Сердцебиение

… В этом мире все решает запах. Даже если ты уродлив, но от тебя пахнет вкусно — проблем в личной жизни не будет. На втором месте красивая внешность. В общем, все было бы и не так плохо в жизни молодого альфы — если бы он не был тем редким экспонатом, не имеющим ни того, ни другого. Судьба порою коварна — он был необычайно умен, имел и деньги и хороший дом, но все вокруг то и дело отворачивались от него: противно. Итан МакКраери, так звали альфу, давно привык видеть отвращение в глазах окружающих омежек, и даже бет — что не могли чувствовать запахи, но зато видели изуродованное тело. Он не закрывал больше лицо длинными волосами, как делал это, будучи подростком. Теперь его волосы острижены и уложены вверх модной стрижкой. Какой смысл прятаться? Пару свою Итан найти и не надеялся, точнее, вовсе не искал. И дело было даже не во внешности или отвратительном запахе, а в работе. Альфа работал в успешной фирме по производству гаджетов — на нее и тратил все свое время. Ненавидел выходные. Тогда приходилось тенью скитаться по городу, иногда по самым небезопасным его углам. Дома сидеть — хуже всего. Вне сил видеть то роковое безразличие даже в глазах родных. Правда, мнение окружающих его уже не колыхало. Разве что совсем чуть-чуть. И распространялось это «чуть-чуть» на одного мелкого омежку, которого Итан повстречал в выходные, на одной из прогулок. Паренек отбивался от стаи одичавших псов, взобравшись на трухлявый забор. Лишь раз встретившись взглядом с умоляющими голубыми глазами, Итан не смог пройти мимо, хоть по природе своей благодетелем не являлся. Кое-как разогнав стаю собак, альфа помог омеге слезть. Заборчик тут же повалился, и бедолаге крупно повезло, что он так вовремя оказался на земле. Паренек показался Итану очень милым, хоть и худощавым, мелким и одетым в лохмотья. «Осень на дворе, омеге ведь наверно холодно», — подумал тогда альфа. — «Куда только смотрят его родители?» А еще забавлял запах незнакомого омеги: пах он колбасой. Любимыми «баварскими колбасками» Итана! Теперь понятно, почему за тем гнались собаки. И не впервые, как пояснил смущенный паренек. Альфа подарил пареньку свитер, что был на нем. Ему становилось нехорошо при мысли, что такое милое создание будет мерзнуть холодными ночами. Неожиданные порывы милосердия альфа решил списать на осеннюю хандру. Идя тогда домой, Итан продрог в одной рубашке. Но не замечал этого — на душе было тепло. …Вот сейчас, шагая по офису, Итан не замечал взглядов коллег. Он думал о загадочном милом омежке, чье имя забыл спросить. Как его найти? Навряд ли милое существо с забавным запахом колбаски захочет иметь общее будущее с таким, как Итан. Но альфа не унывал. Кем он будет, если даже не попытается добиться расположения омеги? Он зашел в лифт, попутно замечая, что зайти с ним не осмелился никто из ожидающих. Явно не потому, что он заместитель директора. Зеркальные стены лифта в сотый раз за сегодня вернули в реальность. Альфа знал каждый шрам на своем лице и теле, но все-равно уставился в отражение. Темные волосы, раскосые глаза азиатского типа, тонкая полоска губ, рассеченных в левом углу глубоким шрамом. Шрам этот проходил от подбородка, пересекая левую часть лица, задевая глаз, который из-за этого некрасиво одергивался вниз. Радужка поврежденного глаза отличалась от здорового черного прозрачно-серым цветом. Щеки, подбородок и лоб были усеяны мелкими, почти исчезнувшими царапинами и неровными бугорками — следы от ожогов, что продолжались на шее, далее уходя на часть груди и правую руку. Жуткое зрелище. Высокий, но угловатый. И было бы неплохо, если бы не один нюанс — запах. Яркий, режущий ноздри прохожих кориандр вперемешку с табачным запахом. И если по отдельности эти ароматы еще более-менее сносны, то вместе… Каждый альфа имел свое эксклюзивное сочетание двух запахов, что не передавалось по родству и вообще появление их было до сих пор не раскрыто наукой. Свободные омеги имели один запах, но вступая в пару с альфой, запах их менялся, примешивался один из ароматов альфы. Таким образом, занятые омеги имели так же два запаха. А вот беты ароматов были лишены, как и способности их чувствовать. Итан вышел из лифта, поправив воротник бордовой рубашки — этот цвет хорошо оттенял его бледноватую кожу и подходил к цвету волос. Впрочем, альфа умел хорошо одеваться. Зайдя в свой личный кабинет, он обнаружил своего секретаря-омегу, худого длинноногого красавца Хиро-Оливио, в компании болтливого рыжего омежки Лило из соседнего отдела. Одного взгляда альфы хватило, что бы вышеуказанные испарились. За приоткрытой дверью послышался их разговор: — Уф, я опять испугался… Если бы не угрожающее лицо, то он даже ничего, — шепотом проговорил Оливио. — Я бы ради его бабла и внешностью побрезговал, к роже можно привыкнуть, — поддакнул Лило. — Но этот запах, — в шепоте секретаря послышалось отвращение, — Ничего в жизни хуже не нюхал. Как от такого возможно возбудиться! Ужас просто, я бы ему даже в течку не отдался. Дальше альфа не слушал. Он привык к подобным разговорам и сплетням, никак не реагируя. Приступив к