Гром и ветер

Сложно свыкнуться со всем новым такому, как он. С этими новыми запахами, новыми людьми, новым ветром. Ему, жившему ранее только среди своей Лупикал. Своей семьи. Он прекрасно осознавал, что сам сделал этот выбор и сам взвалил на себя это бремя. Он исключительно в одиночку принял решение покинуть Вольфендом и оставить там тех, кого клялся оберегать, поэтому и обвинять, кроме самого себя, было некого. «Тяжело.» — вопило что-то внутри, но Рэйзор молчал. А ему так сильно порой хотелось сбежать, вернувшись к истокам. Просто вернуться домой. Словно пытаясь усмирить поработивший его страх, в один момент знакомое, родное тепло стало заметно ближе. Он был ловок как молния, сражаясь, защищая этого мальчика-чужеземца. Янтарные глаза казались такими раздосадованными, когда Эфир просил его о помощи, что не согласиться пойти с ним стало невозможным. Тяга к странствиям не угасала, а интерес к миру рос, хоть и было нелегко. Было очень тяжело, даже слишком. Тяжело быть не в силах свободно общаться, пусть и понимать при этом. Тем более, если речь идет о общении с тем, кто даровал тебе второе дыхание. С тем, кто сумел его заменить. Парня обсуждало столько людей, на него вешали столько ярлыков и так много пускали слухов, что любой другой бы и не выстоял, однако его отношение к сплетням всегда одно и то же. Какое ему вообще дело до недовольств этого, чужого ему, общества? Кто посмеет подгонять его жизнь под свои идеалы? У него есть вещи поважнее. Например, купаться в лучах солнечного света на вершинах холмов, попутно наблюдая за этим хрупким, в сравнении с ним, блондином, на чьем лице почти всегда сияет улыбка. Чьи шелковые нити волос ночью рассыпаются по спине, когда он распускает их, переступает через себя и свои привычки, оставаясь беззащитным. Чьи тонкие ребра выступают бугорками на сильном теле, на этой, почти не задетой битвами, белоснежной коже. Чьи руки наделены такой невероятной мощью, а плечи так и просят, чтобы к ним прильнули, чтобы наконец расслабиться и спокойно вздохнуть, чтобы задрожать и отдаться эмоциям, хоть Эфир никогда этого и не озвучит. Чей голос так нежен, словно это мелодия из далекого дома. Как вообще можно отвести глаз от этого, почему-то такого родного, парня? Человека, которому всегда чего-то не хватает. Человека, что постоянно находится в поисках любви, что во сне так тревожен, что хмурится и молча размыкает губы, пытаясь что-то сказать, кого-то окликнуть. Из чьих глаз под лунным светом текут слезы. Слезы, которые видел только этот, последовавший за ним мальчик, полностью сбитый с толку странными чувствами к чужаку. — Когда я бегаю с тобой, когда я охочусь с тобой, мне хорошо. С тобой я не волк и не человек, я просто я, Рэйзор. Не нужно думать. Потому что ты — моя Лупикал. Я обещал оберегать Лупикал, — тихо говорит он ночью, обращаясь к вроде бы спящему страннику, подобному звездопаду. Блондин улыбался. Конечно, он тоже не свой здесь. Он оторван от семьи подобно своему спутнику и ему не менее страшно. Он — напуганный ребенок из другого мира, у которого забрали единственного родственника, вынудив отправиться в странствие. Рэйзор и подумать не мог, зато сказал однажды, стоя на разрушенном утёсе в конце дня, засмотревшись на путешественника под низким красным солнцем: — Твой запах добрый. — Извини, что ты говоришь? — переспросил, обернувшись, Эфир, и улыбнулся. В правой руке он держал столь величественный, сколь он сам, камнетëс. Его золотистые локоны вздымались от малейшего дуновения ветра, таяли в закате и гипнотизировали. Путешественник…сиял, словно блистал, искрился, приковывая взгляд к себе, облачая несчастного волчонка в цепи, отбирая возможность шевелиться, ни капли не жалея, сжимая грудную клетку изо всех сил. Уничтожая все желания, кроме одного — быть как можно ближе. Такой притягательный, манящий, такой прекрасный. Глаза стали рыжими, горящими, ресницы — будто бы тонкие розовые струны. Почему-то наворачиваются слезы. Внутри бушует ураган, какое-то невероятное торнадо, успевшее за эти пять секунд оставить на парне изнутри больше шрамов, чем было у него снаружи. Он не мог налюбоваться этим, струящимся голубым светом, путником. — Ничего. Рэйзор улыбается и последний раз смотрит в сторону Эфира, запоминая каждое движение и деталь, каждый вздох, каждый звук, любое мгновение, что сможет заставить душу трепетать так сильно даже тогда, когда его не будет рядом. Он отворачивается, вовсе не замечая взгляда маленького рыцаря, что так же старательно пытается запечатлеть в памяти обладателя громовых когтей, не упуская ни серебряных волос, ни рубиновых глаз, ни этого мускулистого истерзанного тела, что не видело ласки. — Пойдем. Ты спи, я посмотрю на луну, завтра… — Подожди, Рэйзор! — окликает его странник, не двигаясь с места. Волчонок останавливается. Оглядывается, точно это был бы его последний шанс на жизнь и замирает в полуобороте, запоминая то, как было произнесено его имя. Его драгоценные глаза сверкают, пока он рассматривает, ожидает, наслаждается присутствием этого, исполненного боли, звездного путника, что по какой-то причине стал ему родственной душой. — Ты любишь ветер, Рэйзор? — тепло вопрошает светловолосый, чуть склоняя голову вбок. В недоумении волчонок несколько раз хлопает ресницами. С чего вдруг такой вопрос? Хотя, конечно же, мне не сложно ответить тебе, мой дорогой иноземец. И я отвечу, потому что всегда был и буду честен с тобой, и потому, что ты всё равно вряд ли меня поймешь. Все равно не узнаешь, что стал дороже, чем Лупикал. Чем семья. — Ветер сильный, ветер делает больно. Но, да, — он отводит взгляд в сторону, незаметно смущаясь, — Я люблю ветер.