Подавление эмоций имеет последствия

Школа. Одно слово и столько эмоций. Кто-то будет улыбаться, вспоминая юность, другой побледнеет и резко замолчит, третий просто пожмет плечами, мол, было и было, что с того. Хван Хёнджин, пожалуй, относился ко второму типу. Школа занимала в его мыслях отдельное место. Она была замурована, закрыта под семью замками, скрыта под грифом "опасно". При любом её упоминании внутренний хенджинни,—тот, что принимает важные решения—заходился в приступе истерики, истошно вопил и бился головой о стену. Внешний же выдавливал улыбку и пытался как можно быстрее сменить тему разговора. Нет, Хвана не обижали одноклассники. Он не испытывал проблем с учёбой, хоть и с большими усилиями являясь хорошистом. Даже постоянное родительское "старайся, ты можешь лучше, никаких четверок" было лишь фоновым шумом. Хёнджин прекрасно подавлял чувства, мастерски их игнорировал. -Чувак, пойми, ты втюрился, - всплеснул руками Джисон, чуть не опрокинув стаканчик с кофе. -Не неси чепухи, - огрызнулся Хван, пытаясь унять постепенно нарастающее раздражение. Ничего, умеем, проходили. Вдох, выдох, все молча проглотили. - Влюбиться? В того приезжего? На лице Джисона отобразилась, кажется, вся тоска человечества. Или то было осуждение. Хван, держа эмоции глубоко в себе и не давая им нормального проявления, растерял способность определять их. Спроси у него испытавает ли человек на картинке брезгливость, так Хёнджин, долго и задумчиво разглядывая распечатанное лицо, верно согласится, так и не поняв, что изображено было отвращение. А если просто показать тому фотографию с определённой эмоцией, скажем, гневом, и задать точный вопрос "какую эмоцию испытывает этот человек?", Хёнджин надменно хмыкнет, бросив что-то вроде "разве не очевидно?", но ответ так и не даст, ведь оного не знает. -Не приезжий, а Ли Феликс, - поправил друга Джисон, указав пальцем в сторону автомата с кофе на стройный силуэт молодого человека. - Не ты ли все таскаешься за ним, расспрашивая про Австралию? Хёнджин посмотрел на одноклассника как на умалишенного и кивнул: -Правда ведь интересно. Хан, кажется, готов был завыть от безысходности. Или ударить сидящего напротив словарём по японскому, тот, кстати, был весьма тяжёлым. -Что тебе интересно в той стране, где ты не был и быть не собираешься? Ты даже английский толком не знаешь! «Халлоу, айм фром кориа, найс ту мит ю», - беззлобно выплюнул Джисон, хмуря тёмные брови. Хёнджин улыбнулся, отметив сходство с бельчонком. Они были как Чип и Дейл, только пытались спасти Хенджина с его закипающими мозгами, ведь «социальные отношения это так сложно». Постойте, или то были бурундуки?.. -Прекрасно,вот тебе и практика с носителем. Может что-то помимо натянутой четверки и получу, - радостно протянул Хван. Почему-то весь этот диалог его изрядно веселил. -Как же ты не понимаешь? - устало вздохнул Хан. - Ты ищешь любой предлог, чтобы с Ли пообщаться, потому что тебе интересна не Австралия, а сам Феликс! Ты в него влюбился! -И как ты в этом убедился? - Хенждин откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, занимая оборонительную позицию. -Блеск в твоих глазах и приторная улыбочка выдают тебя с потрохами. А эти твои неуместные "а Феликс то, а Феликс это" начали надоедать. И коли ты сам не догоняешь, я, как твой верный друг и спаситель, сам все тебе доступно разъясню, - закончил свою небольшую речь Джисон с таким важным видом, будто своим ответом спас человечество, не меньше. -Хорошо, - сдался Хван, все ещё не до конца понимая смысл слов товарища, - я влюбился в него. И что прикажешь делать? -Осознать, принять, смириться и действовать! - воодушевился Хан, подпрыгнув на месте. Хенждин не разделял энтузиазма друга. Зачем ему действовать, когда он ни в кого вроде не влюблялся? Феликс и Хенждин разговаривали об Австралии, Хван же не возносил его на пьедестал и не восхвалял, даже комплиментов не делал. А разговоры о Феликсе... Он ведь делился впечатлениями с друзьями, разве это не часть общения? Увидев на лице друга замешательство, Джисон терпеливо