работе, брюнет все никак не мог сосредоточиться — голубоглазый омега не шел из головы. Рабочая неделя прошла, как на иголках. Едва наступила суббота, Итан помчался в «трущобы» города, где встретил в прошлые выходные омежку. Что с ним происходит, он знал наверняка — это зарождение чувств. Альфа ощущал себя глупым юнцом, хоть ему давно перевалило за 25. Конечно же, омега ему откажет! Это наперед понятно. Однако, призрачная надежда не давала опустить руки, не испытав удачи. Итан бродил до самого вечера, пока не нашел то самое место. Там, на поваленном заборчике, что больше походил на груду хлама, кто-то сидел. Сердце ушло в пятки — такое незнакомое ощущение — когда в нос ударил аромат баварских колбасок. Приближающийся был больше похож на комок, настолько укутан в ткань. Когда омега подошел ближе, Итан узнал свой свитер, который смотрелся на пареньке просто огромным. В полумраке альфа рассмотрел пепельные длинные волосы, заплетенные в косу, и такого же цвета серые густые ресницы. В сочетании со светлой кожей и голубыми глазами омежка выглядел просто обворожительным. — Вы все же пришли! — с придыханием воскликнул тот, потупив взгляд вниз, — Я приходил сюда каждый день, надеясь, что вы… Итан просто расстаял. Настолько захотелось обнять, прижать к себе — но побоялся раздавить, пепельноволосый парень был слишком низенький и худой. — Я… Вот, — паренек вдруг протянул что-то в ладошке, еле заметно подрагивая. — Хотел вас отблагодарить… За то, что… Ну… Тогда… В общем, держите, это вам. Омега был так мил в своем смущении, что альфа невольно залюбовался им. Глянул на протянутую мелкую ладошку — там красовался неумело сплетенный из старых выцветших нитей браслет. Итан осторожно, обеими руками прикоснулся к ладони омеги — совсем холодной и дрожащей. Взял и вторую ладошку, грея в своих. Паренек совсем смутился от такого жеста, но рук не выдернул. Постояв так, альфа все же взял браслетик, подмечая, какими замысловатыми узорами тот выплетен. Завязал на запястье, с благодарностью смотря на омегу. На улице холодно. А на душе тепло. — Вам нравится? — Я Итан, и давай на «ты», я не такой старый, как тебе кажется, — усмехнулся альфа, все так же не выпуская ладони парня из своих. — Цинто, — представился омега, смотря куда-то в сторону. — Цинто. Необычное имя, как и ты сам. Омега на комплимент отреагировал своеобразно, отозвавшись чуть алеющими щеками. Сама невинность — подумалось Итану. И правда, запах Цинто был чист и незапятнан. Только одно заставляло альфу усомниться, что парень захочет принадлежать ему — тот избегал смотреть в лицо. Смотрел на шею, в сторону, себе под ноги или разглядывал пуговицы на пальто альфы — но не на лицо. — Тебе не холодно, Цинто? — Совсем нет, ваш. твой свитер очень теплый, — ответил омега. Они прогуливались по улице, хоть мир давно окутался в черноту, и даже тусклый свет редких фонарей не позволял увидеть дорогу. Омега так доверчиво прижимался к боку Итана, что тот и вовсе позабыл все печали. Они говорили о многом, тщательно избегая тем личной жизни и семьи. Видимо, для обоих это не самые приятные вещи. Добредя до мостовой, пара уселась на скамью, слушая звук морского прибоя. Над морем светало. — Уже солнце восходит. — Правда? — будто переспросил омега, уставившись на оранжевую линию у горизонта. — Я совсем не хочу спать. Альфа заботливо разгладил свое пальто на плечах Цинто. Всмотрелся в спокойное лицо в лучах восходящего солнца. Блики заиграли на серебристых волосах. Дико хотелось спросить — как Цинто относится к его внешности, а что же запах? Однако не хотелось портить атмосферу. Тем более мыслями, что омеге из бедной семьи просто нужны деньги. А ведь наверняка так оно и есть. «Бедолага совсем отчаялся, раз решился терпеть… такое», — думал Итан. — Красиво? — Что? — не понял альфа. Цинто кивнул на светлеющее небо. — Я не вижу. Итан в удивлении уставился на омежку, осмысливая услышанное. — Прости, что не сказал… Я… Боялся, что если узнаешь, то… Не захочешь со мной говорить? «Так вот в чем дело! Он не видит меня, поэтому до сих пор тут. Какая ирония» — Даже если бы ты был еще и глух и нем, я бы все равно попытал удачу подойти к тебе. Ты мне очень нравишься, — с теплотой сказал альфа, нежно проводя рукой по лицу парня. Тот доверчиво зажмурился, смакуя прикосновение. — Не шути так со мной, — тихо прошептал омега. Кажется, он не верил в реальность происходящего. — Я абсолютно серьезен, — альфа гладил уже волосы, разделяя пальцами шелковистые прядки. — Как ты, ну, различаешь внешний мир? — Я могу видеть силуэты и различать источник света, а тебя… Тебя я чувствую. По запаху, — пояснил повеселевший Цинто. — По запаху? — Ты очень приятно пахнешь. — Неужели? — не поверил альфа, удивленно смотря на безупречное личико Цинто. — Приятно? — Кориандр и табак, — подтвердил тот, — Мне нравится. — Не бывает таких, — не веря своему счастью, Итан не удержался, обняв омегу. Осторожно, не сжимая — боясь причинить боль. Они сидели так еще некоторое время, дыша друг другом. И будто остановился весь мир вокруг — остались лишь они, море, и смеющиеся чайки в небесах.

