Тишина

И снова закат. Солнце наклоняется к горизонту, окрашивая всё в тёплые оттенки оранжевого. Тишина. Коту Блану нравилось смотреть, как лучи ложились на разрушенные остатки этого мира. Разрушенного им самим. — Котик плачет и грустит, где же ты, Моя Миледи? Слова незатейливой песенки сами срываются у него с губ. Когда он ее придумал? Он уже и не помнит. Вроде, это было еще до того, как он узнал настоящую Леди. Тишина. Ни гудков машин, ни разговоров, ни даже пения птиц (последних переловил сам Нуар). Все это начинает давить. — Котик плачет… Мысли путались. Кот, до этого сидевший на вершине башни Монпарнас, встал на ноги. Он осмотрел стеклянным взглядом округу, и уголки его губ заметно опустились. Ничего. Все было залито водой. Кое-где выступали крыши особенно высоких зданий. Задерживались на плаву транспортные средства, что были достаточно герметичными, чтобы не пойти ко дну. Самая покореженная — покосившаяся Эйфелева башня. Что-то в груди у Блана шевельнулось, когда взгляд упал на, теперь уже, кучу проржавевшего металла. Теплые чувства, причиняющие столько боли, снова завладели всем его существом. Его Леди. Им нравилось любоваться вечерами на Эйфелеву башню. Конечно, иногда они забирались и на самый верх, но это привлекало слишком много внимания. К тому же, Леди постоянно чувствовала себя некомфортно, что не заплатила за вход. Кот усмехнулся, но смешок этот был чем-то больше похож на всхлип. Он больше никогда не сможет ее увидеть. Услышать ее голос, коснуться таких манящих тёмных волос, постоянно пахнущих корицей и свежеиспечёнными круассанами. Она больше никогда ему не улыбнётся своей милой улыбкой. Блан достал из-за спины шест. Привычным движением схватил его и удлинил — достаточно для того, чтобы перекинуть с крыши башни Монпарнас на остатки Эйфелевой. Он спокойно спрыгнул на тонкую конструкцию и довольно легко, пританцовывая, закрыл глаза и пошёл. –… плачет и грустит… Он часто задумывался о том, что он сделал не так. Как что-либо из того, что произошло, привело к этому? Разве он не старался всегда ради других? Разве он не поддерживал всех? Разве желание любить должно было к этому привести? Разве он заслужил это? Его Леди, его Принцесса, его Маринетт. И Бражник. Его отец. Попав в его ловушку и поймав акуму, Кот Блан разрушил все. Он хотел это исправить, но не понимал как. С тех пор прошло… три года? Блан потерял счёт времени. ЛедиБаг больше нет. Никто не сможет очистить акуму и восстановить разрушения. Никто не сможет освободить его от желания во что бы то ни стало помочь отцу. И единственный шанс это сделать — объединить камни чудес Кота и Божьей коровки. Но и это не сработает — ведь серёжки Ледибаг уже были уничтожены им самим. Находясь в своих мыслях, Кот, дойдя до обломков, спустился вниз. Он уже с точностью до сантиметра знал необходимое расстояние, так что ему даже не приходилось поднимать веки. С закрытыми глазами он прошествовал к некогда опоре башни, где, когда-то давно, он разрушил все. –… где же ты, Моя Миледи? Солнце село за горизонт, оставляя лишь остатки дневного света. Кот взглянул вниз, на спокойную воду, в которой отражался он сам. Теперь уже привычная белая маска обрамляла его лицо. Некогда зелёные глаза, которые любимая сравнивала с ранней весенней листвой, теперь были холодного голубого оттенка. Не осталось больше ничего от Кота Нуара. Остался только Кот Блан. Порыв ветра заставил изображение покрыться рябью и парень, испуганно взглянув сквозь толщу воды, резко встал. Он не должен это видеть. Он не должен здесь находиться. Он не имеет права оставаться здесь. Повернувшись на пятках обратно к шесту, он стал спешно удалялся. Кот пролежал на холодной бетонной крыше всю ночь. Акуманизированному не нужны были сон и еда. Смена дня и ночи также мало волновала юношу. Он думал о том, что навеки застрял в своем разрушенной мире. Кот хотел бы исчезнуть и никогда больше не появляться… Но у него не получалось. Ни первый раз, когда он решил опробовать силу разрушения на себе (она не действовала на носителя). Ни второй раз, когда решил спрыгнуть в воду с высоты пяти сотен метров. Ни когда пытался утопиться, ни когда нашел нож. Костюм и силы защищали его буквально от всего. — Котик плачет и грустит, где же ты, Моя Миледи? Тишина. Она накатывает, словно снежный шар, все больше и больше. Уже нет сил терпеть. Он хочет помочь отцу, раздобыть талисманы и вернуть все, исправить свои ошибки. Но он не может сделать ничего. Постепенно мрак ночи сменился предрассветным заревом. Блан повернул голову в сторону новых красок. Темно синий, как ее волосы. Нежный розовый, как румянец на ее щеках. Насыщенно-красный, как ее костюм. И яркий оранжевый. Кот подумал, что этот цвет идеально бы соответствовал их счастливому будущему и горько усмехнулся. Закат, восход, закат, восход. Все повторяется из раз в раз, каждый день, словно какой-то шутник поставил множиться в ксерокс одну и ту же фотографию до тех пор, пока не кончится бумага. Но проблема в том, что бумага не кончится. Фотографии будут копировать себя — из дня в день, из года в год. Кот Блан встал и направился к краю башни. Солнце было уже высоко, и он просто сел, бесцельно следя за линией горизонта своими холодными голубыми глазами. — Котик плачет и грустит, где же ты, Моя Миледи? Тишина ему была ответом. Также, как и всегда. Также, как и… — Котик?..