Алгоритмы

Новогодние праздники оставались неизменными в одном: они не уставали разочаровывать. Во-первых, погода. Где зимняя сказка, тёмные ели под белоснежными шапками, где мороз и солнце, день чудесный, где пушистые снежинки? Хрена там. Грязные куцые сугробы, корявая ледяная корка под вечно мокрыми ногами, а сверху, с серого неба лениво сочится сопливое нечто: то ли промёрзший дождь, то ли недоделанный снег. Во-вторых, истеричное настроение толпы, тысячи и миллионы людей, подхвативших опасную лихорадку, которая заставляет их передвигаться перебежками, толкаться острыми локтями, наступать на ноги и с одинаковым болезненным исступлением смеяться и ругаться. В-третьих, обостряющееся до предела чувство собственной никчёмности и несостоятельности. По телевизору брутальные мачо с лёгкой небритостью дарили улыбающимся блондинкам бриллианты и «лексусы», лакированные сани катили гибриды Деда Мороза и Санта-Клауса, и скользили по крутым склонам румяные лыжники. «Горнолыжные курорты Австрии ждут вас!» Ага, как же, заждались прямо. Щ-щ-щас, еду. Лыжи только навострю. И, наконец, вечная проблема: где и с кем встречать Новый год? Выбор Ильи ограничивался двумя незавидными вариантами: сидеть дома или идти в общагу. Вроде бы в общаге повеселее будет. Соберут на стол, поставят дрянное вино и дешёвую водку, включат музыку. Под бой курантов загадают желания, потом пойдут хлопушки, поцелуйчики, танцы на крохотном пятачке между двумя кроватями. Но очень скоро все разобьются на пары, начнут сосаться и забираться друг другу под одежду, а наблюдать эту картину никаких нервов не хватит. Особенно когда у тебя уже два года не было секса. Да и раньше, что там было, даже вспомнить не о чем. Это всё ладно, это как всегда. Но нынешний праздничный сезон преподнёс Илье настоящий сюрприз. Его допотопный ноутбук, которому давно приготовили место в музее электроники, наконец-то накрылся. Сапожник без сапог — это ещё полбеды, он-то себе всегда может обувь сварганить, если прижмёт. А вот что делать программисту без компа — это вопрос посерьёзнее. Вся подработка фактически накрылась медным тазом, хоть бы индивидуалки сдать перед сессией. Вот и приходилось Илье сидеть допоздна в лаборатории информатики, подтягивать хвосты, а ведь он ещё курс по Пайтону нашёл на онлайн-ресурсе, бесплатном, пусть и англоязычном… Но ровно в полночь врывались в лабораторию студенты младших курсов, все с диким огнём в глазах, а некоторые и с воинственным кличем, и приходилось уступать. Время Тьмы, что тут сделаешь. Хотя сам таким не был. Всегда предпочитал работать дома, в одиночку, под музыку в наушниках и с чашкой кофе у левого локтя. Илья поёжился в не по сезону лёгкой куртке. У него в шкафу висела толстая пуховка на настоящие морозы, а вот в такое мерзкое межсезонье что ни надень, всё не то. Зато ботинки были добротные, на рифлёной подошве, которая позволяла хоть как-то двигаться по ледяной неровной корке. Может, именно поэтому он успел в метро. А там хорошо. Так хорошо, что он даже задремал. И в полусне снова подумал про Новый год. Этот праздник когда-то был другим. Пока был жив отец, в их двухкомнатной хрущёвке собиралось множество гостей, а детей и того больше. Мигала разноцветными огнями ёлка, пел весёлые хиты телевизор, для ребятишек устраивали игры с призами, и взрослые тоже становились детьми, пели, водили хороводы, читали детские стишки. Потом приходил Дед Мороз, и Илья всякий раз немного пугался и не до конца понимал: отец это или кто-то незнакомый? А потом узнавал отца по сеточке капилляров на скулах, по большим шершавым рукам бригадира монтажников-высотников, а ещё по запаху табака и лосьона после бритья, всегда одного и того же. И тогда делалось тепло и весело, будто делили они с отцом одну большую и важную тайну, а другим в неё доступа не было. Когда отец умер, света в их квартире не стало. Вроде бы всё осталось