Показал на деле, а не на словах

      Если судить по человеческим меркам, то уже прошёл 162-й день после моей смерти, а ты всё ещё плачешь и думаешь обо мне… Думаешь о том, что это ты убил меня, хотя к этому ты приложил не так много усилий. Ты не виноват, Ганнибал, я сам себя убил, и я сам выбрал смерть. Мне казалось, что лучше умереть, чем знать, что тебя касаются другие руки, другие губы, а признания с твоих губ будут не для меня. Я бы не смог жить, зная, что ты любишь другую… Если бы я только знал, что являюсь для тебя всем, то пережил бы эту мимолётную любовь, которая тебя околдовала, и мы бы жили, как прежде… Радовались каждому дню и были самыми счастливыми… Но я умер физически, а ты — морально… Мы оба умерли по нашей глупости.       Мы жили вместе уже пять лет, и за всё это время я ни разу не усомнился в твоей любви. Я знал, что люблю тебя больше жизни, а ты, в свою очередь, любишь меня. Мы оба знали, что любим друг друга больше, чем кого-либо и когда-либо.       Каждое утро я просыпался и видел твоё лицо: твои прекрасные серебряные волосы, карие глаза, улыбку. Я видел это изо дня в день и был готов встречать так каждое утро до конца моих дней.       После нежных поцелуев, которые помогали мне окончательно проснуться, мы шли на кухню, где уже ждал завтрак от моего любимого мужа-повара, которого не сыскать во всём Балтиморе. Мы разговаривали на любые темы, которые только приходили в голову, но иногда я мог засмотреться на тебя и любоваться тобой хоть целую вечность, пока ты рассказывал о своих планах на день. Когда ты замечал, что я витал где-то в своих мыслях, поток речи обрывался, а на твоём лице появлялась мягкая улыбка, ты в ответ смотрел на меня влюблённым взглядом. А когда я, словно очнувшись, вспоминал про еду, твои губы шептали: «Я люблю тебя, Уилл. Больше всего на свете».       Это был последний раз, когда ты сказал, что любишь меня…       Мы уходили на работу, желая, чтобы день скорее прошёл, и с нетерпением ждали возвращения домой, чтобы провести остаток дня вместе. Наши вечера проходили за книгой, телевизором, разговорами и готовкой. Это были лучшие вечера, которых больше нет…       Я никогда не мог подумать, что стану так счастлив благодаря одному человеку, который стал частью меня. Никогда бы не подумал, что ты окажешься тем, с кем я захочу провести всю свою жизнь, тем, ради кого я был готов умереть… Как иронично, но я доказал тебе это на деле.       Я не сразу заметил, как ты охладел ко мне. Большую часть времени твоим спутником был телефон, а частым гостем в нашем доме стала коллега по работе. Кажется, её звали Алана… Да, Алана!       Весёлая женщина, всегда улыбалась, смеялась и выглядела как светская дама. Сначала я даже не возражал против того, чтобы у нас появился друг семьи, но позже я понял, что она совсем не похожа на друга… Жаль, что я не придал этому значения сразу. Если бы я вовремя понял, в чём дело, мы бы, возможно, до сих пор жили счастливо.       Каждый раз, когда я пытался завести с тобой разговор, ты лишь говорил: «Уилл, прости, у меня нет сейчас времени, давай позже», и уходил в другую комнату, оставляя меня одного. Так повторялось день за днём, вечер за вечером.       Однажды ночью я просто хотел остаться с тобой наедине, но ты снова нашёл причину уйти от ласки.       — Уилл, я не хочу.       — Но почему? — поинтересовался я, смотря на тебя непонимающим взглядом.       — Просто.       Я понимающе кивнул, подождал, пока ты удобно ляжешь, и хотел было уже обнять тебя, как ты резко встал с кровати.       — Нужно доделать проект на завтра, я совсем про него забыл.       — Но ведь уже так поздно. Давай я тебе помогу?       — Нет! — грозно прикрикнул ты, но тут же смягчился. — Ложись. Я ненадолго.       И я послушался. Среди ночи меня разбудила жажда, и я отправился на кухню. Перед этим я заметил, что тебя всё ещё не было в постели, хотя на часах уже было около трёх. Выйдя в коридор, я услышал из твоего кабинета смех, негромкий разговор по телефону и какие-то тихие слова, которые я не смог разобрать.       Войдя в кабинет без стука, я явно застал тебя врасплох, поэтому ты поспешил попрощаться с человеком на том конце провода.       — Уже три часа ночи, почему…       — Я заболтался с коллегой, — не дав мне договорить, ты грубо перебил меня.       — С Аланой?       — Нет. С другим коллегой. Нужно было обсудить проект. Иди спать, я сейчас приду.       Я послушался, но знал, что это неправда. У тебя нет номеров твоих коллег, и ни с кем, кроме Аланы, ты не ведёшь совместных проектов… Когда ты стал пропадать из дома, мои переживания усилились. Были разные отговорки, которым я не хотел перечить. Мне не хотелось ссориться с тобой из-за моих странных подозрений. Я просто накручивал себя, как последний кретин, вот и всё. Но…       Ты совсем забыл, кто я для тебя. Ты не смотрел в мою сторону, не спрашивал, как у меня дела, редко ложился со мной, ужинал отдельно. А когда приходила Алана, ты сразу становился другим человеком — ярким, весёлым, оживлённым. Ты всячески старался показать, что ты самый лучший и счастливый. Ты отдалился от меня, но пытался убедить нас обоих, что это не так. Когда моё терпение лопнуло, я дождался совместного ужина и допросил тебя.       — Ганнибал…       — Да? — О Боги, как лениво и медленно ты тогда оторвал взгляд от тарелки, словно там было что-то важнее.       — Что-то случилось?       — Нет, а почему ты спрашиваешь?       — Ты, стал каким-то другим…       — Каким…?       — Ты меня больше не любишь? — оборвал я тебя на слове.       Повисло молчание. Долгое молчание. Я всё думал, когда же ты ответишь, но ты просто вышел из-за стола, и куда-то ушёл на улицу, оставив меня самого на кухне с этим вопросом в голове.       Вернулся ты только через два дня. Все эти дни я ждал, когда ты придёшь, и объяснишь мне, что с тобой случилось, и почему ты больше меня не хочешь. Эти два дня я не искал тебя, потому что посчитал, что тебе лучше побыть одному и всё обдумать, но они так медленно тянулись, что я чуть не сошёл с ума. Я знал, где ты был и с кем, поэтому не переживал.       Когда послышались хаотичные звуки открывающейся двери, я побежал к ней, словно маленький ребёнок, чтобы обнять тебя, но ты не обнял меня в ответ, а лишь отстранил от себя.       — Давай присядем, — предложил ты, и показал на диван в гостиной. Мы так и сделали.       — Уилл, то что я сейчас скажу, может ранить тебя…       — Ты меня больше не любишь? -ты опять молчал, но уже не долго.       — Да, Уилл… Я больше не люблю тебя.       Я смотрел в глаза, которые были наполнены печалью, а, в моих появились слезы.       — Why?       — I fell love in a woman. Прости меня, если сможешь…       Я не заметил как ты ушёл. Возможно, ты даже не приходил. Может, я просто сошёл с ума и вижу то, чего боюсь… Нет! Это реальность, и я не сошёл с ума, а ты вправду меня больше не любишь. Тогда я мог лишь думать о том, что ты больше не хочешь быть со мной, и что я больше не являюсь для тебя всем, как когда-то… С того момента я перестал существовать.       Шли дни, недели, месяца. За три месяца разлуки, я утонул в омуте депрессии, алкоголя и желания умереть. Я пытался жить, ходил к врачам, пил таблетки, но… Всё тщетно. Я не мог жить без тебя. Не мог ничем заменить тебя. Даже пытался знакомиться с другими мужчинами, чтобы забыть тебя… Но никто не был похож на тебя, и никто не смог тебя заменить, потому что мне нужен был ты, а не твоя копия.       