***

Итан летел, как на крыльях, на место встречи — и удивлялся самому себе. Когда он успел так сильно привязаться к Цинто, что теперь и не представлял своей жизни без него? Что за магия? Увидел вскоре знакомую фигурку у мостовой — теперь это место стало их «особенным». Подошел, обнял нежно со спины, уткнулся носом в мягкие волосы. Цинто даже не вздрогнул, наверняка учуяв родной запах еще задолго до появления самого источника. Омега обладал особо обостренным чутьем. С абсолютным доверием откинув голову на грудь альфе, Цинто наслаждался моментом. Звук любимого сердца рядом убаюкивал. — Ой, это тебе, — в руках омеги оказался букетик цветов с мягким запахом и холодными на ощуп стебельками. — Это?.. — Ромашки, — подсказал Итан. — Белые. — Спасибо, — прошептал еле слышно омега, утыкаясь носом в цветы. Удивительный аромат. Цинто различал лишь светлые пятна перед собой, но был уверен, что цветы красивые. Глаза защипало — хотелось плакать. То ли от всепоглощающего счастья, то ли от невозможности увидеть мир во всех его красках. — Все впорядке? — альфа почувствовал неладное, повернув к себе любимого. Смахнул прозрачную слезинку с бархатной кожи, успокаивающе поцеловал в волосы. Осторожно. Нежно. Омега улыбнулся, позволяя себя обнимать, и уткнулся тихо в грудь Итана. Тук-тук. Тук-тук. Самый прекрасный звук в мире. — Мне… Интересно, какого цвета у тебя глаза? — вдруг спросил, отстранившись, омега. Безрезультатно всмотрелся в лицо. Лишь пятна. А как хотелось увидеть! — Хах, разного. Один серый, другой черный, — пытаясь подавить возникшую панику, ответил Итан. — А… Мои?