по-прежнему, только темнее, тише, холоднее. Ёлку больше не наряжали, мать сказала: «Кому это надо, ты ведь уже большой». Да, в одиннадцать лет уже не веришь в Деда Мороза, к тому же знаешь, что все люди смертны. Умрут все: мать, классная Ольга Леонидовна, даже ты когда-нибудь умрёшь. Какая тут ёлка. Но жизнь тем не менее продолжалась, хоть и переломилась под странным и болезненным углом. Илья повзрослел, неожиданно увлёкся учебой, и в частности информатикой. Нашёл в Интернете страничку для детей, где писал простенькие программки, игры в основном, на языке, в котором впоследствии узнал что-то вроде Бейсика. А потом в их квартире и в их жизни появился Володенька, и мать будто с ума сошла. Шумно стало в доме, незнакомые люди приносили бутылки, помолодевшая мать накрывала на стол. И Новый год тоже праздновали шумно, с танцами, поцелуями и выяснением отношений на лестничной площадке. Новая жизнь стала крутиться вокруг Володеньки, эдакого доброго молодца, русоволосого и светлоглазого, на пятнадцать лет младше матери и всего на шесть — старше самого Ильи. По ночам из родительской спальни доносились звуки, от которых Илья мучился горько-сладким восторгом. Тогда-то он и понял, что не женские тонкие вскрики, а мужское низкое рычание возбуждает его до звона в ушах. Он много дрочил в то время, иногда по несколько раз в день. И всегда представлял рядом с собой сильного и уверенного в себе мужчину, ни в коем случае не Володеньку, а просто мужчину, рядом с которым нечего бояться и ничего не нужно решать, ведь он всё сделает для тебя и за тебя, а значит, можно просто довериться сильным рукам, отдаться полуобморочному безумию, от которого закладывает уши и перед глазами опускается тёмная пелена. Призрачный образ стремился воплотиться в реальность и, конечно, воплотился. Им стал одноклассник Игорь Сиротин, плечистый и темноволосый спортсмен, предмет воздыхания девочек и молодых учительниц. А выбрал этот красавец Илью. Секса у них так и не случилось, ограничились взаимной дрочкой и парой минетов, исполненных Ильёй без мастерства, но с энтузиазмом. Эти вот минеты и стали каким-то образом достоянием общественности. Илью не били и даже не особенно травили. Вспоминая последние месяцы школы, он понимал, что ненависть и презрение одноклассников существовали в основном в его собственном воображении. Казалось ему, что смеются за спиной непременно над ним, а глядя на него, думают лишь о том, как он берёт у Сиротина в рот или подставляет ему задницу… А на самом деле в выпускном классе каждого волновали свои заботы: ЕГЭ, поступление в институт, выбор профессии, собственные романтические истории. Дошла новость и до матери с Володенькой, который обрадовался грехопадению пасынка, как дурак — писаной торбе. И однажды, устав от бесконечных тупых приколов, от замечаний о его якобы девичьей внешности, о «златовласках», «синеглазках» и «минетных губках», от анекдотов про пидаров и обращения «сладкий» и «девочка», он сказал Володеньке: «Да, всё правда, я — гей. А что, интересуешься?» И сопроводил выступление похабным движением бёдер. И мать, и Володенька испугались. Между ними и Ильёй возникла прочная стена, будто из толстого стекла, через которую можно было обмениваться настороженными взглядами, но дотянуться друг до друга не получалось. Илью это не волновало. Он знал, что поступит в столичный университет и уедет навсегда. Так и случилось. Четыре года назад он стал студентом факультета прикладной математики и информатики. Пожил сначала в общаге, потом на пару с тихим и нелюдимым Серёгой с биофака снял двухкомнатную квартиру, убитую и на окраине города, но зато недорогую. За которую теперь нечем платить. Этот простой факт вернул Илью к мысли о Новом годе. Денег осталось всего ничего. Или купить продуктов, чтобы хватило до следующей стипендии, или внести свою долю на праздник в общаге. Выбор прост, а вернее, его и