и вкрадчиво продолжил: -Напомни, кто вчера весь вечер вздыхал о «красивейших веснушках и маленьких милых ручках»? Хёнджин удивился и поднял руки, идя на попятную. Влюбился... Какой был первый шаг? «Осознать»? Размышления прервала трель звонка. К сожалению, уроки никто не отменял. Хёнджин встал из-за стола и задержал вопросительный взгляд на все ещё стоящем друге. Тот обеспокоенно посмотрел на него и как можно мягче произнёс: -Если ты продолжишь игнорировать эмоции подобным образом, то рано или поздно сломаешься. -Как жаль. **** Если подумать, Феликс никак не вписывался в компанию Хенджина. Тот был слишком милым, слишком добрым, слишком чудесным. Он, в принципе, состоял из одного большого «слишком». Феликс шутил постоянно, лучисто улыбался, обниматься лез. И у Хенджина каждый раз на секунду останавливалось сердце, когда Ли терся своим веснушчатым носиком о его шею в попытке скрыть смех. Феликс был громким, сразу приковывал к себе взгляд. Хёнджину хотелось вцепиться в него с яростным "мое, перестань смотреть", но тот, как известно, эти порывы благополучно игнорировал. Феликс тащил того в магазин детских игрушек, заливисто смеялся, выбирая себе плюшевого кролика, и излучал такое количество позитива и счастья, что непременно хотелось защуриться. Хёнджин отворачивался и хмурился, сгусток непонятных чувств где-то посередине грудины ощутимо мешал. Хван не умел анализировать, но этот комок он прозвал "серой массой". Феликс не подходил ему. Хёнджин просто был его недостоин. Феликс был открыт в своих чувствах, ясно давал понять, что ему нравится, а что - нет; твердил непрерывно о том, что Хван какой-то грустный и им непременно нужно задушевно поговорить. Хенджин же искренне считал такие разговоры пустой болтовней. Феликс никогда не стал бы частью мира Хенджина. Они были чересчур разные. Феликс по вечерам смотрел нетфликс в объятиях своей такой же милой, как и он, собачки, а Хенджин с пацанами глушил пиво в заброшке. Хенджин долго думал, пытался понять, задавал бесконечные вопросы и копал, копал глубоко внутрь себя. Окончально он пришёл лишь к одному выводу - горечь на языке не от пива, то было разочарование. *** Хенджин пристально смотрел на яркую фигуру в пушистом лавандовом свитере и ощущал явный когнитивный диссонанс. Феликс стоял поодаль него, басисто хихикая над шуткой Джисона и неспешно потягивая фруктовое пиво. Словно на черно-белую картину упала капля сочной жёлтой краски, Феликс смотрелся среди них неестественно. Хёнджин на его громкое приветствие только хмыкнул и закурил терпкие красные мальборо. Тянущуюся к пачке руку шлепнул, встретив непонимающий взгляд карих глаз. Хенджина не должно было волновать появление Феликса. Хотел прикинуться крутым, по сути являясь послушным мальчиком и ангелом во плоти? Флаг ему в руки. Но Хёнджин был почти уверен, что это было волнение, граничащее со злостью. Он теперь пытался разобраться в себе, проглатывал книги по психологии одну за другой. А Феликс, видимо, хотел проверить его на прочность. Ли лениво распластался на коленях Хвана, алкоголь его разморил, и тот почти засыпал. Джисон ласково гладил плечо Хенджина, пытаясь успокоить. -Я сам был удивлён, когда он увязался за мной, - шепнул в ухо Хенджину Хан, потрепав тому каштановые волосы на затылке. - Если благодаря тебе он тут станет завсегдатаем, я самолично придушу тебя. Насильно спаивать маменькиных сынков я не намерен. Хенджин бы кольнул словцом за «маменькиного сынка», но отлично понимал, что друг вообще-то тоже волнуется. Джисон также выделялся из их компании. Переживал за всех ежеминутно, вкусности таскал, напоминал пообедать. Парни за чрезмерную заботу называли его «мамочкой». Возможно, Джисон никогда бы не стал частью их команды, — и очень хорошим другом Хёнджина в последствии — если бы не Чанбин. Со Чанбин являлся татуировщиком в салоне около дома Хенджина. Хван однажды застал его матерящимся с горой коробок на улице и любезно предложил дотащить сие добро до места назначения. А потом стал видеть чаще, здороваться, затем номерами обменялись, а