Двойное проМИКновение

      Шота закрыл файл с планом тренировок своего класса на ближайшую неделю и перевёл взгляд уставших глаз на часы. Хизаши скоро должен вернуться домой, а от него до сих пор не было никаких вестей. Смартфон, который за весь день не подал признаков жизни, пробуждал слабое тревожное чувство в груди. От настоящей паники Айзаву спасал привычный рационализм, который периодически напоминал: случись что-то действительно серьёзное, ему бы уже давно позвонили из больницы или полицейского участка. В конце концов Ямада ушёл не в патруль, а значит вероятность столкнуться с крупными неприятностями у него минимальная. С другой стороны, Мик способен найти приключения на свою задницу даже посреди чистого поля.       Айзава медленно крутил телефон в руках, взвешивая все «за» и «против». Всего лишь один небольшой звонок, чтобы просто убедиться в дееспособности возлюбленного… В итоге он, решительно мотнув головой, отложил девайс в сторону и обратил всё внимание на малыша Исаму, прелестного трёхшёрстного котёнка, которого они пару месяцев назад забрали из приюта. Сотриголова заверил сам себя, что Хизаши может без особых проблем разобраться с трудностями. Ведь, несмотря на кажущуюся недалёкость, ветер в его голове — это лишь часть имиджа заводного Голосового героя. Но, тем не менее, Шота также понимал, что волноваться о состоянии любимого мужа — это вполне естественно. Особенно если ситуация вышла за рамки привычной.       Местные детские сады ежегодно проводили открытые уроки с профессиональными героями. Ничего сложного в этих встречах не было: герой отведённое время рассказывал детишкам забавные и преувеличенно страшные истории из своей карьеры, затем отвечал на наивные, но воодушевлённые вопросы, а в конце мероприятия дети облепляли его со всех сторон для общего фотографирования. Большой популярностью на подобных событиях пользовались лёгкие на подъём активные герои, которые любили работать на публику. Одним из первых в этом списке был Сущий Мик.       Хизаши, в отличие от супруга, что готов был терпеть только учеников старшей школы, обожал детей любых возрастов. Уже несколько лет подряд его приглашали в один и тот же детский сад, и Ямада за неделю до назначенной встречи начинал трещать об этом без умолку, иногда забываясь и уничтожая Голосом остатки посуды или новую люстру.       Детей же совершенно не трогала долго репетируемая речь и тщательно подготовленные ответы на одни и те же вопросы. Главной целью каждой подобной встречи для них было прикосновение к самому настоящему герою-про. Проблема в том, что далеко не каждый из них способен был справиться со своей причудой. Поэтому уже который год подряд в телефоне Шоты раздавался виноватый тон мужа, произносящий одну из двух фраз: «Забери меня» или «Нужна помощь». Эти ситуации кардинально отличались только одним — мог или нет Сотриголова отменить эффект причуды ребёнка.       Обновлённый кожаный костюм из геройского костюма превратился в жалкие ошмётки после кислотных атак — «Шота, забери меня… И привези что-нибудь из одежды».       Вместо безупречного медийного лица Сущего Мика на его голове красовалась морда мопса — «Шота, нужна помощь, гав».       От идеально выверенного хохолка, что является визитной карточкой и самой настоящей головной болью, осталось только пепелище — «Блядь, Шота, езжай быстрее, пока я не уничтожил этих говнюков. Мне срочно нужно в салон».       Сам Ямада теперь смотрел на мир глазами такого же четырёхлетки — «Дяденька, помоги, а?».       Когда в день-Х Шота видел входящий вызов от супруга, он проклинал устройство их мира с существованием причуд, взывал к Вселенной с вопросом, за какие грехи она его когда-то свела с Хизаши, и, наконец, отвечал коротким «Что?» на резком выдохе.       Сейчас же, после завершения всех дел, у Шоты не осталось других вариантов, кроме вынужденного ожидания. Он с рассеянной улыбкой играл с котёнком, безнадёжно проигрывая острым зубкам и коготкам. Через несколько минут яростной битвы Айзава услышал щелчок замка и аккуратный звук шагов.       — Я дома! — с привычной весёлостью оповестил Хизаши.       Что ж. Сущий Мик жив. Оказался способен ходить. Не потерял память. Остался при своих вещах. Видимо, Шота всё-таки зря переживал.       — Я в спальне.       Он знал, что сейчас супруг подойдёт сзади, ласково положит ладони на его затёкшие плечи, затем низко наклонится с какой-нибудь дежурной фразой вроде «Опять весь вечер просидел за компом? Ты хоть поужинал?» или «Ну и погодка, жесть! Пойдёшь со мной в душ?» и длительно примкнёт губами к заросшей щетиной щеке. А он сам, оставив реплику без ответа, закроет, наконец, сжигаемые недосыпом и ежедневным использованием причуды глаза, откинет голову назад и потрётся затылком о впалый живот, подражая своим любимцам. Только ради этого ритуала, что был крайне редким вследствие их дикой занятости, но уютным и желанным, Шота всегда сидел спиной к дверному проёму.       