вовсе нет. От этого очевидного факта Илья даже повеселел и вынырнул из светлой пещеры метро в темноту ночных улиц вполне бодро. И так же бодро потрусил по знакомой дороге между серыми башнями многоэтажных жилых домов с редкими маяками светящихся окон, мимо ограды заброшенной стройки, мимо ларьков и пустынной остановки автобуса. Транспорт уже не ходил, что Илью не огорчало. Полчаса быстрой ходьбы после сонного сидения в метро, после шести часов за компьютером — то что надо. А идти пришлось быстро. Природа как будто вспомнила, что заканчивается первый месяц зимы, спохватилась, обожгла морозцем, сыпанула с чёрного неба острой белой крупы, закрутила вихри ледяного ветра, завывающего в железобетонных ущельях. Короче, пока добежал до своего подъезда, промёрз насквозь и из сил выбился. Заледеневшие пальцы с трудом справлялись с кнопками домофона, придётся всё же покупать перчатки, старые где-то посеял, вот же всё-таки кулёма… Наверное, если бы не эта заминка, так бы и не заметил странный тёмный сугроб, изрядно припорошенный снегом. Подошёл поближе. В неярком свете фонаря, висевшего над подъездом, удалось только различить очертания крупной фигуры в чём-то чёрном. Илья наклонился, с опаской тронул лежащего за плечо. Позвал: — Эй, вы что? Вставайте! Замёрзнете! Слышите меня? Человек замычал. В нос ударил крепкий дух перегара. Илья скривился. Всё понятно: алкаш. Позвонить в скорую, пусть приедут и заберут. Он выудил из рюкзака телефон, ругнулся на тёмный экран. Пис оф шит, батарейка уже села, а ведь в лаборатории держал на зарядке. Снова склонился над бездвижным заснеженным холмом. — Вставай! Слышишь, ты! Просыпайся, алкаш! В ответ послышалось неясное: — Отва… отва… ли! Илья психанул по-настоящему. Стоило оставить этого бомжа валяться на морозе, пусть подыхает, какое его, Ильи, собачье дело? Но утром тело увезут на труповозке, по квартирам пойдут полицаи, будут задавать вопросы. Да и вообще, как он будет жить после этого? Зная, что мог спасти человека, пусть даже самого пропащего, но просто прошёл мимо, побрезговал, поленился. Его отца не довезли до больницы, а может, если бы кто-то подсуетился… Но вот его отец умер, а эта пьяная мразь живет. И становится его, Ильи, проблемой! Размахнулся, ткнул носком ботинка в бок, несильно, но весомо. Сугроб зашевелился, заворчал: — Обо… оборзел, ты! Уйди, муди… ла!.. Ещё пара тычков заставила горемыку подняться на четвереньки. Илья отметил прогресс с весёлой злостью. Наклонился, подставил плечо. В вертикальном положении тело жертвы оказалось здоровенным, чуть ли не на голову выше спасителя. — Пошли давай! Не заваливайся, я тебя не подниму, кабана такого. Давай, шевели поршнями! На крыльце, покрытом ледяной коркой, они всё же навернулись, но Илья упал на бомжа и оттого не пострадал. Остался в живых и алкаш, которому падение придало новый всплеск энергии: — Сука, шапку где-то!.. — Завтра поищем, — заверил Илья, поднимая свою добычу за шиворот. — Вот, прислонись к стене. Я код наберу, и пойдём. Преодолевая пролёт невысокой лестницы, Илья поблагодарил судьбу за то, что квартиру им послала на первом этаже. А ведь раньше ругался, замечая, что ветви одичавшей сирени за оконной решёткой не пропускают достаточно света. Ничего, справился. И дверь отпер, и затащил норовившее завалиться на бок тело в свою комнату, и умудрился почти нежно сгрузить его на пол. Пьяный со стоном свернулся в комок, прикрыл голову рукой и неожиданно уютно не захрапел даже, а замурлыкал. В благодарность Илья подсунул под голову гостя одну из своих плоских подушек и накрыл старым покрывалом, в нормальной жизни используемым для редких выездов на природу. После этого сил хватило лишь на то, чтобы поставить на зарядку проклятый телефон и завалиться на вечно разложенный диван. Проснулся Илья под утро от неясной тревоги. Которая, впрочем, сразу прояснилась. Вчера он привёл, а скорее, принёс