позже Хенджин и вовсе каждый вечер зависал у старшего в салоне. Чанбину было слегка за двадцать, и он был главным поставщиком алкоголя в их группе. Чанбин был груб и немного заносчив. А ещё был отличным товарищем, готовым в лепешку разбиться за благополучие друзей. Хенджин что-то невнятно промычал Джисону в ответ. Тот с особым усердием принялся гладить хенджиного плечо, собирался что-то сказать, но его притянул к себе Чанбин. Старший красноречиво посмотрел на «бельчонка» и со смачным чмоком в губы отправил за новой порцией вредных закусок. Вдобавок Чанбин был бойфрендом Джисона и не выносил, когда его «сладкая булочка переживает из-за таких идиотов, как Хван». Хенджин разделял его мнение. Меньшее, что он хотел - доставлять проблемы друзьям. Однако Джисон был неумолим и заставлял рассказывать о всех своих переживаниях и радостях, даже если Хенджин не разбирался особо, где тут радости, а где переживания. Именно Джисон провел грань между этими чувствами: радость - улыбка, переживания - хмурость. Чанбин изучающе смотрел на открывшуюся перед ним картину: Хенджин нервно теребил край пушистого свитера мирно спящего у него на груди Феликса, периодически касаясь пальцами свободной руки открытых лодыжек. -Знаю, - как-то понимающе хмыкнул старший и кивнул своим мыслям. - Я тоже думал, что недостоин Джисона. Но вот я и вот он. И мы вместе, понимаешь? - присел на край разодранного дивана и засучил рукава, открывая красочные татуировки на предплечьях. - Всё, что тебе нужно - признаться. А остальное решать Феликсу. И не затягивай с этим, - тот брезгливо поморщился, - не то эта мешанина из чувств тебя с ума сведёт. За все свои семнадцать лет Хенджину впервые захотелось расплакаться. *** В лицо Хёнджина со свистом прилетела футболка Джисона: -Прикрой свою кислую рожу, надоело уже смотреть. Хван молча кивнул и остался сидеть с футболкой на голове. -Всё не настолько плохо! - попытался приободрить друга Хан. - Все люди ссорятся: конфликт - показатель заинтересованности! Хенджин сокрушенно промямлил “показатель заинтересованности” и глубоко вздохнул. На следующий день после того вечера в компании Феликса Хенджин, поймав Ли на большой перемене, изложил все свои мысли насчёт того, почему австралиец больше не должен был там появляться. В силу неопытности Хвана вся его речь звучала как одно большое "какого черта ты мешаешь мне жить, изыди". Это была первая и самая крупная ссора с момента их знакомства. - Ну, не убивайся ты так! - беспомощно воскликнул Джисон и, подсев к другу, заключил в объятья. - Хочешь я с ним поговорю? Хенджин отрицательно мотнул головой, отчего футболка спала на плечи, открывая тоскливый взгляд шоколадных глаз. Он обязан был поговорить с Феликсом сам, расставить все точки над "i". Всю прошедшую неделю после их неудачного разговора, встречаясь в школьном коридоре глазами с Хваном, Ли поспешно отворачивался и выглядел таким грустным, что Хенджин готов был с моста прыгнуть, лишь бы вернуть яркую улыбку. Всё это время Хенджин продумывал свою речь и свои действия, тренировал нужную интонацию. Он настрочил душераздирающий монолог на две страницы. Джисон чуть не пустил слезу, когда его читал, а недоуменный взор Чанбина так и сквозил едким “кажется, я был прав”. Хенджин вновь не стал отрицать, он уже сам не был уверен в своём душевном состоянии. Феликс ломал его изнутри. Рядом с ним хотелось смеяться, петь и плясать. В его отсутствии же наступала жуткая апатия. Хван далеко продвинулся в самокопании и мог бы гордиться своими успехами, если бы только их замечал. Ему все было мало и казалось, что все остальные люди, никогда не испытывавшие проблем в социальных отношениях, сплошь и рядом осуждали его и считали дефектным. Ему мерещилось, что Феликс был в их числе. Хенджин понимал, что Феликс ему ничем не обязан. Что он может захотеть прекратить общение в любой момент. Они были знакомы всего четыре месяца, этого времени было слишком мало, чтобы считать друг друга друзьями. Хенджин понимал. И боялся, что эта ссора могла бы стать отправной точкой. -А если он не