Запомни меня

      Сначала мы пытались сбежать из селения. Каждый из этих ребят оказался здесь случайно по большей степени. Кто-то в отпуск приехал, кто-то проездом остановился, а кто-то целенаправленно выбирал северное направление. Ведь чем меньше людей, тем больше кислорода. Мы были абсолютно разные. От слова совсем. Начиная с Пашки с пробитым носом и ушами, всего в татуировках. Заканчивая тихоней Тимохой в очках и за книжкой по ботанике. Но самое главное, что нас объединяло – это то, что были людьми. И мы пытались сбежать.              Ни отступить, ни сдаться. И только один шанс на побег, пока охрана сменялась на посту. И этот вариант мы чертовски профукали. То ли неправильно рассчитали, то ли что-то пошло не так, но суть одна – не вышло. Пришлось менять тактику и искать другой возможности там, где ее, казалось, и не могло быть.              Бежать по одиночке совершенно бессмысленно. Пытался недавно один. Мы тщетно его останавливали, звали назад, но он рванул прямо им в лапы. Безумно глупо попался. И чуть не открыл настоящую охоту и на нас. Снова. Такое тоже случалось, за редким исключением, но больше с новичками, которые особо не приживались.              Наш «костяк» из 10 человек держался уже долго. Сколько точно, я не мог сказать. Как-то притерлось восприятие, и один день длился за два, три и порой неделю.              Причину, почему мы оставались здесь, не были порваны на «фарш», тоже совершенно не были понятными сперва. Просто удобно что ли. Мы собирали травы, и банально с нами было не так скучно. Хотелось верить, что и дальше ничего плохого не случится. Но в этой глуши мы могли полагаться только на друг друга и на сегодняшний день. Без мыслей о завтра, и уж тем более о прошлой жизни. Ее казалось, что уже не было никогда.              В один из таких дней мы снова вышли собирать травы в лекарню. Шаман на этот раз дал длинный список. Он тоже был человеком, и возможно, он все понимал, но поделать ничего не мог. Решали старейшины, чаще просто вожак. Урод тот еще. Но все терпели, скрежетав зубами и сжимая до крови кулаки. Такого и не прикопаешь в ночной тиши. А верные псы стояли на страже.              Когда никто не слушал, мы могли размышлять, а каким бы было это селение без прогнившего вожака. Были бы здешние жители сильнее? Утопали ли они все так же в тоннах крови? Удерживали бы они нас?.. Но и это было сродни фантастики. Размышлять и думать о несбыточном.              Сегодня собирался молодняк у костра и возвращались с очередной разведки одни из самых сильных в стае. Намечался небольшой праздник по этому случаю, когда надзор над нами должен был немного смягчиться под большим наплывом спиртного. Возможно, или все же наоборот. Страх гулял под кожей, ведь сложно предположить наверняка, чем может кончится день: будет ли очередная травля, станет ли мы с этот раз жертвами и будет ли это завтра для нас.              Мысли путались в голове, запугивая и даря надежду. На постоянном противовесе и по самым крайностям. Как и все существование в этом маленьком аду.              Мы переглянулись с ребятами: значит, сегодня.              Вечерело потихоньку. И мы продолжали сбор, мерно удаляясь от селения, все глубже в лес и все дальше от провожатых. Конечно, они могли и на таком расстоянии слышать нас, но иллюзия этого «далеко» вселяла силы двигаться дальше и не сдаваться. Главное, не свихнуться, потеряв в конец рассудок.              Смотрю на Тимоху. Сердце сжимается – отстанет ведь. Но, а вдруг все же удастся? Я чувствую ответственность за них, будто за семью. Сейчас мы братья по несчастью, и никто не поймет каждого из нас лучше, чем мы понимаем сейчас, смотря так пристально в глаза.              Решение принято, и мы срываемся на бег. Как можно быстрее, пускай задыхаясь, пускай путаясь в ветках. Но вперед, ни шагу назад.              А затем была погоня. За нами гнались и пытались остановить ровно до границы леса. В этот раз мы слишком близко к ней подошли. И странно даже, что старейшины такое допустили. Или это провожатые так сглупили? Или же все было подстроено? Но добежать за пределы, увы, нам не удалось.              