Дополнение успешно куплено

Девушки стояли передо мной и пребывали в некоем непонятном состоянии, так как по ним было видно, что им даже сказать нечего. То ли они не хотели ничего говорить, то ли просто не знали, что лучше сказать. Но они просто молча смотрели в мою сторону. — Ну вы хоть «мяу» скажите, ей богу. — Сказал я. — Как вышло? Хорошо? Плохо? Я же мысли читать не умею. — Эм, Макс. Песня прекрасная, но я хотела бы кое-что спросить. — Начала Мику. — Ты выглядел каким-то грустным. Всё ли у тебя в порядке? Так вот, что их так напрягло. Неужели я так ужасно выгляжу? — Да нет, ничего такого. — Отмахнулся я, и посмотрел на Алису. — А ты что скажешь? Мы некоторое время молча смотрели друг на друга, но никто так и не решался сказать хоть слово. — Знаете, я, пожалуй, пойду. — Сказала Мику и ушла, оставив нас с Алисой наедине. — Ну так что? Тебе понравилось? Девушка пыталась отвести взгляд, и немного покраснела. — Д-да. Очень красивая песня. Но не мог бы ты… — Ты не поняла текст? — Да. — Ответила девушка. Я тихонечко усмехнулся, и сел, указывая Алисе на место рядом с собой. Та медленно подошла и так же не спеша села. — Знаешь, пусть мы и проводим время вместе, но я всё равно очень мало знаю о тебе. — Начал я. Взгляд на лице рыжей сменился на удивлённый. — Ты сейчас о чём? — Я о том, что хотел бы узнать о тебе хоть что-то большее, чем просто твои увлечения. Пусть я и не знаю, кем являюсь для Алисы, или что она именно обо мне думает, но из её действий и так видно, что я ей небезразличен. Плохо она ко мне не относится, а значит, я ей хоть сколько-нибудь симпатичен. Интересно, насколько? — Хм. — Алиса задумалась. — Как и я. Ты тоже не так уж и много говоришь о своей обычной жизни. — Да тут и рассказывать нечего. Родился в обычной семье с обычными строгими родителями. В детстве увлекался всем подряд, но быстро терял интерес. Когда у меня что-то не получалось, родители меня ругали. Сейчас же я просто ничего не хочу делать, лишь бы они оставили меня в покое хоть на день. Друзей у меня нет, общаться не с кем. Поэтому я постоянно сижу в своей комнате, лишь бы родители не читали нотации. — Я тяжело вздохнул. — Ну, теперь твоя очередь. — Ха. Оказывается, ты живёшь весьма уныло. Кто бы мог подумать. — А как насчёт тебя? Готов поспорить, парни за тобой так и бегают. — Ну ты и выдумщик. Ты же помнишь, как я Электронику глаз подбила? Те парни обычно бегают от меня. В остальном мало что отличается от твоего рассказа. Только вот увлечение я себе нашла поинтереснее. Я тихонько хмыкнул. — И не поспоришь. — И теперь, думаю, я поняла, ещё кое-что. — Что же? — Поинтересовался я. — Зачем ты тогда уговаривал Славю поговорить со мной наедине. А вот эта её фраза меня удивила. — Так ты там была. — Нет. Но я догадалась. Не стала бы она просто так пытаться сблизиться, хотя совсем недавно говорила, какая я ужасная. А ведь да. — Ну и зачем же я её уговаривал? — Я бы могла сказать, но не стану. — Ответила рыжая. — Но спасибо… тебе. Мне раньше никто ничего подобного не делал. — Знаешь, а ведь в своих бедах я должен винить себя сам. — Это ещё почему? — Удивилась Алиса. — Всю свою недолгую жизнь я пытался быть один. Я сам никогда ни с кем не сближался, никогда не пытался стать частью коллектива. Мне это было ненужно. Но сейчас меня распирает от скопившихся мыслей, которыми просто не с кем поделиться. По ночам я думаю об одной вещи — я ни для кого не существую. Я существую лишь для своих родных, и больше никого. А если тебя никто не замечает, то может и тебя не существует? — По моей коже пробежали мурашки. — Одна эта мысль сводит меня с ума каждый день. — И ты винишь в этом только себя? — А кого ещё? — А как же родители? Неужели они тебя совсем не воспитывали или хоть что-то вроде того? — Да как сказать? Вроде и воспитывали, а вроде и нет. — Я снова тяжело вздохнул. — Большую часть времени я пребывал наедине со своими мыслями. А предки от меня только требовали, обеспечивая лишь материально. У меня было почти всё, что я просил. Но моральной