секрет

У Микаэлы есть маленький секрет. Юи-чан расстёгивает последнюю пуговицу воротника и отклоняет голову набок. Смотрит на Мику своими невинными большими глазищами и ресницами хлопает. И Мику почти шатает оттого, как смешалась в нём жажда крови, — бурлящая, горькая, всеобъемлющая, — с щемяще-размеренной нежностью от одного этого взгляда, такого открытого и знакомого. Мика не дурак стоять и пялиться — наклоняется к любезно предложенной шее. У Юи она бледная — не сказать, чтобы бледнее, чем кожа Мики, но смугловатое лицо Юи-чана оттеняет. У подбородка чернеет родинка. И лишь для вампира уловимо бьётся сиреневая жилка. Мика опускает веки. Вот оно. То, чего Юи не замечает. Не придаёт значения. Может, думает, что Микаэла мешкает. Может, думает, что он нервничает, может, думает, что морально ему до сих пор тяжело пить живую кровь. И он прав, прав отчасти, но есть и ещё кое-что. Мика утыкается носом Юи в плечо, очень близко к месту, где начинается шея, и осторожно дышит. Юи, наверное, щекотно. И, может быть, — Мика смеет надеяться, — немного трепетно, как ему. Микаэла не помнит, когда начал так делать, да и думать особо не хочется. Человеческая пища давно потеряла вкус (что уж молчать, потеряла вкус жизнь), поблёкли и запахи. Лишь один остался слепительно ярок, и лишь одна была у Мики мысль на этот счёт. Запах Юи-чана успокаивает. Это запах детства, тепла и немного — земли, а ещё почему-то молока (каким его помнит, по крайней мере, Мика) и еловых веток. Странное сочетание, но Мику в нём устраивает всё. Это шанс на безмятежность, который Мика отвергнуть не в силах — да и было бы это глупо. В грязные будни криков, сражений, лязга холодного металла, боли, сплошного хаоса и лишь нарастающей со временем жажды нужна отдушина. Нужно что-то, за что можно уцепиться, передохнуть на пару секунд, просто... сделать глубокий вдох. Вот и вся его маленькая тайна: не случайны, Юи-чан, эти пары секунд раз за разом — на краткий срок обмякшее расслабленно вампирское тело, опавшие плечи. Мика эти секунды крадёт. Крадёт немного покоя у самой ключицы. По-неслучайному глубокий вдох, полной грудью вдох, по лукавому умыслу. Гулкий удар одного из сердец. И клыки алой болью вонзаются в плоть.