Лёгкая поступь шелестящим шорохом переместилась от порога спальни к стулу Айзавы. Как тот и ожидал, вскоре музыкальные пальцы нежно помассировали его поникшие плечи, а тщательно ухоженные усы мягко пощекотали лицо. Шота уже привычно собрался поднять голову, как насторожился от ощущения крупной ладони на своей макушке. Третьей ладони.       Сотриголова крутанулся на стуле настолько резко, что Исаму не удержался и по инерции слетел с его коленей. При любых других обстоятельствах мужчина сразу же бросился бы к жалобно мяукнувшему котёнку со слёзными извинениями. Но сейчас он мог лишь молча смотреть перед собой, медленно переводя взгляд с одной фигуры на вторую. У Шоты ушло десять долгих секунд, чтобы осознать ситуацию, после чего он медленно встал, параллельно захватив телефон, и направился к выходу из комнаты с абсолютно бесцветным лаконичным «Нахер».       Айзава уже занёс палец над контактом Немури, чтобы позвонить ей и напроситься на ночь. Однако его тут же мягко сковали в плен ласковые, но сильные руки: с правой стороны ему аккуратно сжали плечо и длинными пальцами окольцевали запястье, а с левой — широкую горячую ладонь прижали к центру спины и настырно вцепились в его ладонь.       Даже несмотря на попытку бегства, внешне Айзава оставался спокойным и беспристрастным. Возможно даже отстранённым. Типичный Сотриголова. Тем не менее мысленно он уже некоторое время остервенело тёр глаза, агрессивно моргал и успел даже залить в них весь запас глазных капель, а во встревоженном мозгу набатом стучало громогласное «Нет-нет-нет».       Шота безусловно любил мужа, хоть по его поведению можно было подумать обратное. Но Ямада Хизаши — тот самый человек, о котором говорят, что мир второго такого не вынесет. И Айзава, при всей безграничности этих чувств, хотел бы оказаться как можно дальше от эпицентра развала Вселенной. Но Мик, видимо, собирался следовать брачным клятвам с особой прилежностью. Вместе, пока смерть не разлучит, и всё в этом духе. Только ответа на вопрос «Почему нужно умирать бок о бок?» Сотриголова так и не нашёл. То, что они герои-про и периодически на пару получали тумаки от злодеев при совместном патруле, его не удовлетворяло. Шота с радостью бы отказался от чрезмерно романтизированной перспективы умереть с любимым в один день. Он для подобной ерунды был слишком практичным и понимал, что сваливать на совершенно посторонних людей организацию похорон их обоих как минимум некрасиво.       Айзава медленно перевёл взгляд с одного Хизаши на второго. Безоговорочная копия. Тот же полный обожания слегка безумный взгляд ярких изумрудных глаз. Та же широкая улыбка, будто вырезанная из маски Крика. Те же крошечные усики, которые каждое утро Мик вымерял чуть ли не с линейкой. Даже совершенно одинаковое направление прядей золотистых волос в идентичных хохолках.       — Что это?       У Шоты не было ни сил, ни желания злиться. Он лишь устало повернул голову к левому Хизаши, который невесомым жестом оглаживал его обручальное кольцо. Тот беззаботно пожал плечами и весело ответил:       — У пацана оказалась причуда клонирования. В один момент они накинулись на меня для массовых обнимашек, а в следующую секунду — бац! И меня уже двое!       — Почему ты не позвонил мне?       — Воспитательница заверила, что эффект продлится не более 24 часов, — подхватил второй Ямада.       Шота с выражением крайнего недовольства на лице освободился из слабой хватки двух пар знакомых до последней родинки рук. Он в немом отчаянии спрятал болевшие глаза ладонью и слегка помассировал их, ещё раз прокручивая в голове сложившуюся ситуацию.       — Зачем тебе это?       — Прикольно же! — оба Мика были донельзя радостными и готовыми вот-вот закружиться в хороводе, при этом гогоча на нечеловеческих громкостях. — Достаточно безобидно. А реакция людей — бесценна! Столкнулся по пути домой с фанатками. Они умоляли меня отдать им клона. Даже готовы были заплатить.       — Лишние деньги нам бы не помешали, — меланхолично отметил Сотриголова. И спустя паузу, во время которой быстро прикинул, сколько проблем лично ему может доставить супруг в двух экземплярах, продолжил: — Надо было соглашаться.       