Words that melted away

Мы расстаёмся. Одна фраза, два слова, двенадцать букв.       Сатору не переставая, уже третий месяц подряд повторял её, как мантру, от накрывающего с головой безумия. Но не спасало. Грызло где-то там, в районе сердца. Казалось, ещё немного и сидящая там тварь проломит грудную клетку, гаденько хихикая с собственного создателя.       Годжо сильный. Сильнейший. Все так говорят. Завидуют, восхищаются, проклинают. Так привычно и однообразно. Сатору привык к вниманию, ко всем взглядам, что на него бросали. Модельная улыбка не сходила с лица, вызывая громкие визги девчонок или испуг врага. Пока не появился он.       Гето Сугуру. Другой, не как все. Равный. Сражается с проклятьями в первых рядах, не являясь обузой, которую нужно защищать. Читает нравоучения, отчитывая, как нашкодившего школьника. Не боится. Смеется, не сдерживаясь и не скрывая, до слез и боли в животе. Настоящий. Только встретившись, они почувствовали будто знают друг друга всю жизнь, понимают с полуслова, полувзгляда. Готовы пожертвовать жизнью без малейших сожалений. Большую часть заданий выполняли парой. Сатору и Сугуру. Вместе.        Годжо помнит всё. Первое соприкосновение рук, сразу же переплетающихся в замок под заходящим июльским солнцем. Первый поцелуй без грамма неловкости или смущения. Они изначально знали, к чему это шло. Невозможно удержаться в рамке лучших друзей. В том самом соприкосновении губ ощущение единства сносило крышу. Одно целое. Невозможно разделить. Пришлось бы отдирать с мясом.        Эмоции на двоих. Если один искренне улыбался, второй не мог грустить. Маска вечно спокойного умиротворенного лица со слабой улыбкой Гето обманывала окружающих, но не Годжо. Он чувствовал. Со временем, чувства переплелись в запутанный ком без начала и конца. Перестало быть понятно кто именно испытывает что-то. Полное слияние в единое целое.

      Легкий осенний ветер задувал в класс желтые листья. Толпа девчонок и несколько парней собралось вокруг парты Годжо, строя глазки и быстро что-то щебеча. Кажется, приглашали на очередную вечеринку или караоке. Скучно. Лучше провести вечер с Гето. Он умеет печь восхитительные дынные булочки и заваривать сладкий кофе. Подсаживаясь рядом гладит по волосам, включая фильм и убаюкивает взрослого ребёнка. А если это не помогает, рассказывает сказки, при свете пары свеч и целует. Сатору может поклясться чем угодно в том, что Сугуру ненавидит сладкое, но тем не менее практически каждый день приносит несколько пирожных ему с отговоркой, что приготовил слишком много и их некуда деть. — Я пас. У нас планы на вечер, — привычно ярко улыбаясь, Годжо бросает игривый взгляд на Гето, заваливаясь спиной на плечо соседа по парте — Отлипни придурок, жарко, — возмущение не подкрепляется больше ничем, кроме слабой попытки отодвинуть чужую голову. Он мог оттолкнуть или отодвинуться, но ничего из этого не произошло. — Ууу, Годжо, вы с Сугуру будто парочка голубков. Это с ним у тебя планы на вечер? — пытаясь пошутить, ближайшая к парте девочка выдаёт спорную фразу с легким смешком, ожидая отрицания или удивления. — Да, — лаконичный ответ на все заданные вопросы образует полную тишину в классе. — Мы встречаемся, — уверенно взяв парня за руку, Гето продолжает его фразу. Может хоть теперь приставучие обезьяны начнут понимать, кому именно принадлежит сладость.

