаешь мне меня самого. — Директор Диппет украл твою теорию, — неожиданно для себя сказал Гарри. — Это ничтожество думал, что он умнее всех, — не скрывая презрения, ответил голем. — К сожалению, я так и не смог отомстить… — Почему ты стал Волдемортом? — спросил Гарри. — Какая наглость, юный Поттер, — прошипел голем. — Мое великодушие имеет свои пределы, но я так и быть отвечу на твой вопрос. Видишь ли, Поттер, есть два типа людей: ведущие и ведомые. Эта разница существует из-за разницы в силе, в воле. Слабые и малодушные ничтожества липнут к таким, как мы, презирая при этом нас. Они считают, что знают все лучше других, но при этом следуют за своим истуканом, как стадо баранов. Я решил, что встану на вершине этой цепочки… И ты, Гарри, можешь стоять со мной, лишь на ступень ниже. — На ступень ниже? — Гарри приподнял одну из бровей. — Я понимаю, почему ты послушно склоняешься перед прихотью своей семейки, Дамблдора и им подобным, — науськивал голем. — В отличие от меня, ты обладаешь лишь умом, но не магической силой. Неужели ты никогда не задумывался, насколько лучше будет твоя жизнь, имей ты мощь хотя бы твоего никчемного братца? Присоединись ко мне, и мы достигнем небывалых высот. — Как заманчиво, — Гарри посмотрел на усыпанное звёздами небо. Правда, последних было меньше, чем он ожидал. Очевидно, сказывалась близость к хорошо освещенному даже по ночам Литл Хэнглтону. Кто бы мог подумать, что даже маленький городишко посреди Англии мог так легко затмить звезды, по сравнению с которыми Земля была меньше, чем песчинка. — Есть такая поговорка среди магглов, Том, — продолжил юноша. — «Мягко стелет, да жестко спать», кажется, это про тебя. Я думаю, я тебя наконец-то понял, — неужели в собственном голосе проступило облегчение? Однако. — Такие, как ты, властью не делятся. — Убей его! — выпалил голем, и Петтигрю неожиданно быстро отреагировал на приказ. С кончика его палочки сорвался ядовито-зеленый луч смертельного проклятья. Гарри лишь усмехнулся в ответ на такую атаку. Заклинание столкнулось с барьером из жидкой ртути, золотое свечение которого буквально «съело» проклятье. Стоило голему моргнуть, как ртуть улетучилась. — Думаешь, ты сильнее всех из-за своей магии? — спросил Гарри. На его лице растянулась полная предвкушения ухмылка. Он, не стесняясь, шагал навстречу грозному темному лорду и его кровожадному приспешнику. — Обрати внимание на своего драгоценного последователя, который привел меня сюда. Этот дурак даже не подумал обыскать меня, как же, Гарри Поттер ведь почти сквиб, которого в Хогвартсе держат исключительно из уважения к моей фамилии, — ухмылка стала ехидной. — Чего ты ждешь, Хвост?! — требовал тем временем голем. — Убей этого мальчишку! — Он не может, — улыбка на лице Гарри стала чуть шире и даже приобрела черты снисходительности. — Видишь ли, Реддл, ртуть испаряется при комнатной температуре, а ты так удачно выбрал теплую летнюю ночь для похищения. Моя насыщенная магией ртуть не потеряла своих базовых физических свойств. Наш с тобой друг Питер слегка умер. В этот момент тело Петтигрю буквально разорвала на части повалившая из него металлическая жидкость. Ртуть не отравила Петтигрю, но она благополучно попала в кровь мужчины и закупорила сердечные клапаны. Страшная смерть. — Неужели медсестры никогда не говорили, что в помещении с ртутью желательно не дышать? — поинтересовался Гарри. — Ты ведь рос среди магглов, Реддл. — Не смей называть меня этим ублюдочным именем! — выругался голем. — Ой, прости, если задел твои чувства, — с почти настоящим участием в голосе извинился Гарри. Его улыбка несколько испортила общее впечатление. — Что ты имеешь против этого имени? — Оно принадлежало моему поганому отцу, — выплюнул голем. — Ты стоишь прямо на его могиле. — Я потомок самого Салазара Слизерина! Его наследие мое по праву рождения! Я сильнее и умнее всего скота магической Британии, и они склонятся предо мной, Поттер. — Сомневаюсь, — ответил Гарри, будто констатируя медицинский факт. В этот же момент фонтан ртути разорвал на куски и голема. Душа темного мага, сыпя угрозами и хвастовством, улетела в ночь. — Если ты такой замечательный, то почему же ты, так сказать, в дерьме, а так называемый «мусор» наслаждается жизнью? Через мгновение ртуть вернулась к телу Гарри и вновь застыла в форме браслетов. Отравиться напитанной магией ртутью было невозможно, но, как убедились Волдеморт и Петтигрю, это нисколько не мешало ей нести смерть и разрушение. А Гарри понял, что его время в Хогвартсе истекло — окончательно и бесповоротно. Следующая глава его жизни маячила на горизонте, но сначала следовало вернуться в его обитель в Хогвартсе.