домой незнакомого мужчину. Который мог оказаться убийцей, насильником, в лучшем случае вором. Впрочем, одно другого не исключает. Осторожно свесился с дивана, всмотрелся в предрассветную полутьму. Потенциальный убийца и насильник перевернулся на спину, и теперь Илья мог рассмотреть его профиль. Сильный и правильный профиль с ровным носом, выпуклым упрямым лбом и тяжеловатым подбородком. Серый свет, по-зимнему холодный, просачивался сквозь голые ветви сирени, сквозь облезлые прутья решётки и давно не мытое стекло мутного окна. Он размывал очертания давно знакомой комнаты, придавая обыденным предметам нездешний, призрачный облик, за которым как будто таился другой, исполненный особого значения, открывающий дверь в иное измерение. Илья потерялся между явью и сном. Как заколдованный, смотрел он на странно знакомое лицо своего ночного незнакомца, на тени под высокими скулами, на тёмную щетину на резко очерченной челюсти, на таинственные провалы глазниц, смотрел и не мог отвести глаз. Ему вдруг пришло в голову, что вряд ли этот человек был бомжом: пахло от него иначе, да и одежда на нём простая, но неизношенная. Впрочем, в одежде Илья не разбирался, да и в людях не особенно. Но этот спящий на полу человек уже не казался Илье ни бродягой, ни алкашом. Напротив, он почувствовал странную связь, протянувшуюся между ними тонкую нить, соединившую спасителя и спасённого. И оттого на сердце у Ильи стало тепло и тихо. Звонок будильника ударил по нервам. Илья подхватился, спрыгнул с дивана, споткнулся обо что-то на полу, упал на четвереньки на мягкое. Воспоминания пришли вместе с недовольным голосом снизу: — Да что ж ты… вот паскуда! Илью такое обращение задело: — Вставай! Мне в универ, у меня зачёт по алгоритмам! — По чём? — поинтересовался незнакомец, выползая из-под Ильи. — По вычислительным алгоритмам, — зачем-то пояснил тот. С полминуты они просто смотрели друг на друга. Потом ночной гость нахмурился и спросил о важном: — Ты кто? И где я? — Ты у меня дома. Я тебя вчера подобрал около подъезда. — Зачем? — последовал вопрос, не лишенный логики. — Не зачем, а почему, — огрызнулся Илья, снимая с вешалки чистую рубашку и приличный свитер. — Потому что я слабовольный рефлексирующий мудак, который не может оставить незнакомого алкаша замерзать у его дверей. Я — в душ. Через пять минут выдвигаемся. Он вышел из душа одетым и готовым к борьбе. Воевать не пришлось. Незнакомец пил на кухне воду. Обернулся, вежливо кивнул: — Я Мир Маркевич. Документы показать? И протянул какую-то книжку. — Не надо, — махнул рукой Илья. — Пойдём, а? А то я и вправду опоздаю. Странный человек с нелепым именем Мир пригладил ладонью густые коротко стриженные волосы, проговорил с явным смущением: — Одолжи сотни три, а? — На опохмел? — зло прищурился Илья, натягивая куртку. — Обойдёшься! — Да что ты! — возмутился Мир. — На такси. Ну смотри: куда я такой в транспорт? Меня же пенсионерки авоськами забьют… Я отдам, честно. Просто сейчас посмотрел — нет наличных. А вроде бы были. Илья с сомнением оглядел своего нового знакомого, заметил кляксы рыжей грязи на брюках, на куртке, а заодно — забавно смущённое выражение лица, может, и не слишком красивого, но мужественного, с крупными и правильными чертами. Проклиная свою дурость, достал из портмоне три сотенных. Осталось ещё шесть и немного мелочи. И это почти на две недели… Едва вышли на проспект, Мир поймал частника. Открыл перед Ильёй дверь, заявил: — Сначала тебя отвезём. К какому тебе корпусу? В тёплом салоне, наполненном тихой музыкой, Илье стало немного стыдно. Захотелось представиться: — Меня зовут Илья. Малышев. Запиши мой телефон, если и вправду деньги собираешься вернуть. Телефона у Мира тоже не оказалось. Его потере он опечалился ещё больше: — Видимо, вытащили, суки, вместе с деньгами. Хорошо хоть, права оставили, а то был бы геморрой. Телефон записали по старинке, на