В голове картинками проносятся мои первые дни в селении. Все начиналось безобидно, как небольшой отдых на природе. Случайная компания, которая прибилась к местным. Тихо и уютно. А доброжелательность местных просто покоряла. В нее хотелось верить, наслаждаться ей, дарить в ответ признательность и мало-мальски помощь в том, что можешь. Легкие трудовые будни. Посиделки у костра с песнями под гитару по вечерам. Активные выходные. Сколько мы так провели? Пару дней? Неделю? Может больше. И вот, следующий день, когда все постепенно, но пока незаметно начало меняться. Ведь сложно предположить, что вопрос: «А давайте сыграем в пейнтбол?» - станет спусковым крючком нашей трагедии. Кто же знал, что еще при старте надо уточнить, чем заряжено было ружьё: краской или пулей. Узнать, кто же настоящая цель и почему. А мы, наш будущий «костяк страдальцев», еще не в полном составе, и чуть более невезучие стали мишенями. По нам стреляли. Кто-то даже не выжил, а кто-то получил ранение, совместимое с жизнью, чтобы потом восстановиться и быть привязанным к ним. К этому селению.              Мы позже узнали, кто на самом деле местные. Нелюди, или скорее не совсем люди. Не такие милые, и не такие добрые и отзывчивые. Какой-то косяк – и человека разорвут на части, даже не особо подумав. Слово скажешь или попытаешься сбежать – погоня и травля. Что хуже, так это показательные "выступления". Сначала тычут чуть не лицом в землю, затем вздергивают, чтобы не оторваться было от зрелища гибели такого же простого и ни в чем невиноватого. Мол смотри, сегодня будешь зрителем.              Но даже среди таких уродов были и другие. Кто-то более зашуганные, или кто-то, кто пытался оставаться в стороне, или кто-то адекватный, но пока склонивший голову перед вожаком и старейшинами. До поры, до времени. Ты был среди нормальных оборотней, если так можно сказать. Ты меня защищал все это время по возможности, но не особо выбиваясь перед старейшинами. Ведь покажи свою суть - и тебя уберут. А заступиться за человека ровно предательству. Хоть ты и высказывал даже при этом свое мнение касательно всего, бесился, когда происходили гонки на выживание и показательные «порки». Тебе это было чуждо и противно. Оно казалось тебе неправильным, потому что не обязательно оставаться зверем, будучи на лапах и с полной пастью клыков. Даже при этом можно было оставаться человеком. Поэтому тебя часто пытались отправлять то на разведку, то за припасами, то за решением споров между селениями.              Меня вырывает из воспоминаний громкий крик Тимохи где-то позади. Я торможу, оборачиваясь. И как в замедленной съемке я вижу, как оборотень в полном обороте накидывается на нашего ботаника, утягивая его куда-то в сторону оврага. Я вижу перед собой еще одного. Только в неполном обороте, и с ружьем в руках - так ему явно игра нравится больше. Особенно спонтанная. Я не сдвинуться, наблюдая с ужасом, как он целится в меня и выстреливает. И в самый последний момент, когда пуля летела ровно в цель, помню твои руки, которые схватили меня и развернули, закрыв собой от молниеносной боли. Твое тело рефлекторно дергается. Тебе больно, но повышенная регенерация начинает уже действовать. Совсем скоро рана закроется. Я невольно хватаюсь за тебя руками. Сейчас ты выглядишь как обычный человек. И я не могу поверить, что ты скрываешь в себе звериную сущность. Ничего не выдает, кроме затягивающейся раны от пули. Ты пришел.              Я смотрю в твои глаза. Привычные теплые карие, как разливающийся шоколад, сейчас горят огнем. Они полностью преобразились на звериные. И мне бы испугаться, но я продолжаю хвататься за тебя, не отпуская. И кажется, что будь только ты там, в селении, я бы не пытался сбежать. Я бы остался. Даже навсегда. Одно твое слово – и я с тобой.              Ты меня спас, и это невообразимо. Я чувствую себя счастливым, что вижу тебя, что чувствую и почти дышу тобой.              