Однозначно, это не броманс

      Чарльз красивый. Это могут подтвердить многие в военной базе, особенно её женская часть. Ну, наверно, отдельный вид подтверждения у Руперта, который говорит это каждый раз по просьбе Виктории, заставляя самого Кэлвина расплыться в улыбке и сжимать щеки угрюмого друга.       У него милые веснушки, приятно-загорелая кожа, изумрудного цвета глаза и пшеничные волосы до плеч, которых он всегда завязывает в хвостик, и, когда улыбается, на щеках появляются ямочки. Он имеет хорошее сильное и стройное тело, которое не видно под мешковатой военной формой, но ощущается при прикосновениях, объятиях или в любом физическом действии.       И Стикмин таял при виде его, цвёл в любви, а сердце начинало биться в груди два раза сильнее, в животе появляться сильный трепет. И он был рад тому, что его чувства взаимны.

***

      Генри менее дружелюбнее, больше эгоистичнее и очень большой собственник. Этим могут согласиться многие в военной базе, но особенно Руперт, которому каждый раз доставался злобный ревнивый взгляд со стороны мистера Стикмина при каждом разе, когда тот взаимодействовал с пилотом, и угрюмый из-за Чарльза Прайс становился еще угрюмее. Ну, наверно, отдельный вид согласия у женской части базы, которые считают это милым и сильно романтизируют.       У него короткие чёрные вранового цвета волосы, такие же тёмные лукаво-кокетливые глаза, бледная кожа и родинка на шее. Он имеет сильное, крепкое тело, особенно после всего, что ему пришлось пережить за свои последние восемь лет жизни.       Чарльз влюблялся в него каждый раз, когда Генри улыбается ему в ответ, и страдал от разлуки, когда их посылают в миссии по отдельности. И так же, он был несказанно рад тому, что его чувства взаимны.

***

      Само собой их отношения были нежные, до блевоты сладкие, чересчур милые, которые сопровождались от Элли шуткой про радужную блестящую блевоту, от Дэйва лишь умиление, а от Руперта... Руперту уже давно всё равно на них, потому что он являлся той стороной, к которому шли плакаться эти двое по отдельности, если их любимого чем-то сами расстроили или обидели, срывая на него свои переживания. Поэтому Прайс уже давно смирился с тем, что его самый лучший бро стал встречатся с воришкой. С воришкой, который заботился о пилоте так же сильно, как сам пилот заботился о воришке, так что ему стало намного легче на душе, даже если у них, у него и воришки, случались стычки.

***

      А вот в постели их нежные отношения полностью меняются на все сто восемьдесят.       Чарльз любит пожёстче. Когда его берут грубо, заставляя срываться в крике, плакать от наслаждения и царапаться, а Генри с садистским удовольствием готов дать ему всё это, согнув в три части над краем кровати, поглаживая его мягкую кожу у бёдер или обхватывая ноги под коленями и сильно впиваясь ногтями.       Стикмину нравилось это. Он любил наблюдать за тем как меняется лицо пилота, как он ловит ртом воздух, издавая громкие стоны, и как бесстыже выгибается, сжимая простыни, и самовольно разводит шире ноги, будто приглашая к себе. Но особенно нравилось осознание того, что он, парень, который определённо сильнее и выше Генри, подчинялся вору, и в ответ тот любил его баловать всякими игрушками, которые они хранили под кроватью. Иногда всё сводилось к тому, что пилот был не в состоянии ходить целый следующий день или больше.       Но бывали моменты, когда секс был нежным, чувственным, по своему сладким, а инициатором таких моментов всегда был сам Генри, когда Чарльзу было грустно или печально, ну или всегда, когда хотел сам бывший вор. Тогда Стикмин сам направлял без грубости, без садо-мазохистических действий и прочей БДСМ-херни.       Кэлвину нравилось это. Особенно нравилось видеть, как Генри открывался совсем с другой, более милой, стороны, где он пытался не навредить, и осторожнее обращался с Чарльзом, словно тот сделан из фарфора и вот-вот разобьётся в дребезги из-за неправильного действия. Двигался любовно медленно, но сильно, заставляя блондина открыть рот в немом стоне, каждый раз целуя всю лицо, шею и грудь, поглаживал бока и шептал всякие нежности и слова о любви. Еще нравилось видеть, как сам покрасневший Стикмин смотрит на него влюблённым взглядом и искренней улыбкой.

***

— Генри. Какого?..       Брюнет сильно вздрогнул, чуть не уронив на пол мешок и батончик брендированного шоколада в руке, и медленно повернул голову в сторону ошарашенного пилота. — Я... Я сейчас все объясню, Чарлик. Это... Это не то, о чем ты подумал... — испуганно промямлил виновник, отодвигаясь от окна, ведущее на задний двор маленького дома Кэлвина. В ответ, хозяин лишь потёр виски и устало вздохнул. — Пожалуйста, не говори мне, что ты ушёл с Рупиком посреди ночи за шоколадом!       В ответ виновато опустил голову, закусывая губу, потом спохватившись, поднял руку с мешком к направлению Чарльза и неловко улыбнулся. — Хочешь немного?       Пилот лишь бесстрастно посмотрел на него и скрестив руки на груди, процедил: — Ты. Даже. Не. Представляешь. Как. Ты. Меня. Напугал... Ты... Тебя так долго не было и—       Злобная тирада исчезла в плече Стикмина, когда тот подошёл и крепко заключил в объятиях, целуя шею и утыкаясь носом в светлые локоны. — Прости-и-и-и, не обещаю, что больше так не буду, но, смотри какую добычу добыл твой мужчина.       На это Чарльз лишь стукнул Генри в грудь, заставляя того смеяться громче, но потом обнял рукой плечо, а другой выхватил заветный мешочек, наклонился к уху бывшего вора и прошептал, перед тем как с злобным хихиканьем запереться в спальне: — Неделю без секса, идиот. Брюнету сейчас было не до смеха.