выдернутой из конспекта страничке. У главного корпуса универа расстались почти по-дружески. — Ты во сколько заканчиваешь? В восемь? Буду ждать тебя здесь. Или лучше в «Лидо»? Вон, прямо напротив. Подойдёт? Тогда если и опоздаешь, то ничего, не на улице ждать. Илья с неожиданным удовольствием вспоминал своего нового знакомого, оказывается, такого разговорчивого и неожиданно тёплого. Лет тридцать, может, с небольшим. Как только протрезвел, сразу принялся командовать: одолжи, сначала отвезём тебя, встретимся в «Лидо». И это даже приятно. По-мужски как-то, вроде бы без нажима, но так, что спорить не хочется. Сразу видно, привык руководить. А кольца на пальце нет. Ну и что, теперь многие не носят. Да и какая разница? Зачёт по алгоритмам сдал не напрягаясь, закончил и отправил индивидуалку по веб-дизайну, и даже осталось время посидеть в кафетерии, поглядеть, как на темнеющие тропинки университетского сквера падают редкие снежинки и вспыхивают золотыми искрами в свете неярких фонарей. Видимо, и вправду зима наконец-то наступила. В «Лидо» пришёл в десять минут девятого, а мог и раньше, но захотелось, чтобы ждали именно его. И его ждали. Мир занял столик в самом центре зала, чтобы наверняка не пропустить, да ещё и встал Илье навстречу, замахал крупной ладонью. Илья не сдержал улыбки, таким радостным показалось ему лицо Мира, будто и вправду двое близких друзей встретились после долгой разлуки. — Привет! Вот, смотри, я не знал, что тебе взять, поэтому заказал всего понемногу. Но прежде всего — вот это… Спасибо большое, выручил. Деликатно, на край стола выложил новенькие купюры. И Илья отказался бы, если бы не такая катастрофа с финансами. Просто взял деньги, чего уж там церемониться. — И главное, спасибо за помощь, Ильюша. Как ни крути, а ты наверняка спас меня вчера. Не каждый понесёт к себе пьяного домой. Незнакомого мужика. Всё-таки больше так не делай. — И ты тоже не делай так, Мир, — огрызнулся Илья. — Зимой ночью валяться в снегу. Так и накрыться недолго. В другой раз никто не подберёт. Мир взмахнул рукой, нахмурился: — Да я вообще пью мало. Это так, случай такой, особенный. Ели молча. Мир подкладывал Илье на тарелку то салат, то блинчик, то колбаску, подливал в стакан минералку. А Илья рассматривал его и с удивлением замечал, как меняется лицо мужчины, темнеет, становится похожим на старинный иконный лик, суровый, нет, скорбный. Наконец Мир поднял на него внимательные глаза и спросил: — А хочешь, я расскажу тебе, отчего я напился вчера? Или, может, ты спешишь? Не волнуйся, я отвезу тебя. — Я не спешу, — заверил Илья, неожиданно заинтригованный чужой историей. — Расскажи, пожалуйста. Мир заговорил не сразу. Сначала попил минералки, потом провёл ладонью по ёжику тёмных волос, оттянул высокий ворот серого свитера крупной вязки и, кажется, успел пожалеть о внезапном приступе откровенности. Но Илья смотрел на него внимательно, молчал, ждал, и пришлось начать рассказ. — Вчера четыре года было, как Сашу похоронили. Моего партнёра. Ты понимаешь, о чём я, да? Илья молча кивнул. От неожиданности язык отнялся намертво. — Ну, и как ты? Как ты относишься к такому? К таким парам? Пришлось срочно прокашляться, ответить как можно нейтральнее: — Нормально отношусь. Спокойно. — Вот, это же именно так мы и хотим, понимаешь? Не парадов с флагами, а чтоб спокойно. Чтобы всем было по барабану, кто с кем спит. — Я понимаю, — ответил Илья уже более уверенно. Вот это он действительно понимал, причём очень хорошо. — Ну вот… Четыре года прошло, а как вчера. Из командировки я возвращался, прилетел рано утром, так хотел, чтобы к Новому году дома быть. И погода такая же была: ночью приморозило, гололёд. Саша ехал встречать меня в аэропорт. Что там было — неизвестно, может, и вправду не справился с управлением. Водил он не очень, я в основном всегда за руль садился. А тут такое. И главное, он в больнице