***

Итан еле уговорил любимого переехать из неблагоприятного Западного района города к нему, в Центр. Дом альфы, хоть и был красивым и двухэтажным, но казался пустым и неуютным. Цинто оставил дома младшего на два года брата Рикардо, из-за чего переживал. Но брат его уже готовился к свадьбе с вроде как нормальным альфой по имени Фредерик, поэтому и удалось Итану переманить омегу к себе. С приходом Цинто, дом будто ожил, потеплел, теперь сюда действительно хотелось возвращаться после работы. Итану, правда, приходилось иногда уезжать в командировки — всего на пару дней. Но Цинто всегда провожал его, плача, будто больше никогда не встретятся, и так же верно встречал. Альфа перестал бояться, что однажды любимый посмотрит на него с отвращением. Вот и сейчас, лежа на диване, Итан позволял омеге в который раз исследовать свое лицо. Цинто по-привычке удобно умостился на своем альфе, и водил осторожно рукой по изгибам лица. Нащупал большой шрам, проводя по нему, и чуть не попав в глаз — благо, брюнет успел его закрыть. Исследовал с интересом нос, кстати, единственную уцелевшую часть, очерчивал острые скулы, зарывался руками в волосы. Гладил нежно ключицы, улыбаясь своим мыслям. Он пытался увидеть — пусть не глазами, но запомнить на ощупь. Цинто настолько нравилось это занятие, что Итан не смел его отвлекать. Нащупав пальцами губы, омега неуклюже потянулся за поцелуем. Правда, попал по подбородку. Альфа, рассмеявшись, сам поцеловал возлюбленного — мягко, ненавязчиво, легонько покусывая за нижнюю губу. Отстранившись, омега крепко прижался к нему — будто пытаясь выразить всю глубину своих чувств. — Люблю, — жарко выдохнул Итан куда-то в висок парню, обнявши сильнее. А сердце его вторило — тук-тук, тук-тук — люб-лю, люб-лю, до бесконечности тысяч раз. И Цинто растворялся в этой мелодии сердцебиения. Следующая операция должна была произойти через неделю. Цинто пережил уже одну — и зрение постепенно восстанавливалось. Он все четче различал цветовые пятна и очертания предметов вокруг, чему безумно радовался. Вместе с ним радовался и Итан, но тревога росла в нем с каждым днем. Страх потерять Цинто — а что, если омега не сможет жить рядом с таким уродом? Какой бы сильной не была любовь, но смотреть на подобное безобразие каждый день… Этот факт омрачал жизнь Итана. Он и сам не мог смотреть подолгу на себя в зеркало. Ранее испытывал к себе отвращение — что померкло с появлением Цинто. Но страх потери никуда не делся. А тем временем Цинто все лучше видел окружающую среду. И однажды наступит тот день, когда он увидит изуродованное лицо своего альфы. И тогда придет конец всему.

***

…Листья бесшумно ложились под ноги, и Цинто шагал весело по парку. Замечая перед глазами оранжевые и красноватые мельтешащие пятна, он пинал ногами кучи листьев, радуясь, как ребенок. Вдруг он почувствовал аромат — лаванды и весеннего меда — что преследовал его последние дни. Отстраненно обернулся — по парку сновали люди, куда-то спеша. Гуляли молодые родители с детьми, сидели на лавочках пожилые дедушки. Кто он? Чей это запах? Красивый… Аромат становился все отчетливее, пока омега не почувствовал легкое прикосновение к своему плечу. Встрепенулся. Напротив стоял высокий альфа со светлыми короткими волосами. Явно золотистыми. Явно светлокожий. Деталей Цинто разглядеть еще не мог. — О, не пугайтесь, прошу вас! — прозвучал бархатистый голос незнакомца. — Разве я напуган? — Простите… Вы вблизи еще прекраснее, чем издалека, так изумительно красивы, — с нескрываемым восхищением проговорил незнакомец. Цинто в удивлении раскрыл глаза и залился краской. — Я наблюдал за вами три дня, но не решался подойти. Рин, — протянул руку альфа, — Мое имя Рин. Как вас зовут? — Цинто… — растерялся омега, игнорируя протянутую для рукопожатия ладонь. — Это имя идеально вам подходит. — Простите… Рин? Рин, у меня уже есть альфа, так что прошу оставить меня. — Странно, — альфа заметно расстроился, — На вас нету ни брачного браслета, ни метки. Знаете, ваш альфа настоящий дурак, раз до сих пор не пометил вас. Такого, как вы, украдут, и глазом не моргнете. — Он бережет меня, это же… больная процедура. И вообще, это все не ваше дело. Простите, мне пора, — омега поспешно развернулся. Рин, не теряя времени, легко подхватил руку Цинто, склонившись, прикоснулся губами к ладони. — Знайте, я претендую на вас, и буду сражаться, Цинто.

***

Последним временем Цинто был задумчивым, и Итан не мог знать, что же происходит. Нехорошие мысли лезли в голову, и альфа решился спросить свою пару об этом, но омега его опередил: — Я никогда не спрашивал, но… Откуда все эти шрамы на твоем теле? В его словах не было ни отвращения, ни насмешки, но альфа пошатнулся, как от удара. — Разве это важно, любимый? — Нет, — честно признался Цинто, — Но мне интересно. — Был один случай… — с неохотой отозвался мужчина, но решил, что сказать все-таки стоит. — Спас от пожара одного придурка, а он меня из окна второго этажа толкнул. После этого я не помогал людям — ты им добро, а они тебе нож в спину.

