Первый лабиринт.

Есть город, где не ходят машины и не гудят линии электропередач. В нём живут самые счастливые люди, которых только мог видеть свет: они вольны делать что хотят, ни в чём себе не отказывая и не упрекая друг друга. Там варят удивительно вкусный чай из роз и тюльпанов, а мёд с пасеки собирают только в предрассветной тиши, чтобы он не пропитался пением ранних птиц. Погода никогда не портится и будет идеальной для каждого: не имеет значения, нравится его жителю яркое солнце или метель и хрустящие сугробы. Там улицы построены ровной сеткой, чтобы никогда не было путаницы, а в центре города проходит быстрая река. Никто не видел ни её начала, ни конца, потому что люди, нашедшие в себе волю уйти из города, несмотря на всю его прелесть, никогда не возвращались; гости к ним захаживали редко и были то слепы, то немы, а потому ни показать, ни рассказать о том, что за пределами райского уголка, они не могли. Ходят легенды, что если забраться на самое высокое здание в городе, то далеко за его чертой можно увидеть лабиринт. Строение это стоит на самой окраине, оно первым встречает реку, а та в свою очередь по весне бьётся о его углы и омывает серый кирпич. Больше оно похоже на огромный камень, без окон и без дверей, напоминающее не то башню, не то просто злую шутку пьяного архитектора. Оно не вписывается в картину мира: безрадостное, серое и нежилое. Изгой города, отщепенец и тот самый урод в семье. Страшная сказка родителей для непослушных деток и красивая легенда для влюблённых подростков — помимо основного слуха о лабиринте, ходит ещё много, подстегивая любопытные умы цепляться за тонкие выступы ненадёжного кирпича, а после лететь вниз вольной птицей и расшибаться в кашицу. Сколько костей, сколько черепов и одежды прибавляется ежегодно — не счесть. Каждый хочет быть тем самым, кто первым подтвердит или опровергнет всё, что говорят в городе. Их спесь не унять, а огонь знаний не потушить. И всё-таки находится ещё один идиот или ещё один непризнанный гений.

***

Он юн, очарователен и смешлив. Для него это не просто спор с друзьями и попытка показать девушке, насколько он крут, для него это башня — сокровенная мечта детства, предмет фантастических переживаний всего детства и отрочества. Он думает, что подготовлен, и уверен, что здание не сожрёт его, как всех, кто пытался покорить его до этого. Смельчак уже видит выступ каменистой крыши, залитый янтарём солнца; глупец все ещё не зрит свой скелет среди прочих. Родители его ужинают и не подозревают ни о чем. И он лезет. Сдирая в кровь тонкие пальцы и чувствуя, как сильнее крошится под ногтями кирпич; как срываются пальцы босых ног, а сердце шумным вздохом адреналина останавливает ход; как кричит, умоляя прекратить и слезть, пока не поздно, уставшая спина. Ему хочется курить, но наверх хочется ещё больше. Азарт, жажда и любопытство поглощают его, накрывая тонкой пеленой маниакального желания получить своё. Когда тень заканчивается, солнце начинает светить прямо в глаза, а ветер — нещадно трепать из стороны в сторону, он даже не думает отбросить свою идею, хотя и признает наконец её глупость. Юноша в шаге от смерти. И в шаге от крыши. Крыша залита не янтарем, но чёрной смолой. Она успела остыть к закату и сейчас не жгла спину, а лишь приятно грела. Юноша устроился удобнее, разглядывая плывучие звёзды, и пролежал так не меньше десяти минут, растягивая сигарету и наблюдая за тем, как меняются созвездия на чернеющем полотне неба. А потом резко сел и посмотрел вдаль — туда, где оба конца реки встречались в одном месте. В центре лабиринта. Издалека действительно тяжело разобрать, но юноше кажется, будто стены лабиринта светятся красными бутонами роз, а шум реки поёт ему лучшие из баллад, что были написаны за время существования всех звуков. И он поддакивает своим смехом, и раскидывает руки, встречая то, чего так долго ждал, и плачет от счастья, и теперь — крепче держится на ногах. Крыша под ним рассыпается в прах, а сам он остаётся на месте, удерживаемый семью ветрами.