уже умер, я мог ещё успеть с ним проститься! Но нет, сидел, ждал его в аэропорту, обижался, что он трубку не берёт, потом на такси домой поехал. Спать лёг. Спать, понимаешь? Говорят, что предчувствие бывает, тревога. А у меня ничего. Он умирал в больнице, а я спал, ты можешь себе это представить? Илья протянул руку, накрыл ладонью подрагивающие пальцы Мира с крепко зажатой вилкой. Хотел что-нибудь сказать, но не знал как. Мир взглянул на него так, будто только сейчас заметил, что за столом он не один. — Вот… потом мне уже позвонили менты из больницы, типа, приехать опознать. А что опознавать, у него и документы с собой были. Хотя можно было и не узнать — то, что от лица осталось, ни на кого уже не походило. Но узнал, конечно. Я его лучше себя знал, каждый шрам на пальце, каждую родинку… Мир налил себе полный стакан воды, выпил, будто водку, залпом, прижал ладонь к губам. Ком в горле стоял и у Ильи. Вот оно, горе, настоящее, грубое, неисправимое. Это не накрывшийся комп и не пустой карман. Это — жизнь и смерть. Это реальность. Даже от эха этого крика заложило уши. — И тут же, прямо назавтра родственники его приехали, мать с отцом, сестра старшая с мужем. И адвокатов тут же привели. Квартиру забрали, машину — всё, что было. Это всё на Сашу было записано, да и какая разница была. Мы даже не думали об этом. А вдруг выяснилось, что я ему никто и звать меня никак. И это ничего, что мы семь лет жили вместе, и за это время они ни разу не приехали и даже с днём рождения не поздравили. Да и он с ними не контачил, это точно. Вот если бы завещание догадались, да кто ж в таком возрасте думает об этом? Сашке ещё и тридцатника не было. Но всё равно можно было побороться, мне потом говорили. Что совместное ведение хозяйства, общее имущество, такие вещи. Только я тогда как во сне ходил, в бумаги смотрел и ничего не видел. Мне ручку в руки дают, а я не помню, как надо расписаться. Шмотки побросал в сумку и ушёл. И так потом жалел, что ничего у меня от Саши не осталось. Вообще ничего, представляешь? До сих пор жалею. Молчание нарушил Илья. — А что потом было? — Потом? — Мир поднял брови, будто удивившись вопросу. — Потом работал много. Хорошо хоть, родственнички контору нашу не отняли. Мы незадолго до того кредитов набрали, где только можно было копейку перехватить, контракты большие заключили, но в долгах ходили по уши. Потому они, видимо, и не позарились на контору, долгов побоялись. Вот, а я, как один остался, сутками пахал, не спал, не ел. И ничего, выжил. Как-то так… — А чем занимается контора? — поспешил с вопросом Илья, с удовольствием переводя разговор на более приятную тему. — Логистикой дальних перевозок, — охотно ответил Мир. — Знаешь, если ты владелец «Ямато» или «Шрайдера», у тебя целый отдел логистики, а если ты просто взял грузовик с прицепом в аренду или же у тебя небольшая транспортная компания, то приходится все вопросы решать самому. Мы с Сашей, как узнали, что таких услуг никто не оказывает, больше года с дальнобойщиками катались, во всё вникали: склады, заправки, взвешивание, как лучше погрузить прицеп, что делать в случае аварии или экстренного ремонта, неустойки за опоздание или утрату груза… Илья залюбовался Миром. Вот такой, оживлённый, помолодевший, разговорчивый, он казался привлекательным. Скользнул холодок по коже: а ведь Илья мог пройти ночью мимо. И тогда вот такой человек погиб бы, к тому же так глупо, так бессмысленно. Как им обоим всё же повезло вчера! — Но что я всё про себя! — оборвал рассказ Мир. — Теперь твоя очередь. Ты говорил, учишься. На кого? Оказалось, что Мир умеет слушать не хуже, чем рассказывать. Он с любопытством блестел глазами цвета молочного шоколада, в нужных местах охотно улыбался, показывая крупные белые зубы, когда надо — удивлялся, наивно поднимая брови домиком, отчего его жёсткое лицо делалось по-детски милыми. И Илья рассказал ему обо