***

Итан шел в спешке на встречу по работе, когда заметил вдруг знакомую фигурку на мостовой. Омега. Его омега. Его Цинто. Не один. Рядом стоял высокий златоволосый альфа, и прижимал ладошку Цинто к своей груди, там, где находилось сердце. Наклонился и кратко поцеловал. В губы. Итан забыл, как дышать. Он вообще обо всем забыл. Цинто. Его Цинто! На их мостовой. С другим альфой. Итан подлетел ураганом, сшибая по пути прохожих. Ревность бешеными волнами подкатывала к горлу — хотелось кинуться на соперника с кулаками, но он не мог. — Ой, Итан! — подскочил омега, заметив свою пару. — Все совсем не так!.. — А как?! Светловолосый альфа вблизи оказался тем еще красавцем. Дорогая одежда выдавала в нем человека явно из высших слоев. Незнакомец вдруг заслонил собою Цинто, защищая. — Успокойтесь, молодой человек. Возьмите себя в руки и не смейте кричать на это прелестнейшее создание! Я все поясню, давайте отойдем. — Итан, я!.. — попытался встрять омега. — Идем, — кивнул кратко Итан, пытаясь побороть жгучую ревность и злость. Почему-то стало больно. Сердцебиение рвано отсчитывало обратный отсчет. Вот они оказались вдали от омеги, что так и остался стоять на мостовой. Светловолосый альфа представился: — Рин. — Итан, — кивнул безразлично уже брюнет. Подметил, что Рин говорил без презрения и брезгливости, и смотрел ровно в глаза. — Посмотрите на себя, — скорее, констатировал факт, чем оскорбил, Рин, — Вы сами прекрасно знаете, что счастливым Цинто не сделаете никогда. Люди будут тыкать пальцами, а дети ваши будут стесняться вас перед друзьями, и когда-то Цинто это надоест. Да что я говорю! Вы должны это понимать. А я люблю его. И хочу только счастья, но я не могу заставить его быть со мной, поэтому прошу, откажитесь от него, пока не искалечили ему жизнь! Светловолосый говорил с придыханием, искренне, стараясь не скатиться до оскорблений. И Итан понимал. Каждое слово ядом вьелось под кожу — реальность. Все это правда. Цинто не будет, никогда не будет счастлив рядом с ним. — …Я не отрекусь от любви к Цинто, пока он сам не отречется от меня. — Тогда, мне правда жаль вас, — погрустнел Рин, — Мучаете и себя и Цинто. — Пусть будет так. Пусть я эгоист, но не могу его отпустить.

***

Очередная командировка на неделю оказалась настоящим испытанием для Итана. Пусть Цинто был с ним, как и прежде, ласков, так же нежно гладил ручонками, так же доверчиво обнимал, но… Появилось что-то между ними. Будто невидимая стена, что разрасталась все шире, разделяя влюбленных. И имя стене — реальность. На этот раз Цинто провожал на вокзале Итана более сдержано — попрощались и все. Альфа не знал, что после парень долго плакал, смотря вслед поезду, и искренне не понимая, почему его любимый так неспокоен. А Итан провел ту неделю, как на иголках, чувствуя — там, дома, что-то неладное. И это чувство не покидало его ни во сне, ни наяву. Короткие звонки от Цинто, робкий голос в трубке успокаивали на время. Однако мужчина понимал, что бездействием проблему не устранить, нужно что-то делать. Главное, что бы Цинто был счастлив. А он как-нибудь переживет. …Плохое предчувствие вскоре оправдало себя. — Я дома! Итан по-привычке снял обувь, поставил ту на место и пошел на кухню. Сердце бешено колотится. В этот раз Цинто не пришел встречать его. Значит, что-то случилось. И нехорошие догадки терзали сознание. Цинто нашелся на кухне, протирающий бокалы полотенцем. Он улыбнулся альфе, так тепло и уютно, но как-то натянуто. Смотрел прямо и привычно всматривался, пытаясь разобрать в световых пятнах черты лица. Закусил губу. И Итан понял сразу. Запах. Цинто пахнет колбасой и… Лавандой. Один из запахов Рина. Мысли завертелись в голове. Второй запах. Занятый омега. Цинто… Теперь уже точно не его Цинто. Омега подошел обнять, но осекся, встретив безумно горький взгляд. — Что… — Я… Все понял, — остановил омегу Итан. Парень в недоумении уставился на альфу и тут же отвел виновато взор. — Что? — Не надо, Цинто. — Я… — Не объясняйся, я все понимаю, — Итан попытался выдавить улыбку, но та вышла дерганой и неискренней — Я… Ценю, твой выбор. Желаю счастья. С этим. Как его… Не важно. Не давая себе времени передумать, альфа не глядя схватил чемодан, привезенный с собой, обувь, и исчез за дверью. Та слишком громко стукнула, выдавая всю бурю, что сейчас творилась внутри внешне стойкого альфы. Цинто будто очнулся. — Итан, подожди! Что ты такое говоришь! Омега вскрикнул, и с опозданием в несколько секунд пустился следом. Но дверь не поддалась. Заклинило. — Итан!!! Безвольно тараня кулачками дверь, и дергая за ручку, омега кричал и плакал. В панике не соображая, что делает, Цинто попытался вывалить дверь — хотя от его хрупкого тельца едва ли что изменилось. Схватив дрожащими руками телефон, он начал набирать номер любимого. Лишь гудки. — Я не хочу тебя терять! Только не сейчас, когда… Только не сейчас! И наконец ручка поддалась. Цинто бежал, как мог — забыв про усталость. Он должен успеть, должен! Вывалив ранее стулом дверь, он тут же направился на вокзал, наверняка чувствуя — любимый уедет. Поездом. Увидев в толпе у посадочной платформы знакомую фигуру, Цинто вскрикнул. Но никто не обернулся. Поезд сдвинулся с места. Омега рванул, что было сил — к поезду. Побежал вслед на ним, всматриваясь в мутные стекла и лица людей. Цинто кричал, срывая связки, не жалея себя. Итан не должен уехать! По… Почему?! — Итан! Пожалуйста! Я же… Я же! Итаан! Цинто споткнулся, больно ударившись об цемент, беспомочно протягивая руки вслед уходящему поезду. Соленая жидкость непроизвольно катилась по щекам. — Я же вижу тебя!..