Айзава давно порывался отнести кошек к ветеринару на плановый осмотр. Но в этом месяце Ямада уже потратил свободные средства на апгрейд своей звуковой системы, за что его невозможно винить: всё-таки от безупречного функционала геройского костюма Сущего Мика зависела его жизнь. Как бы сильно Шота ни боготворил питомцев, супругом он дорожил в разы больше.       — Эй! — тот Хизаши, что раньше был по его левую руку, надул губы. — Кто знает, как эта причуда на самом деле работает? Вдруг я не смогу соединиться, если мы окажемся врозь? Или двойник исчезнет, но во мне что-то поменяется? Или…       — Тогда вернёмся к моему вопросу, — произнесено с нажимом. — Почему ты не позвонил мне?       Ямады быстро переглянулись. Шота буквально увидел стремительную мысль, которая промелькнула между ними. И, судя по дьявольскому огню в четырёх зелёных глазах, вряд ли это сулило что-то хорошее.       А действительно интересно, как работает эта причуда? Кто из них двоих настоящий, и был ли настоящий вообще? У них один разум на двоих? Или всё-таки это два совершенно разных, пусть и похожих как две капли воды, человека? Они клоны с одной программой поведения или обычные близнецы?       Мик ответил на вопрос издалека:       — Несложно догадаться, зачем девчонкам понадобился мой двойник…       Его интонация изменилась. Из приятного слегка высоковатого голоса пропали весёлые нотки, сменившись чем-то будоражащим и томным. Слишком очевидно. Айзава сделал пару шагов назад в то время, как его супруги начали наступление.       — … А я бы не хотел, чтобы ко мне прикасался кто-то, кроме тебя. Пусть даже если это не совсем я.       — Блин, Заши, — в очередной раз устало выдохнул Шота, вперившись в супруга. На его худом лице отчётливо читалось недовольство. — Не все такие озабоченные, как ты.       — Но и не все такие холодные, как ты.       Ямада едва ощутимо сжал подбородок Сотриголовы и медленно потянулся за поцелуем. Тот собрался вырваться и отступить (желание переночевать у Немури никуда не делось), но со спины его невесомо обхватили поперёк корпуса и принялись лениво поглаживать крепкий пресс через мешковатую одежду. Шота повернул голову в сторону нагло устроившейся на его плече щеке. Он уже набрал в грудь воздуха, чтобы высказать своё возмущение, как ему в скулу упёрся тёплый нос, а в линию челюсти пришёлся короткий сухой поцелуй.       — Хизаши! — прикрикнул Шота в слабой попытке вразумить разбушевавшегося супруга. Его глаза уже приобрели промежуточный оттенок между графитово-серым и светящимся красным, а концы спутанных локонов повторили причёску Сущего Мика. В подобные моменты, когда неплохо было бы вразумить супруга оружием захвата, Айзава жалел, что не носил ленты дома.       — Обожаю, когда ты злишься! — прозвучал синхронный счастливо-мечтательный возглас. Ответом на это были закаченные глаза и шумный вздох.       — Успокойся!       — Не ломайся! — Ямада требовательно надавил на его щёку в попытке повернуть лицо к себе. — Это ж охеренная возможность попробовать что-нибудь новенькое!       Тот Мик, что сзади, продолжил его ненавязчиво обнимать и гладить, будто случайно задрав полы тёмной невзрачной кофты, а второй — зарываться носом в волосы за ухом, обжигая неровным дыханием нежную кожу лица. Айзава упрямо кривился под спокойным напором ласк с отчаянным желанием продержаться и не сдаться в извращённую власть возлюбленного — возлюбленных — как можно дольше. Но Хизаши, который мог безошибочно угадать эмоции супруга, уже прекрасно понял, что Сотриголова останется колючим совсем недолго. И он точно знал, как можно ускорить процесс оттаивания.       — Хэй, Шота? — двигаясь, губы задевали тонкую кожу на изгибе шеи.       — Чего тебе?       — Я люблю тебя.       Айзава зло цыкнул, но желание сбежать вмиг ослабло. Ещё раз он с сокрушением обнаружил отсутствие лент на шее, в которых можно было бы скрыть светло-розовый румянец. Да и оба Хизаши зажали его так, что он даже не мог опустить голову и спрятать счастливое лицо в тени густых волос.       — Идиот, — беззлобно ответил Сотриголова и положил ладони на талию Ямады. С обеих сторон раздался восторженный писк, и теперь, уже окончательно заполучив супруга, Мики перешли к более решительным действиям.       Через пару минут Шоте показалось, что он полностью расплавился, и его душа, освободившись от бренного тела, попала в извращённый пылкий мир, в котором остались только уверенные рьяные прикосновения, жгучие поцелуи и кипучая кровь.       Их рваные выдохи раздавались в унисон и терялись между слившихся в страсти губ. Суетливые пальцы не разбирали, в чьих волосах путались и чью одежду с переменным успехом пытались сорвать. Увлажнившиеся глаза перестали улавливать детали, остались лишь яркие размытые пятна и разноцветные круги эйфории. Сладостные мурашки пробирались к самому мозгу и распространяли по телу мириады приятных нервных импульсов.       — Детка, ты фантастический! — словно в бреду прошептал Хизаши, опустившись на колени позади мужа. Он оставил слабо пульсирующие светлые борозды ногтей на обнажённой широкой спине Айзавы, а теперь мягко массировал его бледные упругие ягодицы, периодически быстро и звонко целуя их. Его двойник (или оригинал) методично прошёлся цепочкой несильных укусов от одного округлого плеча к другому, наслаждаясь вкусом терпкого мускуса, и нежно целовал саднящие следы ровных белоснежных зубов. Они оба чувственно оглаживали каждый участок тела Сотриголовы, до которого могли дотянуться. Сам Шота, не способный решить, каким ладоням отдаться, короткими ногтями впивался в предплечье той руки, большой палец которой особо тщательно чертил круги на головке его члена, а вторую ладонь прижимал к светлой макушке в районе своей поясницы, лохматя её. Вскоре волосы обоих Миков благодаря его активным стараниям заняли законное место на их плечах.       Айзава шумно пропустил воздух сквозь зубы, когда почувствовал острый кончик влажного языка на ложбинке между ягодиц. Тонкая полоска слюны мгновенно остывала под частым дыханием Хизаши, что приятно охлаждало кожу и волновало воображение. Крепкие руки надавили на его поясницу, заставляя прогнуться, а ловкие длинные пальцы принялись массировать узкое отверстие, к которому уже несколько недель не прикасались. Последнее время они оба были слишком заняты, чтобы вдоволь уделить друг другу время. Но когда это всё-таки случалось, Шота был сверху. В некоторой степени он даже соскучился по ощущениям заполненности, когда супруг ласково прижимался к нему со спины и медленно направлял его. Когда до его уха вместе с тяжёлым сбившимся дыханием долетали милые пошлые глупости, а огрубевшие от сражений и тренировок ладони скользили по впалому животу. Сотриголова был уверен, что сегодня Ямада вернёт долг сполна.       Шота почувствовал мягкую хватку на затылке, а затем его голову требовательно потянули вниз. В тот момент, когда он слизнул выступившую капельку смазки с члена Хизаши, другой ввёл в него один палец. От нетерпеливого предвкушения Сотриголова слабо дёрнулся и удовлетворённо мурлыкнул. А когда спустя несколько секунд палец заменил жаркий шершавый язык, Айзава выпустил орган мужа изо рта и сдавленно зашипел.       — Не отвлекайся, милый, — хрипло прошептал Ямада и намотал чёрные локоны на пальцы, чтобы настойчиво возвратить голову Шоты в прежнее положение. Тот подчинился. Неосознанно он повторял языком те же до одури приятные незатейливые узоры, которые самозабвенно вырисовывал сзади Ямада. По коротким всхлипам сверху, в которых угадывалось его имя, Айзава догадывался, насколько Мик наслаждался. Внутри Сотриголовы пробуждалось самодовольное собственническое чувство: это великолепное тело, эти страстные прикосновения, этот возбуждающий голос — всё принадлежало только ему! Постепенно Шота вошёл в азарт, который подстёгивал его стараться для любимого ещё лучше.       Его мозги окончательно размягчились от будоражащих влажных звуков, что сопровождали срывающие все тормоза ласки Хизаши. Он не был уверен, что когда-нибудь замечал за мужем такую любовь к анилингусу, но сейчас… Тёплый язык, с каждой секундой только ускоряясь, творил невообразимые вещи: широким продолжительным движением Ямада обильно смачивал маленькое отверстие, затем одним лишь кончиком напористо, но без лишнего дискомфорта массировал чувствительные края по кругу, чтобы расслабить для аккуратного настойчивого проникновения. Каждый раз после него следовало довольное урчание самого Мика и протяжный стон Шоты. Громкость голоса Айзавы увеличивалась, а короткие ногти впивались в рельефный корпус супруга, когда к хозяйничающему языку добавлялись умелые пальцы. Он из последних сил держался в реальности и давно уже забросил член Хизаши; лишь плотно сомкнутыми губами тёрся о твёрдую плоть, когда по его телу проходила мелкая дрожь от изумительной пытки.       — Котик, пошли.       Ямада нежно взял Шоту за руки и потянул за собой в сторону кровати. Он лёг на бок, подпёр голову рукой и согнул одну ногу в колене, устремив его в потолок — обыденная небрежная поза для просмотра телевизора. Но именно сейчас весь внешний вид Сущего Мика был достоин оказаться на обложке высокорейтингового журнала. Крупная ладонь эстетически обхватила стоящий колом член, проступившие капельки пота очерчивали расслабленные мышцы и сияли в затухающих лучах багряного заката, что делало его безупречную фигуру по-настоящему неземной. Общую картину нарушали лишь торчащие и слипшиеся пряди солнечных волос, которые порой хрустели от густого слоя лака. И даже несмотря на это досадное недоразумение Айзава, не скрываясь, любовался. Он неторопливо переводил взгляд с неглубоких морщин высокого лба на чётко выделяющиеся косточки тонких щиколоток. Он потерялся, застыл с замеревшим сердцем. Весь его мир, всё его внимание сузились до жаждущего страсти и похоти тела любимого мужа.       