podval capella

Ярлык повешен: братаны на веки вечные. Не обществом, привыкшим вгонять в рамки все, что вгоняется, а самим Стасом. У него это вышло непроизвольно и добродушно, совсем не как "иди нахуй", но все равно — жутко обидно. Особенно когда ты хочешь языком по шее и руками в область нижних плоскостей, а тебя пихают в плечо и кивают на стайку нежных созданий — зацени, чувак, какая юбка. Джинсы в облипочку тоскливо тухнут в недрах шкафа — Поля носит спортивки fila, шарит в андеграунде и топит за nba. Не то что подлизывается — просто нужно соответствовать наделенному званию. – Бро, – Кузьмин лыбится во все тридцать два. – Ага, – лыбится Поля в ответ, и в сотый раз за день любимая схема — взглядом по телу туда-сюда, сглотнуть, выдохнуть. Продолжение — вечером в комнате наедине с фантазией и рабочей правой. До полного погружения, до прощания с крышей — с отчаянными всхлипами, покусанными костяшками, несколькими оргазмами за вечер. Для счастья не хватает только какой-нибудь игрушки из магазина для взрослых, но до этого Поля не доходит — как-то слишком. (дрочить, уткнувшись лицом в спизженную после очередной тусовки олимпийку, — совсем не слишком) Правы великие умы мира сего — окружение определяет поведение подростка. Мальчик-одуванчик, рисовавший на полях тетрадок дельфинов, спрятался, испугавшись хама с извращенными наклонностями и вечным запахом улицы, а дельфины задохнулись в темной глубине. Поля не оправдывается. Днем рубится в приставку плечом к плечу и гогочет над черными шутками, а ночью остервенело трется о матрас, ненавидя всех парней с узкими бедрами и острыми кадыками и — одного конкретного. Девчонки у Стаса — на два раза. Он не кобель, просто в 23 мало кто влюбляется по-настоящему. Хочется всех, иногда даже одновременно, и Стас — бесспорно не лишенный обаяния — не отказывает себе в удовольствиях. А Поля просто не забывает играть роль. И так здорово, что есть вечера, когда они собираются в беседке на детской площадке и, распугав мамочек изощренными ругательствами, хлещут энергетики из жестяных банок. Так здорово, что весной рано темнеет, и можно тихонько поглаживать себя, прячась за модной дутой курткой, пока Стас великодушно делится сексуальными подвигами. Поля окидывает взглядом сидящих. Миша без пауз дымит, как паровоз, мучая слоновьими дозами никотина истощенный организм, Кондраша слушает так внимательно, что хочется подложить ему тетрадочку — пусть конспектирует. Сережа посмеивается. Поле не до шуток. Сегодня он переборщил. Разыгрался. Старается двигать рукой медленнее, чтобы дурацкая куртка не шуршала так очевидно, и полной грудью вдыхает мишин дым — пассивное курение тоже убивает. Поле сейчас умереть — самое то. Точно лучше, чем глаза в глаза, как будто их не сидит тут семь человек, и негромкая история о том, как он ее раком и совсем не нежно. Благо, что живут в одном районе, и идти не далеко. Благо, что есть старший брат, который строит из себя строгого батю, и есть предлог слиться. Поля даже бежать не может. Идет медленно, чтоб не задеть лишний раз, потому что одно касание и, кажется, спустит прям так. Что ты со мной делаешь Поля ловит себя на том, что не просто до звездочек под веками хочет. Есть еще что-то такое, из-за чего чешутся руки от навязчивого желания треснуть стасину подружку головой об стену. Он и сам себя чувствует впечатлительной барышней, когда сломанным баритоном Кузьмин тянет что-то попсово-лиричное о любви до гроба. Пестель бренчит на расстроенной гитаре, и оба они в эту любовь не верят ни