***

Тем же днем мир сотрясла ужасная новость — произошел теракт. Был подорван поезд. Поезд, в котором ехал Итан МакКраери.

***

Он очнулся в комнате со стерильно белыми стенами и совершенно ничего не помнил. Только голубые глаза и чей-то мягкий голос — как единственная ниточка из прошлого. Агнио — молодой медбрат-омега — позже рассказал о теракте, и о том, что он, альфа, настоящий герой, спасал людей до последнего. «Вы твердили постоянно, что так бы поступил один дорогой вам человек, — рассказывал рыжеволосый Агнио, — И говорили, что хотите вернуться к нему… И о какой-то ошибке, и о безмерной любви… О, вы выглядели тогда таким несчастным» Постепенно воспоминания обрывками возвращались. Но проблема была в другом. Альфа оказался, как рыба выброшенная на берег, — без документов, дома, денег и даже имени. Его позже опознали, как некоего Дилана Фридштриха, одинокого альфу-вдовца. Дилан так Дилан — ему было все равно. Вот только выйдя из больницы, он оказался по-сути на улице. Если бы не добрый Агнио, наверняка история его имела менее благоприятное течение. Новоиспеченный Дилан нашел работу, живя в одной квартире с одиноким Агнио, что с такой надеждой заглядывал в глаза. Но альфа не мог. Неведомый, далекий образ дурманил разум, звал — и причинял почему-то боль. Застарелые раны? Может быть, не такие уж и несвежие?.. Иногда редкий знойный ветер навевал ему что-то давно позабытое. Неведомый-знакомый запах влек его туда, на север. И альфа едва держался, что бы не отправиться в неизвестность — и будь что будет. …Живя в жаркой Флотилии уже третий год, Дилан давно вспомнил, что он и не Дилан вовсе — Итан. Шрамы на теле и в душе зажили, теперь осталась только большая полоска, пресекающая левую часть лица. Как клеймо — напоминание о прошлом. И о нежных руках, что так любили этот шрам гладить. Правда, теперь альфа прихрамывал на ногу — отпечаток той давней трагедии, где он едва ли сумел выжить. А ведь там, в родном-чужом городе его считают погибшим. Едва воспоминания сложились в отчетливую картину, Итан потянулся домой. Агнио все отговаривал, по-прежнему верно находясь рядом, хоть и не надеясь на взаимность. Рыжеволосый и худенький, с ярким, апельсиновым ароматом — Агнио стал настоящим красавцем, только Итан не мог пересилить себя. Пересилить ту боль, оставшуюся от прошлого предательства. Не мог снова поверить кому-то. Или не хотел?.. Не доставало лишь нескольких пазлов — о том самом светловолосом омеге с поразительно голубыми глазами. Итан никак не мог вспомнить имя. Зато отчетливо помнил боль расставания. И он поехал. Не выдержал, сорвался с насиженного места — поехал. Агнио последовал хвостиком. И пусть. Родной город встретил… новизной. Знакомые улицы, измененные до неузнаваемости, и такое чувство тепла внутри. Хоть никогда не чувствовал себя тут дома — все-равно неведомая сила тянула сюда. Или дело в том омеге?.. Три года назад началась перестройка, узнал из газет, купленных тут же, Итан. Гулял с Агнио, что без конца восхищался и щебетал, овевая цитрусовым запахом, ярким, как и он сам. Дошли до прошлого дома альфы — еле нашли, настолько ново все тут стало. Итан смотрел и не узнавал. Заходить не стал — кто там живет сейчас? Он был одинок тогда — ни родителей, ни… а нет, омега был. Был… И есть где-то. В душе отчаянно надеясь встретить голубоглазого — и не понимая дикого рвения сердца, альфа шел вперед. Неблагоприятный когда-то район тоже оказался еле узнаваем. Вот мостовая. Яркие картинки-воспоминания перед глазами — вот они сидят вдвоем, так бережно прижимаясь, укрытые одной курткой на двоих. И он рассказывает любимому, какого цвета солнце. Альфа был его глазами, омега же стал его сердцем. Сердцем, которое перестало биться три года