Словно в бреду Шота медленно подошёл к кровати и бережно погладил Хизаши по голове. Он задержался в таком положении на несколько секунд, просто наслаждаясь негаснущим пламенем сильнейших чувств в изумрудных глазах.       — Ты прекрасен.       Мик смотрел на мужа снизу-вверх и легко улыбался. Он прильнул к ласкающей его руке и прошептал в ответ:       — Ты тоже.       — Продолжим? — раздалось сзади. Оригинал (или двойник) Ямады бесшумно подошёл и мягко обхватил грудную клетку супруга. Сотриголова повернул голову на голос и сразу же оказался втянут в продолжительный чувственный поцелуй. Снизу раздался удивлённый выдох.       — Разумеется.       На грани сознания Айзава, плавящийся в умелых руках, уловил, как тонкие сухие губы сомкнулись плотным кольцом вокруг его члена. Повинуясь немому приказу, он забрался на кровать, осторожно, чтобы ненароком не задеть, свесился над супругом, который, казалось, полностью растворился в процессе, и сам принялся повторять за ним.       Честно говоря, ему никогда не нравилась эта поза. Неудобно. Скучно. Невозможно сосредоточиться в полной мере на партнёре. Безэмоционально. Шота питал слабость к живым глазам глубокого цвета сочной травы. Мик всю жизнь был ярким, шумным, энергичным, открытым. Он утомлял, но обладал необъяснимым магнетизмом. От него через десять минут начинало рябить в глазах, но оторваться от созерцания этого неугомонного вихря было нереально. А насколько впечатляюще он целовался!.. Ежедневные речевые упражнения и тренировка причуды в итоге привели к необходимости запретить язык Хизаши на законодательном уровне. Айзава начинал улетать уже после пары минут обычных безобидных поцелуев. Что уж говорить о моментах, когда Ямада приступал к более изощрённым практикам.       Некоторое время интимный полумрак спальни был наполнен негромким мычанием и слабым скрипом кровати под весом тел трёх взрослых мужчин. С каждой секундой температура в комнате повышалась. Постепенно прикосновения стали раскованнее. Проступивший испариной пот позволял широким ладоням гладко двигаться по телам. Возбуждающий аромат дразнил чувствительные рецепторы и не оставлял ни одной связной мысли в голове.       Оба Хизаши с особым усердием доводили Шоту до исступления, заставляли его следовать за каждым их жестом, вторить каждой довольной ухмылке. Страдать в сладком издевательстве над своим телом, умолять о большем. И Ямада, боготворивший супруга, не смел игнорировать такие пылкие просьбы.       Удобно устроившись по центру кровати, Мик в немом приглашении протянул Айзаве руку. Тот с готовностью принял её и в следующую секунду, не удержавшись, упал прямо на грудь дёрнувшего его мужа. Хизаши вновь обхватил его подбородок двумя пальцами и потянул за новым опьяняющим поцелуем. Шота ответил с особым рвением, без разбора хватаясь за прямые плечи возлюбленного, золотистые волосы, хрустящие простыни и пушистый плед. Утопая в запредельной ласке, он почти пропустил момент осторожного неприятного проникновения.       Протяжному шелестящему выдоху эхом вторил удивлённый возглас позади Шоты. Крайне редко удаётся наблюдать вживую, как твой собственный член медленно скользит внутрь слабо сопротивляющегося тела любимого. Айзава не мог решить, какой из сценариев больше окажется по душе его извращенцу-мужу: со стороны, не на записи смотреть, как он сам медленно и чувственно трахает супруга, или возбуждаться ещё сильнее, до головокружения, от осознания того, что у них есть зритель. Наверное, Шота хотел бы знать, кто сейчас задыхается от подавляемых стонов под ним: Хизаши или его двойник? Чьи ладони трепетно обхватили его талию и удерживали на весу в удобном для их хозяина положении? В чьих слезящихся глазах он сейчас видел несдерживаемое желание и глубокую преданность?       — Я люблю тебя, — прошептал Сотриголова, очертив точёный контур лица Ямады. Губы Мика тронула лёгкая радостная улыбка, и он, перехватив руку, прижал к своей щеке. Беззвучно произнёс: «Я тебя тоже» и сделал первое плавное движение бёдрами вверх.       