***

У лабиринта высокие стены и розы действительно горят. Кажется, будто светятся, но стоит более внимательно приглядеться, и ты замечаешь, что это вечное тление, заключённое в порочный круг. Лепестки не догорают. — А ты ещё кто такой? — У меня нет имени. Я из города. Смена обстановки действует на юношу благотворно и отрезвляет его, но слова срываются с языка без единой мысли, словно его не должно было удивить присутствие другого человека. Мгновение назад гость лабиринта ещё парил в небе, теперь — разглядывает розы, сидя на траве. На мягкой и влажной, какая бывает ранним утром в парке, сразу после того, как испаряется туман. — А ты кто? — У меня имени тоже нет. Но я здесь хозяин. Из темноты на него смотрит что-то, лишь отдалённо напоминающее человека. И дело не во внешности, скорее, в повадках — у живых не бывает такого взгляда. Никто не может уместить в себе такую бурю, словно ежесекундно в нём взрываются тысячи атомных бомб, и одновременно тихой гладью ластится океан. Юношу рывком за руку поднимает хозяин этого места и, не отпуская, уводит по горящему лабиринту, пока тот ошалело разглядывает убранство прекрасного сада. Ему хочется остаться здесь навсегда, вместе с этим странным не человеком и его бурей внутри. — Идём дальше. У тебя есть три вопроса. К тому моменту, как они выходят на поляну в центр лабиринта, где река превращается в озеро, а затем снова перетекает в реку, у гостя действительно находятся вопросы, но их гораздо больше, чем три. Поэтому он думает, стараясь задать их в своей голове наиболее полно, и опускается на колени возле воды, погружая в неё влажные руки. Вот где конец и начало загадки их города. — Почему никто и никогда не возвращался, уходя из города, а те, кто приходили, были слепы и немы? — Ушедшие возвращались. Но я отрубал им языки и выкалывал глаза, чтобы они не могли рассказать и показать; чтобы у них не возникало желания привести сюда других. — Почему это место такая большая загадка? — Потому что здесь все сокровища, которые предназначены городу. Здесь в каждом тупике счастье жителей, сладость мёда и тёплый ветер весеннего вечера. И если придут люди, то они всё заберут, разграбят по своим карманам и разрушат. Река несёт вам благодать, бьётся о башню, где лежат кости погибших, чьё любопытство питает землю, и уносит их кровь сюда в качестве платы за ваши улыбки и перезвон колокольчиков зимним утром. Правда — страшная. Хуже незнания и сладких фантазий. Юноша вырывает руки из воды и прижимает их к груди, только теперь замечая на дне прозрачного бассейна тысячи, десятки тысяч скелетов. Ему становится страшно. Все эти люди — добровольные взятки, жертвоприношения и сектанты в одном лице. И он — лишь один из них. Это не смиряет его запал, и не остужает любопытного разума. — У тебя ещё один вопрос. Юноша глотает вязкую слюну и прикрывает глаза всего на мгновение. — Зачем тогда я здесь? Ведь я пришёл не пешком, а... — Я сам тебя забрал. — хозяин лабиринта согласно кивает, опускаясь на корточки и заглядывая в испуганные, но все такие же жадные до знаний глаза. — Ты все ещё хочешь? Юноша кивает и пугается собственного безрассудства. — Мне нужен тот, кто сменит меня. Мне сил осталось на пару сотен лет, а то и меньше. Потом я уйду на заслуженный покой, а тебе останутся все тайны мироздания. — А что мне за это надо отдать? Хозяин лабиринта поднимается на ноги и вдруг улыбается — хищно, ласково, удовлетворённо. Мальчишка уже попал на крючок, он уже не сможет отказаться, он в сети. — Себя. Под водой уже не слышно согласия.