назад. Дальше, знакомыми-чужими улочками. Чем глубже — тем больше воспоминаний, что врезались в память острым стеклом и становились на места. Паззл был почти собран. Но нужны ли ему эти картины? Лучше бы и не вспоминать вовсе. Остался бы Диланом, прожил бы жизнь во Флотилии с Агнио и общими детьми, внуками… Нет. Неожиданно увидел знакомое дерево — и вырезанное когда-то влюбленными сердечко на нем. А за деревом поваленный деревянный заборчик… Нет же. Теперь тут красовалась загороженная сеткой детская площадка. На месте их первой встречи. Агнио ушел, ссылаясь на жару, за мороженным. На дворе стояла жаркая осень. Такая же, как и три года назад. А ведь та осень действительно был самой лучшей. Итан устало опустился на лавочку, стряхивая опавшие листья. Больная нога противно заныла. На площадке игрались дети — их веселый смех и крики заполняли весь сквер. Неожиданно в толпе молодых омежек мелькнула знакомая фигурка. Мертвое, казалось бы, все эти годы сердце ёкнуло. Сорвался с места, как израненная птица, и прильнул к сетке-заборчику, впиваясь пальцами до посинения. Он. Тот самый! В нос волной ударил аромат колбасок, и Итан еле устоял на ногах. Осмелился поднять взор. Низенький, но такой же худой омега, с перекинутой через плече длинной серебристой косой, в тонком вязаном свитере с подкатанными рукавами, а на руке… Брачный браслет. Сердцебиение снова замерло. Браслет обвивал витиеватыми линиями правую кисть, от запястья до локтя. По традиции окрашенный в цвет волос супруга. Золотистый. …Все ясно. А чего он ждал? Такой же верности взамен? Они же расстались! Но горько от чего-то не меньше. Итан жадно впитывал глазами образ, что мучал его так долго. Имя… Имя. Как же его… Безрезультатно. Вдруг к омеге подбежали… дети. Маленькие близнецы — с такими же серебристыми волосами и большими, как у омеги, голубыми глазами. Маленькие копии своего без сомнения папы. Дети. Его, и того альфы. Он ухватился за грудь. Больно. Разве может настолько болеть?.. Горько усмехнувшись, альфа не сразу заметил капающую с подбородка соленую влагу. Потер рукой — щеки мокрые. Слезы. Альфы не плачут. Тогда кто он теперь? Тяжело дыша, отшатнулся от заборчика, почти ничего не видя за пеленой непрошенных слез. И вдруг за спиной: — Итан! Агнио. — Итан, там такая очередь была… Я и тебе мороженого купил, шоколадного, как ты любишь. Эй. Ой! Что случилось?!..

***

— Мне показалось, что сегодня я видел Итана, — молодой еще омега нахмурился, выдавая ранние морщинки. — Мне померещился его запах. — Прекрати чушь нести, — Рин оторвал взгляд от ноутбука и глянул на стоящего в дверях омегу. — Он умер еще три года назад. — Но тело так и не нашли! Я надеюсь… — воскликнул голубоглазый. — Дурачок, хватит уже жить этими надеждами, не придет он. Да, его тела не нашли, но ведь много неопознанных там было, что обгорели до неузнаваемости. Итан находился в эпиценире взрыва бомбы. Он не мог выжить. — Знаю, — смиренно опустил взор Цинто. -Знаю. Рин устало поднялся, подходя к такому родному омеге. — Как там дети? Сай и Лей наверняка проголодались. — Мы забегали в кафешку… Не трогай меня, — омега убрал от себя руки мужа, собираясь уходить. — Прошу тебя, не будь таким холодным! Альфа попытался поцеловать супруга, но тот отвернулся, и Рин попал по щеке. — Давай не сегодня. Я устал. — Цинто, — остановил его альфа, — Хватит мучать себя призрачными надеждами. Зачем тебе он, если есть я, живой! Ты же знаешь, как я тебя люблю, и как люблю наших Сая и Лея, вы для меня самые дорогие люди в этом мире. Я не покину вас. Ни за что! Цинто лишь отвернулся, чувствуя себя безмерно виноватым. — Я не могу. Не могу. Что бы кто не говорил, и сколько бы не появилось доказательств его гибели — я знаю, что он жив. Просто… чувствую.