капельки. Мальчик с дельфинами верил, правда, его уже никто не спрашивает. В Поле с удивительным друг к другу терпением уживаются солнечная юношеская влюбленность и липкая порочность. Ему иногда до того стыдно, что он отшатывается в сторону от собственных мыслей. – Мам, я дома! – бодренько и жизнерадостно. Сделать домашку, чекнуть сообщения, лениво пролистать новости. А потом, когда вокруг темная до бензиновых пятен ночь, он медленно отодвигает одеяло, сминает где-то в ногах и вытягивает перед собой руку — проверить, не видно ли. Не видно. В доме тихо, в окно — шумы ночи. На спинке кровати та самая олимпийка. Стас в ней вечерами в беседке, в дворовой коробке с баскетбольным мячом, прямо на голую спину. Сладковатый запах вспотевшего тела, пятно когда-то протекшей ручки, прожженная мишиной сигаретой дырка — случайно. Все это Поля снюхивает, слизывает, впитывает. Расслабленно улыбается темноте, создавая из фантазий плоть и кровь, представляя Стаса рядом, распаленного и более чем заинтересованного. Поля подмахивает бедрами, призывно скулит, тут же кусая губы — мать прямо за стенкой. Что ты со мной делаешь Когда-нибудь они все разбегутся по разным кускам планетки — не соберешь. Шпана потихоньку вырастет, разбредутся из дворов, понакупают деловых костюмов и элитных авто. А пока — жарко. Свежий июнь, рампы скейт-парка раскалены солнцем. Это не мешает Мише носиться, скатывая колесики в мясо, Паша наблюдает за ним, валяясь в тени кустов. Рядом, разложив ноги бабочкой, сидит Стас, жует травинку. Поля прячет взгляды за солнечными очками и старается не ерзать, лишний раз не привлекать внимание. В эти минуты он благословляет мать с отцом за то, что нарожали старших братьев, и у него, малолетки со взрослыми желаниями, есть неограниченный доступ к этому оазису. Небольшие темные соски мелькают в прорехах растянутой майки, Стас дергает крепкими плечами, лупасит на воображаемой барабанной установке и подпевает неслышному солисту. Провод наушников бьется о блестящую взмокшую грудь. В самом начале лета парни еще бледные, а к сентябрю успеют сто раз обгореть, поменять шкурки. Поле лень делать вид, что чем-то занят — блокнот лежит рядом, карандаш потерялся в траве. Ему бы так хотелось лизнуть стасину шею, по которой стекает капелька пота. С грохотом и бранью Миша падает со скейта и сдирает локоть до кровавой каши. С видом знатока Паша ощупывает руку и заявляет, что перелома нет, но кровь хлещет без остановки. Стас снимает майку и наматывает ее жгутом на пострадавшего. Миша, уставший и довольный боевым ранением, предлагает сгонять на речку. Никто не возражает. Они прыгают в кривой и косой седан пашиного брата, разинув окна и рты, несутся по лесной дороге, прыгая на кочках. Полю мотает, прижимает то к Сереже, то к Стасу, и он не поет вместе со всеми, а хохочет от неописуемого восторга. Сережа кричит что-то про ремень, и Поля вредничает, отмахивается, но умолкает, когда Стас тянется через него, на ощупь выискивает замок. Его тело пахнет дезодорантом, потом, нагретой травой и возбуждением. Прямо перед полиным лицом его шея, влажные длинные волосы, приоткрытые губы. Ниже — плотная спортивная грудь. Он фиксирует Полю, положив руку на бедро — кончики пальцев гладят кожу под хлопковыми шортами и убегают к колену. Пристегнул, отстранился, выставил руку в окно. Поля краем глаза ловит сережин взгляд и низко опускает голову. Где-то в животе возмущаются табуны бабочек, им тоже хочется смеяться. На реке гвалт, плеск, дикое веселье. Поля грызет яблоки, пропускает мимо ушей