И снова встреча, снова и снова. Кажется, мы так часто сталкивались, что я даже стал думать, вот она судьба, она подталкивает нас к друг другу. Я бы мог рассказать тебе, что не верю в судьбу, не верю, что можно так привязаться. А может влюбиться или полюбить? Я не рассуждаю на эту тему, ведь не хочу начать себя убеждать, что это привычка или еще что хуже. Я впервые хочу просто принять это. Без "а если..." и "но". Только боюсь, что все это неправда, что не судьба и не я столкнулся с тобой. А это ты меня находил всегда.              Первый раз в селении, когда я чуть не снес тебя на ходу. Я возмущался, что ты загораживаешь проход. Но нет, кажется, ты уже притягивал меня.              Ты переживал за меня. Приносил еду, когда я оставался без крошки хлеба. Согревал, когда становилось невыносимо холодно и одиноко. Ты просто был рядом, и уже было достаточно. Хотя с этим я скорее себя обманываю. Тебя мне всегда мало. И хочется больше, как глоток свежего воздуха.              И я чувствовал, что это не односторонне. Но мешала черта. То ли мной, то ли тобой проведенная. И она спала в один в момент.              Тогда был очередной раз, когда мы отправились в лес за травами, да по ягоды. Я бреду в глушь, не особо понимая, куда именно. Спотыкаюсь, но ты подхватываешь, появившись как черт из табакерки. Твой взгляд выдает твое временное помешательство. Ты невероятно тяжело и глубоко дышишь как после марафона, и жар от тебя пышет будто живой. Вздрагиваю, касаясь тебя ладонями. Ты дёргаешься в ответ, отстраняешься на мгновение. Хочешь совсем отпустить, но твои пальцы так и не разжимаются до конца. Ты боишься, что напугал, и твой ясный горячий взгляд начинает меркнуть. Но и отпустить ты не можешь. Пальцы сжимаются в нечеловеческой хватке. Но мне не больно, ты не сделаешь мне ничего. Знаю это. Ты пытаешься себя пересилить и, развернувшись, убраться подальше. В эту секунду хватаюсь за тебя, обнимая. Ты нужен мне сейчас. И не только.              Твоё дыхание выравнивается, и ты сжимаешь меня в объятьях в ответ. Твой жар будто передаётся и мне. И вскоре я дышу загнанно, хватаясь за твои плечи, пока ты остервенело двигаешься внутри меня. Мало, хочется ещё больше. Хочется, чтобы ты был внутри меня полностью, прямиком в сердце. Хочется кричать об этом, и о том, как мне сейчас хорошо с тобой. И у меня вырывается крик, но ты глушишь его в своём поцелуе. Таком же неистовом и требовательном. Обнимаю тебя и ещё больше притягиваю к себе, хотя куда уже больше. Но мне кажется всегда тебя будет мало. Ты утыкаешься мне во впадину на шее, проходишь языком. Я вытягиваясь по струнке, слишком хорошо, чтобы быть правдой. И на пике ты впиваешься клыками в мою беззащитную шею. Хотя чего уж там, ведь это я тебя притягиваю ближе, я обнимаю тебя, и это я жажду больше. Я чувствую отклик в тебе, как ты тянешься ко мне. Но первый шаг за мной, уж прости. Наслаждение раскатывается по телу волнами, и хочется просто повиснуть на тебе, что я и делаю. Ты отрываешься от ямки на шее всего на секунду, прошептав что-то на одном дыхании, и снова проходишься языком по излюбленному теперь месту. Ласка за грубость. Но я продолжаю улыбаться, все равно идеально. На моей шее точно расцветёт гематома. И я понимаю, кто ты, неглупый же, а значит, знак на шее в принципе вряд ли исчезнет когда-нибудь. И это чертовски здорово, потому что я все также смогу обнимать тебя и целовать, как сейчас под деревом в глуши, где нас могут найти. Уже может знают. Но так все равно на это.              Они не знали, что так будет. Старейшины и вожак. А может знали, но не предполагали, что мы встретимся и кем мы будем друг для друга. Вот так просто, в лесу на поле «битвы за жизнь». И мы не одни такие. Наш «человеческий костяк» говорит о многом. Только мы с тобой так жестко палимся. И горим, подкидывая масло в наш общий огонь. Ты ничего не можешь поделать с тем фактом, что связываешься с человеком, та же природа, только как насмешка в ответ на действия старейшин.              