всём: о курсовом по операционным системам, о том, как придурки с факультета безопасности вздумали хакнуть Гугла, о своём друге и соседе по квартире Серёге, о хакатоне по поисковым алгоритмам, даже о накрывшемся ноутбуке, из-за которого приходилось сидеть в лаборатории до полуночи. — Но ты же понимаешь, — махал руками Илья в попытках объяснить очевидное, — это не просто неудобство, это инвалидность! Ведь наша работа не отпускает, ты думаешь о своей проблеме, когда жуешь, когда едешь в маршрутке, когда душ принимаешь. Иногда среди ночи может прийти решение, и ты должен немедленно его проверить. Немедленно! Или когда приходится прерываться, это просто бесит! Ведь пока ты работаешь, у тебя всё в голове укладывается, выстраивается: от имён переменных до общей логики проекта. А если ты прервался, назавтра потратишь уйму времени, час или даже больше, пока это всё снова выстроится в твоей голове. Это похоже на дерево или даже на маршрут навигатора, когда несколько ветвей могут слиться в одну… Засиделись до закрытия, куда только время пролетело. Вышли на улицу и попали в зимнюю сказку с белыми снежинками, порхающими вокруг жёлтых фонарей, с пушистым инеем на ветвях деревьев. Домой ехали молча. Слишком много впечатлений набралось за один вечер. Илья немного грустил. Этот Мир, он такой… идеальный. Именно потому что самый обычный: не красавец, но симпатичный, не молодой, но и не старый, в меру разговорчивый, но и выслушать умеет. Такой простой серый свитер, а так ему к лицу. Даже эта машина, большой и надёжный внедорожник, но при этом никаких понтов. Всё в нём настоящее: эмоции, лицо, одежда, машина. Горе, потеря тоже самые настоящие, подлинная история жизни. И, поди ж ты, гей. Интересно, а он догадался, что Илья из той же команды? Какая разница? Вот сейчас они расстанутся и больше не увидятся никогда. Но что же можно сделать? Телефон свой он уже оставил. А вот Мир свой ему не предложил. Кстати… — Кстати, — повернулся Илья к водителю, — а что это за имя — Мир? — Любомир, — ответил тот и порозовел заметно даже в полутьме салона. — И ты сократил это как Мир? — удивился Илья. — Ну, а как? Люба? Засмеялись оба. Остаток пути прошёл в уютной болтовне об отце Любомира, который был сербом, о походах на байдарке и о лыжне вдоль водохранилища. У знакомого подъезда Мир вышел из машины, проговорил негромко: — Счастливо тебе, Ильюша! Спасибо, что выручил меня вчера. Они обнялись. Илья на мгновение закрыл глаза, чтобы полнее ощутить и надолго запомнить свежий запах туалетной воды, приятную мягкость шерстяного свитера, тепло гладкой кожи, лёгкое прикосновение снежинок к пылающим щекам. А потом он взбежал по засыпанным снегом ступенькам, и тяжёлая дверь подъезда с лязгом захлопнулась за его спиной. Последние дни года пролетели позёмкой по замёрзшему асфальту. Илья удачно сдал сессию, и то хорошо, ведь без повышенной стипендии ему только в гроб ложиться. Перехватил тысячу у Серёги, который уехал на каникулы домой. Купил картошки и «Доширака», с голоду не умрёт. Расщедрился даже на бутылку шампанского. А в последний день года подобрал возле мусорных ящиков большие еловые ветки, поставил в трёхлитровую банку. Комната сразу наполнилась запахом хвои, приятным и трогательным, как привет из детства. Илья приказал себе не раскисать. В конце концов, никакой трагедии с ним не случилось. Ну да, этот Новый год он встретит в одиночестве. Но ведь ему всего двадцать один, сколько ещё будет таких праздников? И кто знает, может быть, именно в этом наступающем году всё переменится? Ведь это будет последний курс, потом диплом и работа. Появятся деньги, а с ними — возможность путешествовать, встречать разных людей, найти себе хобби. Всё он сможет: нырять с аквалангом, кататься на лыжах, попробовать сёрфинг. И непременно встретит кого-нибудь… На этой мысли воображение неизменно подкладывало одну и ту же гадость. Вспоминался