Не хочу

Безносая рожа скалилась, вытягивая наружу всё то, что Гарри давно старался в себе похоронить. Волдеморт издевался над ним на потеху своим верным псам, но он не мог знать, отчего Гарри на самом деле так болезненно зажмурился. Ведь боль ему никто не причинял. — Убеди меня сохранить тебе жизнь, Гарри Поттер, — прошипел его заклятый враг, удерживая палочку в руках так вычурно, словно она была по меньшей мере кинжалом. Гарри усмехнулся уголком рта, но ничего похожего на искреннюю улыбку в этом не было. Убедить сохранить жизнь… И, судя по тому, как нетерпеливо поглядывала на него свита Волдеморта, времени у него особо не было: может, минуты две. Гарри снова прикрыл глаза и отошёл на пару шагов назад, тут же отмечая напряженное шевеление Пожирателей. Подумали, что решил сбежать, видимо. Но он только прислонился спиной к ближайшему дереву в этом лесу и откинул голову назад, ощущая затылком жёсткую кору. — Не хочу. Слова дались на удивление легко, причем настолько, что показалось, будто Гарри и не принимал этого решения, а его подсознание сделало это самостоятельно. Но дышать стало отчего-то легче, пусть и ненадолго. — Что ты сказал? Повтори! — засуетилась Беллатрикс, которая явно ожидала какой-то дурацкой речи от него, чтобы Гарри умолял, рассказывал о том, как хочет жить и прочей ерунде, уже не имевшей к нему никакого отношения. И он повторил. Не в ту же секунду, потому что мысли, которые вернулись разом, вытеснили из головы всё остальное, в том числе и понимание, что произнести он должен был что-то прямо сейчас. Даже если всё это было лишь дурацкой игрой Волдеморта. Они умерли из-за Гарри. Все они умерли из-за него. Родителей он даже не брал в расчет, с этим он давно смирился, но другие… Седрик, Сириус, Фред… Ремус с Нимфадорой… А еще он. Если бы Гарри не был настолько самоуверенным… Если бы он пытался слышать, что Северус говорил ему, если бы в голову не пришло рваться в самое пекло, если бы он берёг себя чуть сильнее, вытаскивать его бы не пришлось… И Северус остался бы жив. Возможно, остался бы. Как и все остальные, как и многие другие, как и те, чьих имён Гарри даже не знал, но они сражались за Хогвартс и погибали сегодняшним вечером. И он не мог быть уверен, что всё это происходило не из-за каких-то его действий. Но вот в том, что касалось гибели Северуса, сомнений не было: это была полностью его вина. И какой был смысл в том, чтобы продолжать жить с памятью об этом, он не знал. Никакого не было, скорее всего. Гарри был бы как никогда благодарен своему сознанию, если бы всё, что происходило сейчас, было для него туманным и непонятным из-за шока, но такого подарка организм ему не преподнес. Он понимал всё, а чувствовал — ещё больше, и о том, чтобы бороться за свою жизнь, когда хотелось избавиться от нее самостоятельно, он не хотел даже думать. Он сделал для Гарри всё. Он берег его в течение каждого года обучения. Он дотащил Гарри до этой битвы живым и невредимым. И всё, что требовалось от самого Гарри, — это прислушиваться к его наставлениям, чтобы Северусу не приходилось рисковать ещё сильнее, потому что сильнее было уже некуда. Но теперь, когда изменить что-либо уже не представлялось возможным, идиотское гриффиндорское упрямство назвать иначе, кроме как пороком, язык бы не повернулся. Они вдвоем не раз говорили о том, что кто-то из них может не пережить эту войну. Но у Гарри не было никаких сомнений в том, что этот кто-то — именно он сам, потому что это было бы логичным завершением долгой истории. Как оказалось, погибнуть в конце должны были они оба. Жаль, что не в обратном порядке. Гарри еще раз взглянул на Волдеморта: тот терпеливо ожидал от него хоть каких-то слов, которые позабавили бы скалившуюся публику. Ещё бы, такое достижение: Гарри Поттер собственный персоной, да и без волшебной палочки, можно убивать его сколько душе угодно. Гарри презрительно фыркнул. Сейчас он даже не ощущал к Волдеморту ни злости, ни ненависти. Он вообще едва ли мог чувствовать что-либо, что касалось живых людей, потому что все его эмоции были обусловлены воспоминаниями о тех, кого в рядах живых уже не было. Остальное на фоне этого меркло само собой. Если бы Северус был жив, один лишь этот факт заставил бы Гарри думать над тем, как выжить, причем он несомненно в очередной раз получил бы помощь от него. Но думать над тем, что было бы, оказалось глупостью: голова внезапно разболелась гораздо сильнее, чем до этого, и он снова зажмурился, как и в прошлый раз, и сильнее уткнулся затылком в кору дерева, не обращая внимания на то, что она впивалась в кожу. — Ну же, Гарри! Убеди меня, — вновь раздалось шипение, и сложно было сказать, звучало это в реальности или лишь в его голове, Волдеморт мог выбрать любой из этих вариантов, а разбираться, какой был правильным, не сулило ничего хорошего: нужно было бы снова открыть глаза и наткнуться на всю ораву Пожирателей, жаждущих зрелища. — Не хочу, — повторил Гарри так же, как и в прошлый раз, и теперь не был намерен открывать глаза уже точно. Он сделал свой выбор — хотя это скорее было иллюзией выбора — и теперь мог лишь ждать, пока проклятие Волдеморта добралось бы до него. Оставалось только сохранять спокойствие до этого самого момента и не давать давящим мыслям пробраться в голову, чтобы не было так тяжело. А потом должно было стать уже всё равно. Заканчивать жизнь вот так — в семнадцать, от руки Волдеморта, пережив любимого человека всего на пару часов, — оказалось не так страшно, как могло показаться раньше, когда он пытался теоретически представить что-то подобное. Но, вероятнее всего, это было обусловлено только ожиданием, что все закончится максимально быстро. Ничего другого Гарри было уже не нужно.