пашины инструкции по слежке за костром и наблюдает за тем, как Стас трогает в воде гладкие девичьи тела, задевает лямки купальников, как противные речные водоросли липнут к мокрым плечам. – Дай ты ему выдохнуть. – А? Паша сует Поле шампур с нанизанными рыбешками и велит не уронить. – Я б тебя башкой в колодец сунул, если бы ты на меня так пялился целыми днями. – Я не пялюсь. – Не-ет. – Я не гей! – Да Боже упаси. Поле чуть-чуть обидно и совсем немного страшно — если даже Пашка заметил... Он не прекращает. Дурацкие истории у костра, комары, картошка в углях — лето, юность, жажда жить. Стаса отправили проверить машину, и он долго, долго не возвращается. Поля снова не смотрит на Сережу в ответ — потом робко попросит не рассказывать маме — и сует в кеды грязные ноги. Теперь не страшно. Только зябко, и сердце грохочет в ушах. – Ты чего тут? Тут — это на нагретых за день деревянных мостках. Болтает ногами в воде и весело смотрит на Полю снизу вверх, оттопырив языком щеку. Поля помедлил и сел рядом на корточки. – А ты? – волосы подсохли, завились на кончиках. Красивый, мамочки, какой он красивый. А я дрочу на тебя последние полгода, это ничего? Я так, чисто по-братски. – Присядь, – Поля послушно свесил ноги в пахучую речку, задел чужую ступню и приготовился свалить все на рыб. Стасин взгляд жарит похлеще полуденного солнца, он выше, крупнее, старше — Поля со всей подростковой дурью хочет, чтобы Стас подсмотрел картинки, которые являются ночами в полину комнату. Хочет дать Стасе свои дневники и сидеть рядом, пока тот будет читать. Сделай со мной все это Стас выставил руку за полиной спиной, его лицо пропало из виду. У Поли полный рот слюны, он напряженно ждет чего-то. Хоть что-нибудь. Пожалуйста. Мечтает о том, чтобы Стас смотрел на изгиб его шеи, дышал на оголенное майкой плечо перед тем, как прикоснуться влажными от дыхания губами. Рука тянется к бедру — вокруг темно, почти как дома ночами, почти как если закрыть глаза, — и Поля тяжело выдыхает, представляя, как Стас подцепит зубами кожу над ключицей, оттягивая и играясь языком, как сожмет в кулак волосы и запрокинет голову, чтобы пробраться дальше, к кадыку. Стас — реальный, смешливый, жаркий — схватил его всей ладонью за пах и сжал, потирая пальцами. Поля сдавленно заскулил. – Ая-я-яй. Что же нам с этим делать? – пропел он на ухо и куснул за хрящик. Поля елозит задницей по бревнам мостка, плавно трется о ладонь, коротко мычит на выдохах. – Не стыдно тебе, Полечка? Поля согласен на влюбленных девчонок, на "братана", на мешковатые спортивки и грязные шуточки — пусть только он не останавливается. Стас и не думает. Быстро двигает рукой, Поле хватает небольшой амплитуды и жмущегося бедра — хватает в эту минуту и никогда не хватит на будущее. Пусть только он не останавливается. У берега в камышах поэтично распевают лягушки и сверчки, за елками Мишка мучает гитару. Поля шеей чувствует стасину улыбку и осторожно накрывает его руку, которая теперь медленно размазывает через шорты вязкое тепло. Взгляд блуждает по темным линиям того берега, потому что смотреть на Стаса не получится — ни сейчас, ни при свете дня. И все-таки Поля подскакивает за ним, бредет нога в ногу по невидимой тропинке. Между стволов светлеет от костра, громче разговоры. Поля хватается за Стаса — хоть немного еще остаться наедине. С ним, рекой и деревянными мостками. – Будешь так себя вести — залезу ночью в окно, – смеется Поле в макушку, мнет кожу на спине. Поля пахнет костром и своим семнадцатым летом. – Залезай. Я очень жду.