Новый год, или Что-то вроде того

Дыхание замерло. И вернулось. Трава была пуховой периной. Ночь была ласковой нежностью. Два сильных мужских тела рядом с Ирмой — восхитительной жаркой тяжестью. А еще был запах. Все тот же. Влекущий, страстный, желанный, но теперь он обнимал ее и игриво покачивал на своих мягких волнах. И все было именно так, как должно было быть, пока за спиной Ирмы что-то не взвыло, ее не окатило волной неистовой, рвущейся на свободу силы и запахом влажной шерсти. Дэрил вскочил и, завывая, длинными прыжками умчался в темноту, яростно загребая лапами на поворотах. До Ирмы донесся треск ломаемых веток, хруст форсируемых кустов и даже глухой звук падения нескольких деревьев. Потом снова раздался вой, но, как ей показалось, уже очень далеко. — А чего это он? — осторожно спросила она Мэрла. — Так это у него от избытка эмоций, — хмыкнул Мэрл и прислушался. — Во, да. Орет там что-то. Да щас вернется. Пробежится немного, обоссыт там что-нибудь. Кого-нибудь. — Это у вас традиция такая? — хихикнула Ирма. — А ты чего тогда валяешься? Давай, не стесняйся. Только не убегай далеко. Я бы посмотрела, как ты деревья валишь. — Предпочитаю другие развлечения, — проворчал Мэрл. Одним движением он перевернул ее на спину и хищно склонился над ней. — Вкусная, — проурчал он, — сладкая. Его язык прокатился по ее груди, он широко лизнул один сосок, другой, наслаждаясь тем, как отчаянно она выгибается ему навстречу, как подставляется под его движения, потом поднялся повыше, скользнул губами по ее губам, легонько прикусил зубами нижнюю. — Вкусная, — повторил Мэрл, — даже не представляешь, насколько. Он снова улегся и подгреб ее поближе к себе. Под бок. Со стороны леса послышался топот. Мощное тело, выбрасывая из-под лап комья земли, пронеслось через открытую поляну, через широкую лужайку и затормозило рядом с ними. На траву прямо около головы Ирмы, взвизгнувшей от неожиданности, упала пушистая длинноухая тушка. — Подарки! — рявкнул Дэрил, подпихивая к ней добычу. — Бабуся говорила, нужны подарки! Женщинам! Подарки! Кролик, Ирма! Кролик! Свежий! Подарок! Ешь, Ирма! Ешь! — Охотничек, — гордо сказал Мэрл, приподнимаясь на локтях, — прирожденный. Балбес, конечно, но охотничек. Подожди, подожди, — он придержал брыкающуюся Ирму, — когда ты в звере, оно немного того… в животную сторону подтормаживает… сейчас он выдохнет и… — Бля, — Дэрил сел на задницу. Его настигло понимание, — бля. — Вообще, я люблю крольчатину, — сказала Ирма, с нежностью глядя на расстроенную морду Дэрила, — только тушеную. И кроликов тоже люблю. Живых. Ну и тушеных. Так что это хороший подарок. Спасибо, — она протянула руку и ласково погладила его огромную лапу, — спасибо. — Сейчас, — Мэрл с ворчанием поднялся, — разделаем. Тушеное там, то-се. Есть у нас тут котелочек. Потушим подарочек. Он влез в джинсы, майку, подобрал свою жилетку. Любовно обнюхал ее, проверил, не отлетели ли запчасти. Натянул. Ирма, с любопытством наблюдавшая за ним, спросила: — Слушай, ты с ней не расстаешься, что ли? — А че, хорошая жилетка, — пожал плечами Мэрл и начал рыться в вещах в поисках котелка. — Да он в ней спит, — проворчал Дэрил, укладываясь рядом с Ирмой, проводя носом по ее ноге, подталкивая к ней поближе рубашку. — Она же охуительная. Кожаная. Черная. И кармашки. — Давай тебе такую же купим? — улыбнулась Ирма, набрасывая теплую клетчатую рубашку. — Наверняка можно найти. — Заметь, как изящно она говорит «давай тебе такую же спиздим», — фыркнул Мэрл. — Сразу чувствуется город. Образование. Ирма расхохоталась. Ей было хорошо, просто и весело. Мэрл разделывал кролика и хлебал какой-то жутко крепкий дистиллят. Дэрил усердно полировал оленью ногу и требовал отлить ему дистиллята в мисочку. Ирма лопала бургеры с картошкой и запивала их виски прямо из горлышка бутылки. Они смеялись. Они болтали. И она наконец-то чувствовала себя дома. Действительно дома. — …и представляешь, бля, решил он пойти к психотерапевту… — Да ладно! — А хули? Везде в телеке говорят, что если типа че не так, надо к психотерапевту. — Короче, пошли мы. Я, значит, на диванчике сижу, этот внутрь зашел. — А я хотел! Я хотел, бля, чтобы ты тоже! Туда! Внутрь! — Да какого хуя я там