В гостиной играл старый фильм, коробки из-под пиццы валяются уже третью неделю, как и банки из-под колы и пива. Я почти забыл про таблетки, которые должны помочь мне, но какой в них смысл, если они не заменят мне тебя, и уж точно не сделают счастливым?!       Всё, что я мог, это лежать, смотреть телевизор или разглядывать наши фотографии, где мы счастливы. В последний раз я видел тебя в супермаркете, месяц назад, вместе с Аланой… Вы выглядели счастливыми, в то время, как я похожу больше на зомби, чем на мужчину. Ты смотрел на меня таким взглядом… Взглядом грусти и сожаления.       Каждый день меня преследовали наши счастливые моменты; знакомство, влюбленность, обретение счастья, свадьба, планирование жизни… Где теперь это? Этого больше нет.       Не помню, как я оказался на кухне, как руки сами потянулись к баночке с антидепрессантами… Надпись расплывалась перед глазами. Я не заметил, как высыпал на ладонь целую горсть белых таблеток и бросал их в рот одну за другой. Не помню, как взял маленький нож для масла и даже не помню, как пришла мысль провести им по венам. Но я помню, как после трёх линий на одной руке ты вошёл в дом, словно в свой, и стал звать меня:       — Уилл? Уилл! Ты дома?       Когда ты вошёл на кухню, то увидел, как я провожу вторую полосу уже на правой руке. Сначала тебя охватил ужас. Кровь на моих руках, столешница в пятнах, вокруг валялись таблетки, которые выпали из рук. Мешки под глазами стали чёрными, как и мой мир без тебя, а заросшие волосы дополняли картину. Всё это сделала моя любовь к тебе.       Когда я начал падать на пол, ты подбежал ко мне, убрал нож и взглянул на этикетку от таблеток.       — Сколько ты их съел?!       Не помню, что я ответил. Кажется, это было:       — Достаточно, чтобы умереть.       Ты знал, что меня уже не спасти. Ты видел, как много крови я потерял, а таблетки внутри уже не возможно вывести. Я проглотил их слишком много, а кровь из вен текла, как течение реки. В твоих глазах заблестели слёзы. Кровавыми руками ты гладил меня по волосам.       — За… зачем ты пришёл?       Ты плакал. Очень сильно плакал. Никогда в жизни я не видел, чтобы ты так плакал. В таком состоянии тебе было трудно произнести хоть одно слово, но ты всё-таки пересилил себя.       — Прости меня, Уилл, прости, — молил ты, словно в трагическом фильме. Эта сцена походила на трагикомедию. — Я осознал, что хочу быть с тобой, хочу любить только тебя. Это было какое-то наваждение, от которого я совсем забыл, что клялся тебе в вечной любви и счастье.       Из моей руки хлынула новая порция крови.       — Прости меня, прости… Я люблю тебя, Уилл. Люблю! Только тебя!       — И я тебя люб…лю, Ганни…       Ты жадно поцеловал меня в губы после стольких месяцев, но ответа уже не получил. Это был последний поцелуй, последнее признание, последний миг, когда я видел твоё прекрасное лицо.       После того как я перестал дышать, ты ещё долго плакал надо мной. Ты кричал, метал всё вокруг и горько рыдал. Ведь я умер у тебя на руках, и, как ты до сих пор считаешь, по твоей вине.       Прошло уже 162 дня, а ты всё ещё не забыл меня. С тех пор ты ни с кем не был. Каждый день ты вспоминаешь, как я умирал на твоих руках, и винишь себя в этом, хотя, по сути, ты не виноват. Я сам выбрал этот путь и доказал тебе, что ради тебя готов умереть. Не на словах, а на деле.       Когда-то, когда ты сдашься жить, я встречу тебя со словами: «Я прощаю тебя», и с объятьями, из которых уже никогда больше не отпущу, и никому не отдам.