Шота, соблазнительно прогнувшись, неподвижно сидел верхом на Хизаши, пока тот твёрдо удерживал его на одном месте и мучительно медленно с каждым мягким толчком проникал всё глубже. Айзаве оставалось только с отчаянием вцепиться в жилистые руки мужа, которые были последней хрупкой ниточкой связи с реальностью. Но и этого стало недостаточно, когда обжигающая ладонь чувственно проскользила по его широкой груди вниз и закончила короткое путешествие на его члене. Тонкая кожа отчётливо ощущала каждую мозоль усердных тренировок, каждый шрам редких рукопашных боёв. Плотное кольцо прекрасных музыкальных пальцев неспешно смещалось от основания с густыми жёсткими завитками тёмных волосков до болезненно-чувствительной головки. Эти двое идеально подстраивались под дразнящий темп друг друга, вынуждая Шоту скулить их имя. Одно на двоих.       Ямада ласково зарылся носом в его волосы и время от времени осторожно покусывал мягкую мочку раскрасневшегося уха. Мечтательной усмешкой Сотриголова реагировал на каждый рваный выдох, который доносил до него очередное «Детка, я обожаю тебя!», «Блядь, Шота, какой же охеренный!», «Чёрт, как же хорошо!». На очередную пошлость Айзава нетерпеливо постанывал или отвечал какой-нибудь страстно грубой фразой.       Он захлебнулся вдыхаемым воздухом, когда к члену Хизаши, который так потрясающе подходил к нему по размеру, который так идеально правильно заполнял его, добавился палец. Потревоженные мышцы пульсировали от ноющей боли, что быстро пронеслась по телу и, достигнув мозга, стала долбить в висках. Он умоляюще, несвойственно для себя заскулил и попытался вырваться от неприятных ощущений. Оба супруга крепко удерживали его на месте: один за талию, второй за плечи.       — Потерпи, сладкий! — прошептал Мик, прижав ладонь к щеке мужа. — Ты же знаешь, как потом будет кайфово!       Айзава закрыл глаза, сделал глубокий вздох и с готовностью кивнул. Новой порцией милых глупостей и нежными аккуратными поглаживаниями Ямада пытался отвлечь возлюбленного от болезненного проникновения, а второй продолжал неторопливо его растягивать, не забывая ласкать член Шоты.       — Трахни меня уже! — сиплый, едва слышный приказ раздался со стороны Сотриголовы спустя бесконечных пяти минут дразнящего неспешного темпа, когда в нём уже было три дополнительных пальца. — Или я сделаю это сам.       — Как пожелаешь, родной.       В негромком голосе Хизаши слышалась лукавая ухмылка, а в глубине взгляда наверняка плясали чертята.       Шота не мог видеть, что за его спиной делал супруг. Он в целом мало что мог видеть: все его чувства сосредоточились внизу живота и разносили сладостные импульсы по организму, эпицентром которых был член Ямады, плавно скользящий внутри него. Лишь на подсознательном уровне, только потому, что прекрасно знал повадки любимого, Сотриголова догадывался, что именно делал супруг. Изящным жестом открыл баночку смазки, плавно окунул несколько пальцев в густой гель с ароматом лесных ягод, не скупясь, заботясь о комфорте любовника, зачерпнул его, а затем методично, с особым наслаждением распределил по своему члену.       Хизаши замер в ожидании партнёра, крепко удерживая Шоту на весу. Тот стоял на коленях и обеими ладонями опирался о грудь мужа, иногда поигрывая торчащими сосками. Морально он уже приготовился к дальнейшему и сейчас все ментальные силы тратил на самоуспокоение и уговоры расслабиться.       Когда его внутренности обожгла раздирающая надвое боль, Айзава высоко запрокинул голову с широко раскрытыми глазами и беззвучно открывающимся ртом в попытке захватить как можно больше воздуха. Тонкая кожа шеи опасно натянулась в районе подрагивающего острого кадыка. По щекам стекал неконтролируемый поток слёз, что исчезали во взъерошенной копне угольно-чёрных волос. Плотно сжатые кулаки слабо ударили по солнечному сплетению Ямады.       Мик широким жестом прижал ладонь с растопыренными пальцами к груди Шоты для поддержки. Сейчас ему ни в коем случае нельзя резко дёргаться, чтобы не навредить самому себе. Наблюдая за гримасой боли на зачаровывающем, вечно усталом лице любимого, Хизаши начал сомневаться в затеянной авантюре. Ни один безумный эксперимент не стоил мучений Айзавы. Он не должен страдать.       Однако это так… волнительно. Так восхитительно непривычно чувствовать что-то, кроме уютной обволакивающей теплоты. Так болезненно узко, что кажется, сожми Шота мышцы хоть чуть-чуть — и член Ямады разрежет пополам. Так по-другому прекрасно, что из головы исчезли все разумные мысли, а всё внимание сузилось до одного великолепного человека.       — Давай, — резко выдохнул Сотриголова и крепко зажмурился.       Первый раз за вечер эти двое перестали следовать одному темпу. В самый сладкий момент они отключились от общей программы, перестали быть слаженным организмом, осознали, что являются разными личностями. И это было невероятно! Издевательски неторопливые движения в разных направлениях с разной скоростью сводили Шоту с ума.       