urlando

пенелопа откидывает длинные, до колен, пряди за спину и смеётся — словно по крышке гроба ногтями царапают. — ты омерзительна, — надменно проговаривает рейнольд, зажимая острые уши ладонями.

такой меня сделали вы

пенелопа улыбается словно бы в крови испачканными губами и молчит. за неё говорит бешеный пёс, душит врагов и завистников, превращается постепенно из никому не нужного щенка в безумного альфу с чёрной шерстью. всё ещё смотрит собачьими глазами на угрюмую хозяйку, прижимающую к губам пальцы.

ему единственному хочется услышать её голос.

фальшивая герцогиня смотрит на белую маску и ухмыляется — винтер-винтер, кроличью маску надел, а хвосты-то не спрятал. белый мех бархатный, так и тянет провести рукой, но пенелопа всё ещё улыбается алыми губами и из смутных маминых сказок детства помнит, что чаровники-лисы и человечинкой не брезгуют.

винтеру хочется вскрыть её нутро, вызнать все сокрытые под рёбрами тайны.

— молодой господин так бледен, не болен ли? — служанки шепчутся-шепчутся-шепчутся, вздыхают о первом герцогском сыне, дуры наивные, мечтают подарить ему сердце и невинность. «лучше бы себе очки прикупили и кольев осиновых», — пишет пенелопа и отдаёт записку эмили. служанка всегда при себе теперь носит кулон из чистого серебра, а лже-эккарт и того не надо — кровь у неё тёмная-тёмная, ядовитая.

дерек обходит дорогую «сестру» за тринадцать широких кругов.

пенелопа проводит по чужой коже и вздыхает мечтательно, под пальцами раскалённый шероховатый металл, могильный холод отступает ненадолго. каллисто снисходительно улыбается и позволяет тонким пальцам очертить силуэт чешуи — холод его не тревожит, за спиной разворачиваются тяжёлые золотые крылья, он закрывает пенелопу от ледяных капель. — замёрзнешь ещё больше, принцесса, — зрачки вертикальные, и в чёрных щёлочках неподдельный интерес.

каллисто единственному в её тишине уютно.

ивонна вступает под своды родного дома мягко, чарующим голосом лепечет что-то, плещет морской пеной из глаз,

пенелопа смеётся — с той стороны крышку царапают всё активнее.

и на празднике жизни, банкете в честь возвращения сладкопевчей красавицы и истинной девы эккарт, впервые не молчит. «господи, посмотрите, как все эти напыщенные аристократы побледнели-то сразу» пенелопа кричит, во все лёгкие кричит, так, что трескаются стёкла и разрываются барабанные перепонки, захлёбывается собственным криком, предвещая чью-то скорую погибель. пепельная зелень встречается с алым рубином, вспышка-буря-искра, вестница замолкает и отводит взгляд, одаривая своим вниманием щенка и певичку. лучше бы навсегда заткнулась, сучка, — горделивый сын лесных далей сжимает кулаки и склянку яда немоты. и вроде бы да, вроде бы скоро, но крылатый змей под вечер уносит пенелопу в свой дворец.