Воспоминания отступают, и я возвращаюсь снова в твои объятья. Сейчас мы стоим посреди полнейшего бедлама. Очередного побега людей и очередной травли жертв от местных зверей. И это становится последней точкой. Ты срываешься и убиваешь того, кто стрелял в меня. Ты зовешь остальных, таких же, как ты, кто нашел в людях себе пару. Вы сильнее сейчас, и вы злее, потому что пару никто не трогает.              Наш шаг становится общим в деле о свержении тварей. Битва не длится долго, как можно было ожидать. Сейчас вы заявили права, и вы свергли тех, кто был против и кто был ранее «у руля». К счастью, на их табличках не будет написано «убит в бою» или «помним, любим», потому что таких тварей оставляют безызвестными в глуши и без следа. И ваши братья понесли потери, но по крайней мере в мире стало чище с вашей помощью.              Теперь наша человеческая «стая» могла выдохнуть. Ведь страданиям пришел конец. Мы теперь свободны. И тут же встает вопрос, а нужна ли теперь свобода, когда мы можем быть вольны делать, что хотим, и быть с теми, с кем хотели. Да, не у всех будет легко, ведь гибель других оставляет след. Об этом невозможно забыть, можно только смириться и пойти дальше. И некоторым парам придется пройти еще через множество испытаний, чтобы наконец обрести свое счастье в друг друге.              Наступило спокойствие в нашем маленьком мире. Кто захотел вернуться – были довезены до города, от куда смогли взять билеты и отправиться домой. Те, что остались, начали постепенно восстанавливать селение и придавать настоящий уют. Ремонтировали и отстраивали покореженные дома, налаживали придворовые территории и оборудовали кострище для сбора местных по праздникам и важным событиям. Все действительно приходило в норму.              Время продолжало тянуться, в последние дни ты мрачнел на глазах. Что-то происходило, но ты продолжал молчать. Так бы и продолжалось, если бы не прибыл посыльный от Верховного Совета. Он посеял смуту и напряжение. А текст письма от еще одних представителей «вашего старого мира» вызывал раздражение и негодование. Всем парам, в которых оборотень связан с человеком, предстоит доказать их истинность. Это звучит бредово, и хочется послать их куда подальше. Хочется кричать от безысходности и тупости происходящего. Зачем кому-то что-то доказывать, когда можно тихо и мирно существовать, никого не трогать. Но ты терпеливо объясняешь, почему мы должны появиться перед ними. Ведь не сделай мы этого, они придут и перебьют всех. Нас не так много, чтобы игнорировать совет. Я злюсь, но соглашаюсь. Я готов идти за тобой, несмотря на этот абсурд, закрывая глаза на реалии вашего мира. К черту, за последнее время я со многим смирился и привык. Одно поддерживало – это твоя рука в моей руке и теплый взгляд.              К совету отправляемся небольшой делегацией из четырех пар. Ты говоришь, что не нужно идти всем – кто-то должен оставаться охранять селение. Ведь в случае нападения от соседей вы банально остаетесь без дома. А тут не так просто взять и переехать в любой город или любую глушь. Все дело опять в традициях этого старого мира, насквозь прогнившего и потерявшего былое величие.              Слушание проходит на редкость безэмоционально: совет выслушивает доводы оборотней стаи и, конечно, дольше всего тебя, как нового вожака. Все в селении тебя признали таковым, а здесь это лишь укоренилось. И я чувствую гордость за тебя, ведь ты такой сильный и суровый, теперь еще глава селения. Большая шишка. Я улыбаюсь своему внутреннему сравнению, и это явно не нравится враждебным судьям совета. Людей даже не вызывают, чем показывают к нам свое отношение. Ничто, и зовут никак. Одно сплошное презрение.              И все бы хорошо и гладко, если бы нам, как крайним, не вынесли наказание. Вы только посмотрите на этих маразматиков. Я шиплю почти про себя, что еще бы огонь, и воду, и медные трубы заставили проходить. Совет не терпит это, гаденько обещая мне все страшные муки. Ты тоже злишься, но только не на меня. Уверен, ты жалеешь, что мы пришли сюда. Но теперь с этим невозможно ничего поделать.              