Scarlet

Взгляд Фриды изменился после путешествия к Роковой Горе. В нем с каждым днем все меньше тепла и заинтересованности в происходящем. Сэм чувствует это, даже когда стоит к хозяйке спиной. Отрешенный, расфокусированный, потерянный. В мыслях сразу проскальзывает воспоминание о моргульском клинке, пробившем ее грудь. Взгляд тогда был таким же, сердце Сэм в тот миг чуть не остановилось от страха. Родные просторы Шира и Бэг Энд словно ничего не значат для Фриды, она погружена в себя. Ничего не убавляет колючего холода в ее скованных движениях и речи. Сэм боится за нее, размышления медленно перетекает в те дни, когда обеим приходилось прятаться от любого постороннего шума в Мордоре, когда приходилось прижиматься друг к другу во сне, чтобы сохранить хоть чуточку тепла, делить последние крошки еды на двоих, и, конечно же, Голлум. Целое событие в ее дружбе с Фридой. Сэм так и не смогла принять это существо и простить его. Не помогло знание того, что когда-то он был таким же хоббитом, как и большинство ее друзей. Сэм никогда не была трусливой или слабой как Голлум, ей противно причислять его к своим. У Фриды же с самого начала было иное мнение о нем, и оно ничуть не изменилось. Сэм понимает, что Фрида относилась к нему по-особому только потому, что тот как никто другой знал о сущности Кольца. Но Сэм также понимает, что Голлум смог ее обмануть, выставляя свое безумие напоказ, демонстративно заверяя в том, как ему плохо от «песни прелести», но при этом оставаясь подлой, одержимой тварью. Ее бы воля, убила бы еще раз, даже несмотря на размышления остальных членов Братства, даже несмотря на его полезность в общем деле. Сэм стойко воспринимает мысль о том, что ее основная жизненная цель — это защищать Фриду. «Не потеряй ее, Саманта Гэмджи, не потеряй», — всякий раз всплывали слова Гэндальфа, когда Фрида была близка к тому, чтобы сделать неверный выбор. Сейчас эти простые слова размывают в груди Сэм рану, ведь ей кажется, что она не справляется. Что-то идет не так. Она прыгала за Фридой в реку, поддерживала ее при ходьбе по камням, отталкивала с пути назгулов, хватала за пальцы, когда та пыталась надеть Кольцо, несла на руках, когда у нее не было сил двигаться вперед, убивала ради нее здоровую паучиху, прижимала к себе на камнях среди струящейся лавы. Родной дом стал испытанием гораздо более суровым, чем она предполагала. Отец злословит, ругая Сэм за то, что она практически каждый день проводит у Фриды, но у той острое предчувствие, если она оставит хозяйку одну, случится что-то страшное. Что-то, чего она сама никак не сможет пережить. Можно было бы проклинать всю эту наконец-то ушедшую войну, но Сэм поняла, что именно на ней она обрела смысл жизни, как бы это жутко ни звучало, ведь она бы предпочла, чтобы Фрида оставалась той, кто никогда не узнает тяжелой ноши. Она ничуть не груба в общении с Сэм, совсем не высказывает недовольства от ее присутствия, не дает ни намека на то, что хочет остаться один на один со своими невеселыми мыслями. Она просто погружена в себя, ее выражение лица напоминает обморок, кажется, что ей трудно контролировать свое состояние. Сэм чувствует, что не ошибается, потому с каждым днем все меньше обращает внимания на пересуды за спиной. Пусть болтают, они не знают и малой части того, что пришлось пережить Бэггинс. По старой практике путешествия Бильбо, ближайшие родственники при еще более длительном отсутствии Фриды, уже бы начали распродавать ее имущество с молотка. Сэм научилась доверять своему сердцу, ведь оно ее ни разу не подводило, когда дело касалось мисс Бэггинс. Она всматривается в лицо Фриды внимательно каждый час своего нахождения в ее норе, а находя на нем малейшие проявления боли, чувствует острый тычок в сердце, ощущая весь тот мрак, что сгущается над ней в короткие секунды. Сэм знает, что любит Фриду, но никогда об этом не заговаривает, по-прежнему отстраняя ее от выполнения повседневных дел, которые теперь для нее гораздо опаснее, чем любые скользкие скалы. В каждое: «Давайте я, мистресс Фрида» Сэм вкладывает всю себя, не ожидая ничего взамен. Она знает, что всякий раз Фрида смотрит на нее удивленно, на секунду возвращаясь в прошлое, где еще не было ни одного страшного события, и ее холодность и отстраненность тают на мгновения, ей становится легче. Фрида знает, что никогда не будет одна, что ей не придется страдать в одиночку, что она всецело может положиться на свою Сэм. В чем бы то ни было. Сэм не знает, что Фриду сковывает ужас, когда та прощается с ней вечером у калитки, подолгу держа ее руку в своей, словно отогревая. Ей до одури страшно, что когда-нибудь у Гэмджи появятся другие дела. Сэм ни разу не слышала, как еле слышно Фрида шепчет ей вслед: «Я люблю тебя, Саманта Гэмджи», и не знает, что она ожидает ее появления утром как восхода солнца.