забыл-то. Короче, сижу. Но слышу же все через стенку. Этот ей втирает, что не может найти с людьми общий язык. Не понимает их. А она ему… — … бля, она ебанутая вообще. Спрашивает, значит, что навело меня на мысли о том, что у меня не скла-ды-ва-ю-тся отношения с людьми. Да я выговорить это с трудом могу. Но я честно отвечаю, что вот эти вот «не склады… склады… ющи…» Бля, короче, вот эти «не скла-ды-щи-е-ся… отношения» и навели. Что все люди ебнутые, значит. Что бесят они меня. А хотелось бы наоборот как-то. — …да тут главное, что она ему советует. Она ему советует написать письма всем, кого он, значит, ненавидит, а потом сжечь. Я чуть с дивана не упал. А этот, еба, слушает еще так внимательно, что я аж через стенку чую, как он напрягается прямо. Втыкает. И тут он говорит: «А письма куда? Этих-то сжечь, это понятно, а с письмами что?» От смеха Ирма завалилась на спину. Мэрл фыркнул и покачал головой. Дэрил спрятал морду за оленью ногу. — А что? Что я должен был спросить? Хули она баба непонятная-то такая… — …короче, не ходили мы больше никуда… но как только эти ему выдали, что я там в городе… того… так он про терапию эту свою не то что забыл… Ночь понемногу отступала. Птицы развернули предрассветную деятельность, шустро шурша в кустах и щебеча в кронах деревьев. Семейство ежей маршировало укладываться на дневной сон, совы и летучие мыши спешили укрыться в тенях до следующего вечера. Порубленный на запчасти кролик тушился в котелке. — …ну вот так я и упала, — закончила Ирма. — Прямо в куртке. — Охуеть, — высказался Дэрил. — Кстати, шубу-то надо будет тебе справить, — задумчиво проворчал Мэрл, помешивая кролика, — безобразие твое этот-то разодрал, но оно и бестолковое было. К зиме устроим. Да и дома есть всякое… от мамуси, от бабуси… Красивое. Сверху бархатное, изнутри меховая подбивочка. А если не по моде тебе будет, так сообразим еще чего… Он повернул голову. Ирма сладко спала, зарывшись в мех Дэрила, а Дэрил дрых на спине, свободно раскинув лапы. Последний раз он такое выделывал, пожалуй, только в детстве, засыпая на сене в старом сарае. Мэрл хмыкнул, раскидал угли так, чтобы кролик дотушился к утру, и перевернулся. Он потянулся, встряхнулся, немного покрутился и пристроился рядом с ними, завернув плотнее хвост. — А качели у вас дома есть? — неожиданно услышал он, и в его шерсть зарылась теплая ладошка, притягивая его поближе. — У нас, — поправил ее Мэрл, пододвигаясь. — У нас, — даже не поворачивая головы, он чувствовал, как она улыбалась. — Качели — это че, бля? — сонно спросил Дэрил. — Это качаться? Нахуя? — Да ладно, — хихикнула Ирма. — Весело же. Вверх — и вниз! Вверх — и вниз! — Это тебе и безо всяких качелей устроить можно, — пробурчал Дэрил. — Вообще можно сделать, — Мэрл снова потянулся, ворочая массивной головой. — Есть там хорошее местечко. Между яблонями. — Я принесу, — зевнул Дэрил, — в городском парке ниче такие были. Там подрыть их — всего ничего. Карусель тоже подкопать можно. И унести. Если хочешь. Ее только волочить сложнее… — с трудом выговорил он, засыпая, — отвалится еще от нее… что-нибудь… но можно… можно… Мэрл покосился на него. Брат что-то там уже похрапывал. Его уши все еще были измазаны в молочном коктейле, пасть трогательно приоткрылась, обнажив острые белоснежные зубы. Ирма спала у него под боком, не выпуская из пальцев шерсть на загривке Мэрла. Он прикрыл глаза, щурясь на горы. Сияющая луна вместе с созвездием Волка уплывала за горизонт, чтобы показаться на другой стороне планеты, черничная ночь смывалась с неба, оно светлело, окрашиваясь в нежно-розовый оттенок бабусиного ягодного зефира. Мэрл поразмыслил, что было бы неплохо, если бы Ирма умела делать зефир. И пастилу. И пирожочки, если уж так. С яблочками. Он снова посмотрел и на нее, и на Дэрила, и решил, что это все-таки не так уж и важно. Вон мамуся не знала, с какой стороны к сковородке подойти — и ничего. Все равно славно было. А если что — так бабусины книжечки с рецептами на кухне лежали. В буфете. В верхнем ящике. Он еще заедал немного. И это следовало подправить в самое ближайшее время. Мэрл опустил голову на вытянутые лапы. Новый год начинался очень хорошо. Просто отлично. Лучше всех. Или что-то вроде того.