поддержки от них можно было не ждать. Если я где-то лажал — а лажал я постоянно и везде — меня тыкали лицом прямо в мой провал. В итоге я просто не хотел делать вообще хоть что-то. Радует лишь то, что с батей можно было поговорить о чём-нибудь. Это помогало забывать, что его «страшный голос» иногда доводит меня до слёз даже сейчас. — Хм. А мои тоже не подарок. Правда твои обращаю на тебя больше внимания. Единственное внимание от них, что я могу назвать — это папины уроки игры на гитаре. Он ещё научил меня самой писать музыку. — Правда? — Удивился я. — Так ты и сама сочиняешь? — Ну да, немного. — Смущённо ответила Алиса. — В остальном ничего такого. Они постоянно пропадают на работе, а про меня вспоминают лишь когда у меня плохие оценки. Но зачем ребёнку учиться, если родителям оценки нужны больше, чем самому ребёнку, а вспоминают о нём лишь когда у того проблемы. — Знаешь, мы все и всегда врезаемся в стены, что сами и возвели. Жаль, что мы слишком твердолобы, чтобы осознать всё вовремя. Уверен, что я могу винить в своих проблемах родителей… хотя бы частично… но это мне не поможет. Как долго надломленный человек будет держаться, пока не сломается окончательно? Как считаешь? — Задал я Алисе риторический вопрос. — Мы пытаемся держать всё под контролем. Но это лишь у нас в голове, когда реальный мир действует так, как хочет. У всех одни и те же оправдания, и Бог знает, что мы с тобой совершили те же ошибки. Мы не видим картину целиком, но уже судим о вещах. Мы хотим винить кого-то другого в своих бедах, но в конце концов не остаётся больше слов… Так зачем зря говорить, когда важно не слово, а дело. Лицо рыжей показало лёгкое удивление. То ли сочла мысль умной, то ли поняла, что это смысл песни. — Ха. Так вот оно что. — И судя по всему это второе. — А ты, я смотрю, пытаешься казаться взрослее, чем есть на самом деле. Такие заумные мысли скорее подошли бы старому деду, который повидал всё на свете, а не пионеру. В ответ на это я пожал плечами. — Я с детства был предоставлен сам себе и имел уйму времени, чтобы подумать. Я лет в пятнадцать уже понял, в чём заключается смысл жизни, когда остальные в моём возрасте заботятся о совершенно других вещах. — Я тихо усмехнулся. — Вряд ли кто-то моего возраста будет думать о об идее роста над самим собой, оставаясь самим собой. Алиса сначала нахмурилась, потом прищурилась, потом на её лице встал немой вопрос. — Что? — Эх. Ты могла слышать о такой штуке как кунг-фу. Так обычно называют китайское боевое искусство, но это не совсем верно, ибо боевое искусство — это ушу. У Алисы снова на лице встал немой вопрос. — А это тут причём? — Понимаешь, слово кунг-фу в китайском языке имеет очень большой спектр похожих значений. Само по себе оно переводится как «мастерство». Можно достигнуть кунг-фу в ушу, в кулинарии, в музыке, в живописи… Но идея этого слова куда обширнее. Оно показывает, что не надо пытаться переделать себя полностью, став совершенно новым человеком. Люди, не понимающие суть саморазвития, не могут осознать, что не нужно становиться кем-то другим. Из персикового семени вырастет только персиковое дерево. — Теперь ты говорить о деревьях. — Перебила меня рыжая. — Дослушай, пожалуйста. — Вежливо попросил я. — Ты можешь хотеть, чтобы выросла яблоня, но вырастет персик. Нужно лишь понять, что кем бы ты не хотел стать, этот кто-то всегда будет тобой. Вот посмотри на меня. До прибытия в лагерь я к гитаре и не притрагивался, а сейчас из рук не выпускаю. Благодаря практике я научился играть, не травмируя слух окружающих. Или взять другие аспекты моей жизни… Дома у меня совсем нет друзей. Но зато здесь я хотя бы не чувствую себя лишним. Да, мне всё ещё нет до них никакого дела, но это уже намного лучше жалкой судьбы безымянного призрака. — В этот момент лицо Алисы несколько помрачнело. — И что? Тебе на всех плевать? Прямо вообще на всех? — Хм. А ты как считаешь? — Спросил я её. — Если бы мне все были безразличны, стал бы я сам желать проводить с ними время? От этих слов лицо