***

Цинто завел Сая и Лея к родителям мужа, те просто обожали близняшек. На город спускался сумрак. Вспомнился тот день, когда за ним погнались собаки и он почти упал с шаткого заборчика, но тут появился герой — и спас его. Цинто не видел альфу, но умудрился сразу же влюбиться — в голос, в запах, в тепло рук и доброту души. Это было, как в сказке… Цинто жил такими моментами целиком и полностью. Внешне создавая вид прилежного мужа и папы двоих альф-близнецов, он самому себе был противен. Спасали редкие ночные прогулки. А ведь три года назад, точно в такую же прохладную осеннюю ночь его жизнь навсегда изменилась… Итан уехал, не дав даже слово сказать, объясниться — ведь между ним и Рином тогда ничего не было. Запах привязался от того, что тот отшивался постоянно рядом — но объяснить этого омега не успел. Теперь он уже действительно носит этот запах — чужой — как следствие вступления в пару с Рином. Даже если бы Итан был жив, они бы не сумели начать все заново. Слишком все далеко зашло, слишком запуталось. Тем же днем случился теракт. Итан погиб — эта новость вышибла землю из-под ног омеги. Добила другая — его брат вместе со своим альфой попал в аварию. У Рикардо начались роды, и из-за волнения его супруг не справился с управлением. Альфа погиб на месте. Рикардо умер при родах, оставив на свет сиротами двоих чудесных близнецов, точь в точь похожих на себя. Сай и Лей — единственное, что не дало Цинто тогда прыгнуть с его любимой мостовой. Вытащил из жуткой депрессии и верной гибели его тогда Рин. Он и предложил выйти за него и воспитывать младенцев вместе. И Цинто ухватился, как утопающий за тростинку. И выжил. И всегда жалел, что так и не осмелился тогда сорваться с мостовой вслед за любимым, что бы воссоединиться хоть в том, ином мире. Слабый. Он просто слабый омега. …Внезапно почувствовал резкий удар в щеку — мокрый листок, уносимый ветром, врезался в преграду. Выйдя из раздумий, Цинто не сразу понял, куда забрел. Листья под ногами шуршали и чавкали — недавно прошел дождь. Ноги промокли насквозь. Стало холодно. В тусклом свете фонарей омега заметил впереди себя фигуру, и… Замер. Сердце пропустило удар, потом еще один, и вдруг Цинто сорвался с места, крича не своим голосом: — Итан!.. Шаг, еще один, и вот… Дыхание сбилось. Невероятная эйфория, мимолетное счастье, Цинто бежит, Цинто тянет руку… Альфа впереди оборачивается, а голубоглазый застревает, как вкопаный в метре от него. — …Обознался. Не он. Не он! Это не Итан. Горькая реальность больно врезается в сознание, сметая напрочь зародыш радости. Обознался! Не найдя в себе силы даже извиниться, омега разворачивается и идет прочь. Обознался… Наверное, действительно сошел с ума. …Непонятно как оказавшись на детской площадке, Цинто уселся на лавочку. Когда-то тут, именно на этом месте стоял, точнее, лежал тот злополучный заборчик. Как же быстро летит время. Злые слезы заслонили глаза, и впервые за долгое время Цинто позволил себе расплакаться. Пусть так. Пусть выйдет со слезами. На телефоне два пропущенных от Рина и один от неизвестного номера. Не зная, зачем, Цинто нажимает «перезвонить» на неизвестный. Гудок. Еще один. Трель звока раздается за спиной и Цинто вскакивает. Испугался. Смотрит с удивлением в темноту, и за миг удивление сменяет замешательство, а после неверие. Прямо перед ним стоит призрак. Итан. Улыбающийся, постаревший и в черном осеннем пальто, держит в руке играющий телефон. Измученно-счастлив. Омега в неверии протягивает руку, но не касается. Страшно. Если… исчезнет? Рука дрожит. Выплаканные, казалось, слезы снова катятся по щекам. — Итан… Привидение не исчезает, лишь подходит ближе на шаг. Тянет руку. Обдает до боли знакомым запахом. — Цинто… И теплое-теплое прикосновение к щеке — легкое, невесомое, но… реальное? Цинто задыхается. Итан смотрит, улыбаясь неверяще, и тоже плачет. Стоит на месте. Лишь беззвучное шевеление губ, не способное нарушить их единое сердцебиение: — Я тебя помню.