захочет меня слушать? - озвучил Хван мучившую его мысль. Джисон лишь посмотрел на него с каким-то сожалением в глазах и обнял ещё крепче. *** Хенджин громко чихнул. Звук эхом отразился от бетонных стен, и от контраста полной тишины и хоть какого-то шума Хван вздрогнул. Он вот уже двадцать минут стоял перед дверью в пыльном подъезде и никак не мог решиться нажать на звонок. То сворачивал листок с заготовленной речью, бегло осматривая строчки, то снова комкал его. Хёнджин глубоко вздохнул, и нажал на звонок. Сердце набатом стучало в ушах, секунды казались вечностью. Хенджин чуть не потерял сознание, когда дверь перед ним открылась и в него впился озадаченный взгляд Феликса. Подкосившиеся ноги остановила невозможность согнуться. Хван будто застыл статуей, даже моргнуть не получалось. Сковывающий страх заставил позабыть всю выученную речь. Молчание затянулось, и Феликс, неловко кашлянув, пригласил Хенджина внутрь. -Ты что-то хотел? Глубокий голос вывел из ступора. Хенджин всегда удивлялся, как такое милейшее существо могло говорить таким голосом. Хвану нравилось слушать, как говорил Феликс. Неважно о чем говорил, пускай в грамматике сплошь и рядом были ошибки, пускай тот мешал корейский с английским так, что в итоге его невозможно было понять. Его голос успокаивал, теплом разливался по всему телу. Если бы солнце умело говорить, оно бы говорило голосом Ли Феликса. Хенджин улыбнулся такой улыбкой, какой выражают глубочайшую скорбь. Феликс действительно не походил Хенджину. И Хенджин бы очень хотел, чтобы тот нашёл того или ту, кто будет таким же прекрасным, как и сам Феликс. Но ещё больше Хенджин хотел, чтобы Феликс его выслушал. -Прости, - прозвучало хрипло из-за долгого молчания. Этого не было в сценарии, в голове Хвана была звенящая пустота. - Я знаю, что обидел тебя своими словами. Знаю, что веду себя отстранённо и что тебе некомфортно из-за этого. Знаю, что может сложится впечатление, будто я тебе совсем не доверяю, потому что ничего не рассказываю. Это лишь потому, что я хочу знать больше о тебе. Знаю, что должен был извиниться раньше и что сейчас моё жалкое "прости", возможно, для тебя ничего не значит, но, - Хенджин сглотнул, наблюдая испуганное лицо Феликса.- Но я влюбился. В самого прекрасного человека не этой земле. В того, кому нужно при жизни воздвигать памятники и ставить свечки в храмах. Я влюбился в тебя, Феликс. -Хенджин, - испуганно пролепетал Ли, подходя на шаг ближе. -Нет,-остановил того Хван и решительно продолжил, почему-то с каждым словом все больше задыхаясь. - Я влюбился в тебя. В твое лицо, губы, глаза, голос, руки,в самого тебя. Твой смех даёт мне силы идти дальше, твоя улыбка делает меня сильнее. И я знаю, что недостоин даже твоего взгляда. Поэтому, пожалуйста, позволь нам остаться хотя бы друзьями, - к концу монолога Хенджина различались только всхлипы. Феликс бросился к Хенджину, сжав того в объятиях до хруста костей. Хёнджин рыдал. Он скулил, кусал губы, сжимал тот же самый пушистый лавандовый свитер, оставляя на нем горячие слезы. Он наконец дал волю всем чувствам, что так старательно прятал внутри. И Джисон был прав. Кажется, Джисон всегда был прав. Хенджин сломался, разбился на тысячи осколков, что потом не сможет собрать. Но прямо сейчас осколки лежали не на полу, их держали маленькие тёплые ладошки австралийского солнышка. И так хотелось верить, что они смогут сложить их словно пазл. -Хенджин, - раздалось над ухом, когда Хван почти перестал всхлипывать. - Кто тебе сказал, что ты меня недостоин? Феликс мягко улыбнулся, большими пальцами стирая остатки слез с лица Хенджина. -Я. Вот так просто и открыто. Лицо к лицу, глаза в глаза. Теперь это казалось таким лёгким. На самом деле с Феликсом ведь все было легко и просто. И почему Хван не мог так раньше? Феликс покрывал поцелуями припухшие веки, судорожно сжимал в объятиях. Все шептал что-то про "я же люблю тебя" и "какой же ты дурак". И Хенджин впервые так счастливо улыбался, как могут улыбаться только дети, и словно болванчик кивал: "да, он дурак. Но он его дурак".