      Когда именно всё начало меняться? С мимолетного возникновения блондинки, вселившей абсурдные мысли о геноциде всех не шаманов. Или же в день последнего задания Сугуру, уничтожившего всю деревню? Нет. Намного раньше. В тот миг, когда сам Годжо не сдержал бурлящих чувств и высказался о том, что стоит убить всех этих аплодирующих людей, держа в руках холодный труп девочки, что должна была стать сосудом. Только сейчас стало ясно, что это были совсем не его мысли, а мрак, хранившийся в душе Гето, нашедший путь таким образом.       Тишина, прерываемая лишь однотонным тиканьем часов, давила. Сатору сильнее натянул повязку на глаза, отгораживаясь от мира. Сначала он пытался забыться, берясь за любое задание и приползая домой под утро без каких-либо сил. Как эти старперы вообще представляют себе охоту на Сугуру? Как они представляют, что охотником будет именно он? Бред кучки маразматиков.       В один из серых однотонных дней, Годжо находит на столе дынную булочку, пряный карамельный латте и записку: « Я приду. ». Не вопрос, не угроза. Просто донесение информации. Не надо гадать от кого. Сатору знает. Будто под гипнозом, он отменяет все взятые на завтра задания, убеждая себя, что устал и нужно бы немного отдохнуть, устраивая себе выходной. А то, что «неизвестный» гость так же придёт всего-навсего случайное совпадение. Где-то в районе желудка образовался тугой ком. Вдруг это глупая шутка, а если его заметят по пути сюда?       Ровно в полночь слышится открывающейся двери. У Гето есть ключ. Годжо сам его дал после первых же нескольких недель знакомства и никогда не менял, лелея маленькую надежду, разгорающуюся в этот момент, как пожар. Но ничего не произошло. Придумать отговорку для совести оказывается гораздо проще. Почему не бросается на врага? Всё просто. Рядом живут не шаманы и их может задеть. Противник равный по силе и это опасно.        Сугуру привычно принёс несколько пирожных, ставя чайник и убирая грязные тарелки в раковину. Накрыл пледом и включил какую-то новую комедию, крепко обняв. Будто не было тех смертей и ничего не произошло. Оба не поднимали данную тему. Казалось, если сказать хоть слово, то маленький картонный мирок, выстроенный на скорую руку развалится. В тот день ему удалось выспаться. То, что не удавалось сделать на двуспальной кровати с удобнейшим матрасом, Годжо умудрился сделать на узком твердом диване от вида которого уже ломило кости. Но тогда он был не один. Родной запах и тепло, источаемое от тела, перекрыло минусы. Вновь сплетаясь в единое целое, они нашли покой.        — Сатору, выглядишь отдохнувшим. Говорят, каждый день торопишься побыстрее завершить миссию и вернуться домой. Никак возлюбленную себе нашёл? — Ягя Масамичи старается пошутить, хлопая по плечу, но замирает. Его ученик улыбается так приторно сладко. Через боль, — Выглядишь так, будто скрываешь от меня что-то важное. — Да что я могу скрывать? Открытая для всех книга, — вырываясь из захвата, Сатору резко разворачивается, вокруг своей оси, поправляя очки. — И правда, у этого идиота один сахар в мозгах, — Сёко мило улыбается, отпивая чай из термоса, одаривая друга тяжёлым взглядом. Она не дура. Она всё понимает. Но лучше бы этим двоим разобраться как-то без её вмешательства.       Интересно, сколько ещё будет продолжаться натянутая идиллия. Днем смертельные враги, ночью любовники. Он устал притворятся. Но по-другому никак. Таков выстроенный мир. У них разные цели и методы их достижения. — Я дома, — стрелка не успела достигнуть десяти, как на пороге появился Гето. — Ты рано. И верни ключи, когда будешь уходить, — в какой раз он говорит эту фразу? Пятнадцатый? — Хорошо, — выкладывая из пакета готовую еду, гость добродушно лыбится. Не вернёт. И Сатору не напомнит. Дело не в том, что забыл. Сугуру спокойно может и выломать дверь. Но не сделает этого. Просто развернется и уйдёт. Годжо боится этого больше всего на свете, — Сегодня на поздний ужин китайская лапша и моти с мятой.       Крепкие руки привычно обнимают со спины, не сталкиваясь ни с какой преградой. Даже после произошедшего Годжо не видел в Гето угрозы. Техника бесконечности с некой радостью подпускала к своему хозяину. Потому что нужен. Как воздух. Иногда казалось, он способен на убийство. Если бы хоть кто-нибудь увидел Сугуру в его доме и попытался донести, то участь являлась бы незавидной. Он убил бы собственными руками. Страх, что ночи проводимые вместе закончатся, сильнее, чем здравый смысл.       Уже на следующий день становится ясно почему Гето пришёл так рано. Объявление войны дело не шуточное и крайне опасное. Внутренне Сатору молился, чтобы всё было в порядке. Но высшее существо не услышало или пропустило мимо ушей.        Он нашёл его в грязной подворотне, на кучке запачканного кровью снега, таящего под палящим солнцем. Не жилец. Первая же мысль причиняла рваную боль в районе сердца. Он страдает. Колени непроизвольно согнулись, приземляя своего обладателя возле леденеющего тела. — В следующей жизни, Годжо. Я не хочу слышать этих слов сейчас… — Выплевывая сгусток крови, Сугуру улыбается. Точно так же, как и прошлым вечером, когда они вместе сидели за столом и пили чай, обсуждая ерунду. — Да, — не сдерживаясь, он целует, больно сминая чужие губы и сжимая в кулаках потрепанную одежду. Металлический вкус убивает, — Прости. Он должен, нет он обязан был добить. С такими ранами не живут. Сердце не бьётся, а вместо эмоций пустота. Будто смерть забрала и их в качестве оплаты за проведенные вечера. У Годжо Сатору был только один человек, сводивший с ума. У Гето Сугуру была лишь одна слабость.       Радостные лица высшего руководства и учеников, что смогли одолеть что-то, выходящее за их понимание. Они празднуют победу. Звон бокалов, объятья и теплые речи. Веселье захватило почти всех, кроме одного человека. Сжимая руки в замок, до побеление костяшек, он сидит в самом темном углу. Вместо белых бинтов, на глазах появилась черная повязка. Один из подарков Гето. — В следующей жизни. Я скажу тебе это в следующей жизни.