Он не был способен что-либо предпринять, только покорно принимал будоражащие ласки и продолжительными стонами отвечал на негромкие комплименты. Его тело мелко дрожало с каждым медлительным, но метким проникновением. Шота слепо нащупал ладонь супруга, которая всё ещё покоилась на его груди, и мёртвой хваткой вцепился в неё. Пальцами второй руки он массировал, насколько мог дотянуться, светловолосую макушку позади себя.       Хизаши слабо, но уверенно сжал горло Айзавы и, потянув на себя, глубоко поцеловал. Короткие тяжёлые выдохи и тихие стоны приглушались плотно прижатыми друг к другу губами, а горячие языки сплетались в ленивой схватке.       — Ах!       Весь воздух разом выбило из груди Айзавы, когда указательный палец Мика с ласковой щекоткой обрисовал узор вздутых вен на его члене. На грани слышимости он уловил болезненный вскрик Ямады, рука которого чудом избежала перелома. С каждым мгновением превосходя свои физические данные (Плюс ультра!), Шота до хруста в позвоночнике выгибался навстречу умелым и старательным супругам. Его посетила мимолётная мысль о желании так же разделиться. Но не для того, чтобы ответить на действия Хизаши, а чтобы до мельчайших деталей прочувствовать каждую эмоцию, каждый жест, уловить каждый случайный взгляд обоих возлюбленных. Шота не хотел метаться от необычного растяжения к дразнящим ладоням. Здесь и сейчас он жаждал получить всё и сразу.       — Быстрее, — приказал он и слегка сжал мышцы, демонстрируя серьёзные намерения.       — Ох, Шота!..       — Что ж ты?..       — Блядь!       — Это охеренно…       — Обожаю.       — Ты великолепен.       Нестройное бормотание вскоре утонуло в резком шуме. Глухой стук подголовника кровати о стену, противный скрип какой-то дощечки в полу, шуршащее трение тел о ткань постельного белья. Но, конечно, громче и разнообразнее были всхлипы и стоны, что издавали они трое.       Темп ускорялся. Движения стали грубее, шире, беспорядочнее. Асинхронные хриплые выкрики под аккомпанемент звонких шлепков кожи о кожу участились. Голодные губы и чувственные руки беспорядочно бродили по чужим телам. Терпкий запах возбуждения впитался в смятые простыни и спутанные волосы. Крупные капли пота крепче склеивали мужчин друг с другом. Раскалённого воздуха не хватало, чтобы наполнить лёгкие. Затёкшие мышцы неприятно ныли от несменного положения. Обострённые чувства и выплёскивающиеся наружу эмоции утомили сильнее самого продолжительного сражения с толпой злодеев.       — За… ши…       Голос Шоты был едва уловимым. Он бы и хотел закричать, срывая восхищённый возглас на середине, когда грубая ладонь собственнически сжала его член и принялась стремительно надрачивать с попыткой попасть в рваный ритм звучных движений. Но сил у него осталось только на жалостливое сипение.       Айзава словно в бреду позвал супруга перед тем, как всё его тело коротко содрогнулось, словно через него пропустили электрический ток. Белёсая сперма обильно залила грудь и живот Хизаши, растекаясь по его стройному торсу небрежными подтёками. Казалось, что каждый нерв его тела, что последние полчаса находился в постоянном дрожащем натяжении, вмиг порвался, и Шота перестал контролировать себя. Его голова безвольно повисла, слегка раскачиваясь из стороны в сторону от продолжающихся требовательных толчков супругов. Всю свою волю Сотриголова направил на руки, которые, опираясь об узкие плечи Мика, поддерживали его в вертикальном положении. На каждую новую ласку он мог отвечать только громким, но беззвучным выдохом, выталкивающим воздух из лёгких, которого и так катастрофически не хватало.       Мышцы стенок, что бархатом обволакивали органы обоих Хизаши, непроизвольно сжались в последний раз. Это было восхитительно сильное и мучительно продолжительное движение. Секундную тишину комнаты разрезал оглушительный крик, прозвучавший на грани контроля Голосов. А после не осталось ничего, кроме раздражающего стука крови в ушах. Шота почувствовал лёгкое скольжение и некомфортную саднящую боль.       Ямада резко навалился на него, уронив их обоих. Несколько минут они неподвижно лежали друг на друге, и у них не осталось желания тратить остатки энергии даже на дыхание. Каким-то самым отдалённым участком мозга они понимали, что только что произошло. Но усталость, растёкшаяся по венам, мешала обдумать это основательно.       — Это было… охренеть как круто, — отчуждённо прошептал Хизаши, лениво убирая с собственного лица чёрные волосы мужа.       — Шота, ты бесподобен, — обжигающее дыхание приятно щекотало кожу на загривке.       — Я люблю тебя.       — Ты самый лучший.       Айзава вымученно хмыкнул.       — Если у тебя остались силы болтать, — произнёс он с большими паузами между словами, — то отнеси меня в душ.       Без лишних препираний Хизаши скатился с верхушки их ласкового бутерброда, пошатываясь, встал на ноги и трясущимися, но всё ещё крепкими руками подхватил супруга. Двойник-оригинал шаркающей походкой направился следом. С особым трепетом эти двое ополаскивали возлюбленного от ещё не подсохшей спермы и мускуса, пока тот засыпал на ходу. Через несколько минут они так же бережно поместили Айзаву на кровать и прилипли к нему с двух сторон. Убаюканный аккуратными прикосновениями, лёгкими поцелуями и ласковым бормотанием Шота вскоре поддался блаженной темноте.       Айзава уже проснулся, но до сих пор не смог разлепить веки. Он чувствовал мягкий свет восходящего солнца, приятную текстуру постельного белья, удушающее тепло закрытой комнаты и привычное одиночество. Хизаши всегда был ранней пташкой: даже если он ложился спать за час до рассвета, в семь утра Мик уже был бодр, весел и готов к подвигам. Пока его вечно усталый супруг продолжал досыпать, Ямада, бесшумно передвигаясь по квартире, колдовал над питательным завтраком и шугал кошек от плотно закрытой двери спальни. Поэтому по утрам, когда Сотриголова сквозь дрёму слышал осторожно открывающуюся дверь, он ждал аромат свежеприготовленной еды и ласковый поцелуй в висок.       Но иногда бывали осечки.       — Такара, что б тебя! — прорычал Шота, когда крупная серая кошка, минуя заглянувшего в комнату Хизаши, по-слоновьи протопала к кровати и, запрыгнув, приземлилась аккурат на поясницу Сотриголовы. Мужчина резко дёрнулся от неожиданно свалившегося веса, а затем болезненно застонал, вновь рухнув на кровать.       Ямада не смог удержаться от чистого заливистого смеха.       — Заткнись, — приглушённо прозвучало в подушку.       — Прости, детка, — Мик вытер выступившие слёзы. Он легко пересёк комнату и плавно присел на край кровати. При виде его искрящихся глаз и светящихся солнцем волос хотелось зажмуриться. Хизаши зарылся пальцами в пушистую черноволосую макушку и начал неспешно её поглаживать. Шота ощутимо расслабился и даже как будто замурчал.       — Ты один?       Несмотря на уютную идиллическую атмосферу вопрос прозвучал достаточно резко.       — Ага. Он исчез ещё до того, как я проснулся. Наверное, время жизни двойника зависит от степени усталости…       Айзава издал отчаянный вой, а затем, не изменяя своему скверному утреннему настроению, пробубнил:       — Не напоминай.       — Да ладно тебе! — Ямада, нисколько не унывающий из-за направленной в его сторону ворчливости, легко отмахнулся и широко улыбнулся. Он уже давно принял часто скверное настроение супруга и считал это безумно очаровательным. Без тяжёлого уничижительного взгляда и низко опущенных уголков губ он не был бы тем Шотой, в которого Хизаши до беспамятства влюбился.       — Не вредничай.       Сотриголова лишь цыкнул в ответ. Когда он собрался подняться, чтобы посмотреть в бесстыжие глаза Мика и напрямую высказать ему все свои гневные мысли, Айзава тут же рухнул обратно на кровать. Мышцы рук болели, словно он вчера весь день провёл на поле боя, ноющая поясница отозвалась сводящим с ума стуком в затылке, а неприятное жжение ниже в одну секунду разнеслось противным неуютным теплом по ягодицам и паху. Он шумно выдохнул и пробурчал несколько отборных проклятий. Ямада невольно сморщился, переживая за состояние мужа.       — Ты в порядке? — участливо спросил он.       — Не смогу сидеть несколько дней. Из-за тебя.       — А я думал, тебе понравилось, — Мик игриво подмигнул. — Я даже не знал, что ты умеешь так охрененно стонать. А как ты выкрикивал моё имя!.. Это безумно заводило!       Он вновь весело рассмеялся, заметив кончики раскрасневшихся ушей, торчащих из лохматой причёски.       — Хэй, Шота, — Хизаши включил томный тон. Он ловко забрался под одеяло к супругу и ласково обвил его всеми конечностями. Аккуратный нос упёрся в горящую шею, а длинные волосы, шелковистые и ароматные, мягко щекотали хмурое лицо.       — Ты же знаешь, что я тебя обожаю?       Конечно, он знал. Видел этот яркий огонь в глазах, ощущал каждой клеточкой своего тела. Чувствовал абсолютно то же самое.       — Чего тебе? — вместо ответа очередная недовольная грубость.       — Я хочу так же. Сделаешь для меня?       Айзава оставил вопрос без ответа. Но сразу же твёрдо решил в ближайшее время наведаться в детский сад. В ту же группу, где вчера был Сущий Мик.