Как бы я ни шутил, но так наши испытания и выглядят. Сначала нас пытаются изощренным образом утопить, заставляя наши пары спуститься на дно горной реки. Теперь дышится с трудом, а грудь сжигает изнутри пламенем боли от холодной воды.              Я снова пытаюсь задаться вопросом, зачем мы это делаем, когда ты подхватываешь меня, усаживая на спину и несешь дальше по путанным коридорам обители совета. Я понимаю, что так оно и нужно, прижимаюсь ближе и обнимаю за плечи, и есть уверенность, что и это мы пройдём быстро и легко. Один человек сглупил, встав на ноги самостоятельно, его ступни сразу обжигает огонь. Пара помогает своему незадачливому человеку, но боль не утихнет так просто. Я зажмуриваюсь, тошнит и кружится голова. Хочется проснуться от этого безумия. И мне бы промолчать, но я никогда не могу держать язык за зубами, когда требуется. И я высказываю все, что думаю. Ты качаешь головой, улыбаешься скромно, потому что ты поддерживаешь. Но вместе с тем ты будто каменеешь на выходе из коридора прямиком в большой зал, опуская меня на ноги.              Остается последнее испытание. Но на счастье, медные трубы заменяют на какой-то деревянный пыточный агрегат. Не успеваю выдохнуть, понимаю, что просто не будет. Еще и навлек на себя гнев совета, вступившись за пострадавшего человека. По телу проходит дрожь. Но смотря на тебя, такого сильного, который берет ответственность за всех своих, мне хочется ее разделить с тобой. Хотя не спорю, импульсивный и может отчасти глупый ход.              Наказание не кажется слишком сложным на первый взгляд - все, что нужно, это выстоять на сменяющихся неровных колодках, будто по деревянным волнам и выступам босиком. Действительно босиком. Сглатываю, страшась этого. Смотрю на тебя, ты волнуешься. Все бы бросить и сбежать, но мы часть твоего мира. И либо погибаешь, либо прогибаешься. Под эти условия.              Последний эксперимент должен был доказать нашу выдержку и силу воли пары. Мы "сражаемся с невидимым врагом-маразматиком", пара ждет и верит в нас.              «Они всего лишь люди, они могут не выдержать!»              «Так зачем нам тогда такие слабаки!»              Разговор короткий у них. Сжимаю твою руку, гася гнев. Тупые условия старого мира. Но это не тоже самое, что воевать со старейшинами. Хоть их уже и нет. Но здесь так не пройдет.              «Я выдержу», - улыбаюсь тебе и становлюсь на этот адский инструмент. И в ноги сразу впиваются эти деревянные рёбра, по ним невозможно идти, и стоять тоже. Но они сдвигаются, и я послушно перебираю ногами, стирая в кровь, почти сразу. Цепляюсь за неровности дерева, но продолжаю. Будто по иголкам.              В движении недолго продолжается, какой-то час ходьбы и мне позволяют остановиться. Теперь главное выстоять остаток.              Ты хочешь помочь, но тебе нельзя. Отвратительные традиции, не правда ли? Нет бы игру в телепатию предложили.              Я не знаю, сколько проходит времени. Но постепенно теряется будто нить восприятия реальности. Боль импульсами стремится по ногам. Я хватаюсь руками за опоры жуткой машины, чтобы они меня поддерживали. Сотни раз прокручиваю в голове, зачем ввязываюсь в это все глубже. Но ловлю твой обеспокоенный взгляд - внутри твоих глаз бушует буря. Ответ очевиднее некуда.       И только мой взгляд в ответ и руки твоих товарищей сдерживают тебя. Им тоже несладко. Но их пары уже прошли своё наказание. Кто-то достойно продержался до самого конца, кто-то падал и продолжал дальше. Все дело во времени, и нашей усталости.              У меня заканчивается время моего испытания - я уже не могу стоять на своих двоих. Я их не чувствую. Но мне добавляют время за высказывания. Я уже не радуюсь своему решению. Вступился, называется. Выдыхаю. Воды и еды тут не положено. Хотя кажется, что меня вывернуло бы наизнанку. Но воды хочется. Всех лишних выпроводили. Остаёмся только мы.              