рыжей на секунду засветилось радостью, а на лице промелькнула улыбка. «Может я ей небезразличен?» — Ну раз так… — Тихо сказала она. — Вдобавок могу лишь немного упростить вышеприведённую мысль. У нас всех есть свои недостатки, и мы все совершаем ошибки, но мы всё равно остаёмся самими собой, и в этом нет ничего позорного. И ты и я… Мы те, кто мы есть. Но это не значит, что на этом можно остановиться. — Потому что иначе незачем вообще хоть что-то делать? — Внезапно сказала рыжая. От неожиданности я попросту опешил. — Ну да. Алиса пододвинулась ко мне поближе. — Знаешь, раз уж у нас выдался разговор по душам, то почему бы мне тоже не сказать кое-что. Я ведь не всегда была такой… Рыжая ненадолго запнулась. — Какой это «такой»? — Спросил я. — Такой как сейчас. — Ответила Алиса. — Раньше я вела себя поскромнее и дружелюбнее. Но как ты думаешь, почему всё вышло вот так вот? — Отсутствие внимания родителей? Отсутствие друзей? Всеобщая неприязнь со стороны сверстников? Желание выделиться, чтобы тебя заметили? Мои предположения прервал подзатыльник от рыжей. — Всё верно, но ты должен был сразу спросить: «И как же?». — Ну хорошо. Извини. — Потирая затылок сказал я. — Но всё же одна подруга у меня была, и если в голове у тебя не маргарин, то ты должен был понять, кто это. Я кивнул. — Ну да. Одна занимательная особа с зелёными глазами. — Именно. С ней я и дружила. Но всему приходит конец. Когда речь зашла о внимании со стороны мальчиков, она словно пыталась испортить мне жизнь. Когда мне нравился кто-то, она просто пользовалась своим милым невинным личиком, и парни всё для неё делали. Раньше она была моей лучшей подругой, а потом её словно переклинило. — Глаза Алисы заметно намокли, а сама она словно начала задыхаться. — И что теперь? Она создаёт проблемы, а отвечать за это мне. Все смотрят на неё, а я остаюсь в стороне, словно и не было меня никогда. — А теперь девушка совсем разрыдалась. Было неимоверно тяжело смотреть на рыдающую Алису, тем более, когда она говорит о человеке, приложившем усилия, чтобы испортить ей жизнь, и тем более, когда он в шаговой доступности, а ты, по своей сути, в матрице, и последствия тебя волновать не должны. Короче, у меня появилось острое желание огреть кое кого гитарой, ну или подмешать ей в еду чего-нибудь очень токсичного. Ну или понадеяться, что в лагере можно найти азотную кислоту, дабы смешать её с глицерином. Останавливала меня необходимость утешить бедную плачущую девушку. Я медленно повернулся к бедняге и легонько обнял, начиная гладить по голове. — Ну-ну, всё хорошо. Тебе незачем вспоминать плохие вещи. Лучше подумай о чём-то хорошем… о чём-то… Девушка продолжала плакать, а я продолжал её утешать. Но тут она решила закончить свой монолог… — Но знаешь… даже это не меняет того, что мы дружили… и я до сих пор считаю её своей подругой. Я ничего не говорил, а просто гладил Алису по голове. Сейчас далеко не то время, когда нужно говорить о плохих друзьях. А когда рыжая перестала плакать, она быстро отпрянула и даже немного засмущалась. — С-спасибо… тебе. Между нами повисло неловкое молчание. — Вряд ли ты послушаешь моего совета, но тебе стоит обдумать всё, что было между тобой и Леной, и самой сделать выводы. — Тут и думать нечего. Не думаю, что нужно как-то менять своё мнение. Ожидаемый ответ. Не тот, который был нужен, но ожидаемый. — Тогда я могу лишь сказать, что рад был поговорить по душам. Думаю, ты одна из немногих, кто мне действительно не безразличен. Девушка улыбнулась. — Правда? — Конечно. — Ответил я. — Думаю, для тебя я тоже не обычный посторонний. — В ответ Алиса одобрительно покачала головой. Но кое-что меня жутко тревожило. Я не знал, кто я для неё, а спросить просто не мог. Страх быть просто другом и банальное непонимание попросту не позволяли мне задать вопрос. Вдруг она не видит во мне большего, чем просто друга? Я ведь впаду в апатию на несколько недель, а может и месяцев. Ну уж нет. — Знаешь, предлагаю забить на дискотеку вечером и провести весь вечер тут…