один-единственный вечер, неяркий свет в зале скромного кафе, тёплые карие глаза и мягкое прикосновение серого свитера. Приятный свежий запах и сильные руки, которые умели обнимать очень бережно. Илья даже зашёл в «Л’Этуаль» и перенюхал всю мужскую парфюмерию. Узнал запах — «Акуа ди Джио». Именно то, что надо, очень просто и просто правильно. Если вдруг удастся заработать, купит себе флакон. И это всё, что останется ему от того вечера. Про Мира Илья всё понял: это человек с разбитым сердцем. Да не так, как пишут в дамских романах, без всякой романтической фигни, а как всё у Мира: просто и по-настоящему. Навсегда. Ему уже никто и никогда не понадобится. Он будет работать, может быть, даже женится, заведёт детей. Ведь теперь ему всё равно, кто рядом с ним. Почему же не стать таким же, как все? А Илье надо просто пережить этот вечер и эту ночь, и дотянуть до стипендии, и найти денег, чтобы заплатить за квартиру, и закончить универ. И прожить ещё целую жизнь, в которой не будет Мира. Но ведь будет кто-нибудь другой? У него-то сердце ещё живо, и бьётся так часто, и так хочет всего-всего… Откуда-то доносилась музыка, весёлые голоса, смех. Такие тонкие стены, такие разные люди и такие похожие. Все ждут, что вот этот год будет другим и непременно лучше. Илья почувствовал, как перехватило горло. Он поспешил занять себя делом: открыл припасённую банку шпротов, порезал батон. Не дожидаясь боя курантов, открыл шампанское, жадно выпил полный бокал. В горле запершило ещё больше. Илья смирился. Он будет один в эту ночь, и если захочется ему пустить слезу, то никто этого не увидит и никто его не осудит. А в общагу идти уже поздно, транспорт не ходит, и такси не поймаешь. Звонок в дверь его расстроил. Какие-то незнакомые соседи ломились к нему уже дважды: одни за штопором, другие, кажется, за солью. Но сейчас-то, за несколько минут до полуночи, когда президент уже почти всё сказал, сейчас-то что надо? Но звонок не умолкал, кто-то очень настойчивый вызванивал нехитрый ритм: два длинных, три коротких. Илья прошагал через комнату, миновал коридор, рывком распахнул дверь. И замер. Сначала он увидел довольно большую плоскую коробку, завёрнутую в серебристую бумагу. Заметил неровный угол, старательно залепленный скотчем, и большой помятый бант в красную и зелёную клетку. И уж только потом — тревожный взгляд карих глаз и нерешительную улыбку, которая могла стать настоящей, а могла и вовсе пропасть, это от Ильи сейчас зависело. И он отступил от двери, давая гостю войти. — Привет. С наступающим, — проговорил Мир хрипловато, будто давно ни с кем не разговаривал или же, наоборот, наорался за день. — Вот, это тебе. Я, правда, не спросил тогда: ты Мак гай или Виндоус? Вот на свой риск «яблочко» купил. Не помешал тебе? Может, ты не один? Тогда скажи, я пойду. Я просто поздравить хотел, на минуту заскочил, на самом деле… Илья шумно выдохнул и шагнул навстречу, а может, даже упал, преодолевая расстояние в полшага, в полжизни. Коробка с драгоценным подарком оказалась зажатой между их телами, край врезался прямо под сердце, а сердце колотилось как бешеное, до боли, до темноты в глазах. Сильные руки обняли крепко и осторожно, широкие ладони ласково погладили спину. От тихого голоса побежали мурашки, столько было в нем тепла и доброй уютной радости: — Ну вот, как хорошо. Слава богу, а то уж я подумал… Я загадал: если застану тебя дома сегодня, то у нас с тобой получится что-нибудь. Как мальчишка, да? Глупость, конечно, а если вдруг правда? А? Ты как думаешь? Может такое быть с нами? Илья молча протянул руки под полы распахнутой куртки и крепко сжал в кулаках складки мягкого свитера. В этот раз зелёного, это он тоже успел рассмотреть. Где-то за окном грохнул первый залп фейерверка. Илья подумал, что снова не успел загадать желание. Ну и пусть. Ведь теперь у них есть желание Мира, которого вполне хватит на двоих.