Последний рывок. «На колени!» - звучит жесткий приказ. Я слышу его сквозь вату уже. Это чистое издевательство. Если хотите самоутвердиться, то конечно, давайте, за счет человека самое то. Я должен это сделать, чтобы они забыли о вашем селении. Чтобы забыли о нас. Чтобы этот ад закончился раз и навсегда. Но я не чувствую уже ничего вокруг, особенно ног. Колени не сгибаются, они как эти деревяшки, которые уже будто внутри меня. Осознаю, что мне нужно встать на них на колени. Внутри я точно слышу крик души, но снаружи не показываю этой паники.              Простреливает адская боль, которую невозможно терпеть. Но сжимаю кулаки и проглатываю это саднящее израненное чувство. Мое сознание противится, но сражаюсь с ним до победного.              Ты уже не отходишь, хоть и нарушаешь правила. Тебя отчитывают, но тебе плевать. Чувствую, что у тебя прям руки чешутся, чтобы до них дорваться тоже. Ты прокручиваешь это в голове, все отражается во взгляде. Я только хватаю твою руку, мне нужно, чтобы ты оставался со мной.              «Последнее...», - и последнее действительно, что слышу, когда яркий жгучий импульс проходит по коже от колен до макушки. Голова вскидывается вверх в беззвучном крике и сознание меркнет окончательно.              Ты подхватываешь меня при падении, в полном изнеможении и без сил. Возможно, я бессознательно даже вздрагиваю, но не могу уверенно об этом полагать. Кажется, ты зовёшь меня по имени, но и здесь уверенности нет. Я знаю, что не оставишь меня там, что заберёшь оттуда. Главное, не рвани разбираться с теми, кто может надломить тебя. Их больше. И власть на их стороне.              Тебе незачем так рисковать. Да и вряд ли бы мы встретились с ними ещё. Только если снова пересечем черту и поставим на кон раскрытие тайны вашего мира. Снова доказывать, что вы выбрали не каких-то слабых людей в качестве пары, а достойных, им уже будет неинтересно. Будем считать - прошли инициацию, хоть и посредствам наказания, и уж точно никакой типичной «свадьбы» и принесения клятв друг другу. Вполне может быть мы могли бы их всё-таки произнести. Но это было бы значительно позже. Или как ваши традиция говорят? У вас есть свадьбы? А давай кинем фату? Говорят, это весело.              А сейчас я могу лишь покоиться в твоих надежных руках, удерживающихся меня на весу. И отправляться в те дали, где наш ждёт, спокойное будущее. Хотя бы ненадолго.              Просыпаюсь об жгучей и пульсирующей боли в ногах. Колени тоже ломит, но больше ступни. Их будто заживо сдирали или орудовали наждачкой, как вариант. Громко вздыхаю, борясь с приступом боли и сжимая кулаки. Рядом находится стакан воды, и кажется, сутки без питья дают знать. Пытаюсь вспомнить последние события до сна. Все мутно, и кажется нереальным. Это же было сном? Сквозь неприятные ощущения подрываюсь и ощупываю ноги. Боль постепенно утихает, но видимых травм нет. На коленях расцветают яркие красные узоры израненной кожи, но и это постепенно утихнет. Сердце сжимается. Вдох-выдох.              Мотаю головой, да не может быть, чтобы приснилось. Опускаю ноги с кровати. Ещё чуть-чуть и я забуду, что было до этого. Чувствую жизненно необходимым дойти до зеркала, вглядываюсь в свои собственные глаза. «Запомни все, запомни все...». Есть же такое поверье, что взгляни в зеркало после сна, и ты запомнишь. И зеркало будто поглощает мои воспоминания, оставляя лишь серые следы нечетких образов и декораций, как скользящая дымка в голове, оседая на подкорке ощущением нереальности и забытой утраты. Не помогло. Щемит в груди сильнее, будто забыто что-то важное. Прикладываю ладонь: «но ты же не забудешь?» И оно отвечает мне, напоминая о карих глазах, которые так вглядывались в мои, переживали за меня и вместе с тем страшились, что сбегу. Но по факту это я оказываюсь с ощущением, что меня бросили.              Зажмуриваюсь, и меня отпускает полностью. Боль уходит, а воспоминания тают. Начинается новый день новой недели, а я уже опаздываю. Потягиваюсь, кажется, будильник не сработал. Отправляюсь собираться, улыбаясь. И только где-то далеко наедине со своей болью остаётся самый важный для меня человек, который заставил меня забыть его.